Obsession

      Вечерний воздух был прохладен, а тротуар, скользкий от недавно прошедшего дождя, отражал разноцветный калейдоскоп огней неоновых вывесок. Минхо шёл быстро и целеустремлённо, его чёрная кожаная куртка, наброшенная на плечи поверх простой серой футболки, придавала его образу хулиганскую непосредственнось. Его движения были резкими, словно он хотел избавиться от назойливого дискомфорта и поскорее оказаться в одиночестве.       — Хёёёён, ну подожди, послушай! — голос Сынмина, запыхавшийся и немного жалобный, раздался за его спиной.       Минхо не обернулся, лишь ускорил шаг, на ходу отрывисто чеканя слова.       — Сынмин, я же сказал тебе, чётко и ясно — нет. Я не беру себе неопытных сабов, на этом мы ставим жирную точку. У тебя даже первого секса не было. О каком BDSM мы вообще говорим?       Сынмин, одетый в мягкий бежевый свитер и узкие голубые джинсы, замер на месте. Его губы обиженно надулись, и он на секунду замедлил шаг, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Но тут же в его голове мелькнула спасительная мысль. Он рванулся вперёд, как весёлый щенок, которому показали новую игрушку, его светлые волосы взметнулись от резкого движения.       — Хёёёён, ну я прошу тебя, — его голос дрогнул, — будь моим первым, я не хочу посторонних мужчин.       Резко, словно наткнувшись на невидимое препятствие, Минхо остановился и развернулся. Его лицо, освещённое оранжевыми всполохами мерцающей вывески, было искажено напряжением. Сдвинутые брови образовали на переносице резкую складку, а во взгляде читалась яростная внутренняя борьба — он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться и не ранить Сынмина окончательно.       — Сынмин, ты ведёшь себя как ребёнок, — слова Минхо были отрывистыми и холодными. — Я друг твоего брата, а не твой потенциальный ухажёр. Я не буду с тобой спать, не буду твоим доминантом, угомонись уже и оставь меня в покое. В отношениях же важны желания обоих, не находишь? Так вот, я не хочу.       Сынмин застыл на месте, будто вкопанный. Слова обожгли его сильнее, чем он мог предположить. Горький комок разочарования подкатил к горлу, а предательские слёзы, горячие и обидные, выступили на глазах, застилая пеленой уходящую фигуру Минхо. Он смахивал их ладонью, но они наворачивались вновь. Его мечта растворялась в сумеречном городе, а он ничего не мог с этим сделать.       Но если была проиграна первая битва, это не значит, что проиграна вся война. Сынмин умел быть настойчивым. Он сжал кулаки, чувствуя, как по щеке скатывается очередная слеза.       Он просто дождётся нужного момента.       И нужный момент случился слишком быстро и совершенно непредсказуемо. У Минхо дома сломался ноутбук — как раз в разгар дедлайна, когда он на выходных занимался срочным фриланс-заказом. Раздражённый, он позвонил Чану, своему лучшему другу, и попросил одолжить ему на время свой ноутбук. Для Чана это было сущей мелочью: у него и у Сынмина в комнатах стояли навороченные игровые компьютеры, так что ноут пылился без дела.       Чан, не отрываясь от монитора, где он рубился в «Геншин», позвал брата и попросил отвезти технику другу. Реакция Сынмина была мгновенной и взрывной. Он чуть не подпрыгнул на месте, щёки залились румянцем, а на губах расцвела такая довольная и хитрая улыбка, что Чан в изумлении снял наушники.       — Ты чего? — удивлённо спросил он, вглядываясь в сияющее лицо брата. — Головой не ударялся? Вид у тебя… неадекватный.       Но Сынмин уже не слушал. Он ухватил чехол с ноутбуком, прижал его к груди, как сокровище, и почти выбежал из комнаты, оставив брата в недоумении.       Дело оставалось за малым: собраться и сделать всё мыслимое и немыслимое для достижения желанной цели. Он зашёл в душ, и под струями почти обжигающе горячей воды тщательно намывался, смешивая ароматы гелей с персиком, клубникой и пачули, пока воздух в ванной не стал густым и дурманящим. Затем, едва вытершись, он приступил к самой важной части — растяжке. Он пересмотрел массу роликов, отлично знал теорию, но практиковался впервые. Мышцы на бёдрах и спине приятно ныли, а в голове сами собой всплывали самые горячие и потаённые фантазии.       Сынмин уже давно понял, что его привлекает Тема и всё, что с ней связано. Это было не просто любопытство к запретному плоду. Это было фундаментальное осознание того, что его душа, его тело откликаются на определенный порядок вещей: на доверие, отданное в чужие руки, на тяжесть чужого взгляда, оценивающего и одобряющего, на разрешение отпустить контроль.       Конечно, у него не было даже минимального сексуального опыта, но то, что ему хочется упасть на колени и служить человеку, которого он выбрал — это было для него такой же очевидной истиной, как-то, что небо — голубое. Эта потребность была чище и глубже простого физического влечения. Она была о поиске места, где он мог бы перестать быть собой — упрямым, язвительным, немного неуверенным, вечно ноющим младшим братом — и стать просто услужливым мальчиком, который готов исполнять желания своего хозяина.       Нельзя было исключать того, что фото и видео из Интернета, эти тщательно смонтированные фантазии, не сравнятся с суровой, а иногда и неудобной реальностью. Что боль окажется просто болью, унижение — просто унижением, лишённым того сладкого, опьяняющего подтекста, который он себе воображал. Что он будет не готов, что его тело не захочет подчиняться, а гордость взбунтуется в самый неподходящий момент.       Но Сынмин отчаянно хотел попробовать, хотел ощутить эту грань между болью и кайфом, испытать на себе ту самую крепкую хватку Минхо, которую он так часто видел в его обращении с другими, но никогда — с собой. Он хотел, чтобы Минхо обжёг его, оставив на нём нестираемую метку принадлежности.       Представлять картинки, на которых Минхо сначала нежно целовал его, а потом жёстко опрокидывал на постель, придавливал своим телом и грубо трахал, ему было не впервой. Ещё в его мечтах Минхо пристёгивал его наручниками или привязывал верёвками, полностью обездвиживая, лишая малейшей возможности сопротивляться или даже участвовать, превращая его в безвольный объект для получения удовольствия. И потом оставлял на его коже множественные укусы и засосы — тёмные, багровые клейма.       Член заинтересованно дёрнулся, выпуская на кожу живота первую прозрачную каплю предэякулята. Сынмин сжал губы, заставляя себя сосредоточиться. Нет, дрочить было нельзя — ему нужно было сохранить всё своё сексуальное напряжение, чтобы не тратить на подготовку драгоценное время у Минхо.       «Если до этого вообще дойдёт», — с сомнением кольнула его мысль.       После душа он подошёл к шкафу. Его взгляд выхватил подходящие вещи: узкие, как вторая кожа, чёрные кожаные штаны, подчёркивающие каждую линию тела, и ажурную чёрную блузку, сквозь которую так соблазнительно проступала бледная кожа. Смотря на себя в зеркало, он застегнул холодную замшу бархатного чокера вокруг шеи, а губы подвёл сочным клубничным тинтом, отчего его улыбка стала одновременно невинной и развратной.       Схватив ключи, Сынмин выскочил из квартиры. Он прекрасно знал, где живёт Минхо, бывал там не раз с братом. Дорога заняла не больше пятнадцати минут, но каждый шаг отдавался в висках учащённым стуком. Лёгкое волнение смешивалось с накатывающими волнами адреналинового азарта.       Дверь открылась не сразу, будто Минхо за ней раздумывал о целесообразности этого решения. Когда он появился в проёме, его лицо не выражало ни удивления, ни радости. Он смерил Сынмина нечитаемым, тяжёлым взглядом, а затем медленно, с подчёркнутым безразличием, осмотрел его с головы до ног. Его глаза скользнули по растрёпанным от быстрой ходьбы светлым волосам, задержались на торчащей из-под тонкой куртки, ажурной ткани блузки, обрисовывавшей ключицы, на плотно обтягивающих длинные ноги кожаных штанах, на бархатном чокере на шее.       Минхо тихо хмыкнул — короткий, сухой звук, в котором было больше презрения, чем интереса.       Сынмин почувствовал, как под этим взглядом его уверенность испаряется, сменяясь леденящим стыдом. Он весь внутренне сжался, ожидая насмешки или гнева, но получил лишь полное равнодушие, которое ранило куда сильнее. Молча, отступив вглубь прихожей, Минхо просто отодвинулся, освобождая дверной проём.       Войдя, Сынмин протянул дрожащими руками чехол с ноутбуком. Воздух в квартире был прохладным: пахло кофе и терпким парфюмом хозяина. Где-то тикали часы, отсчитывая секунды затянувшегося молчания.       А потом произошло то, что Минхо не смог просчитать.       Вместо того чтобы уйти, Сынмин рухнул на колени на холодный паркет. Склонил голову, завёл руки за спину в отточенном, идеально изученном жесте подчинения.       На мгновение воцарилась давящая, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Сынмина и гулким стуком его собственного сердца в ушах, тишина. Тиканье часов стало раздражающим.       Дверь в квартиру была по-прежнему открыта, и Сынмин чувствовал, как струи холодного сквозняка забираются под его тонкую куртку, заставляя кружево блузки леденеть на его горячей коже.       Голос Минхо прозвучал низко и властно, разрезая тягостную тишину. Он не повышал тона, но каждое слово запускало по Сынмину табун неконтролируемых мурашек.       — Смотри, Сынмин, я даю тебе возможность передумать и уйти.       Сынмин не поднял головы, но его пальцы непроизвольно впились в собственные соединённые за спиной предплечья, цепляясь за кожу сквозь ткань куртки. Он чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд Минхо, который медленно скользил по его идеально ровной спине, по напряжённой линии шеи, украшенной чокером.       — Беги, Сынмин, — вкрадчиво продолжил Минхо, и в его голосе проскользнула опасная, почти хищная мягкость. — Пока я считаю до пяти. Беги так быстро, как только сможешь.       Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом от сказанного. Сынмина едва заметно потряхивало.       — Один…       Сынмин сглотнул, чувствуя, как по его спине пробежала судорожная дрожь предвкушения.       — Два…       Тишина в квартире стала абсолютной, герметичной. Сынмин почувствовал, как воздух сгустился, и каждый вдох стал даваться с трудом.       — Три…       Минхо медленно обошёл его. Сынмин не смел поднять взгляд и посмотреть на него, но он чувствовал его тяжёлое, доминирующее присутствие всем телом.       — Четыре…       Сквозняк снова лизнул его кожу, но теперь холод был приятен, контрастируя с зудящим огнём, разливавшимся по жилам. Он слышал, как Минхо сделал шаг вперёд. Не для того, чтобы приблизиться, а чтобы закрыть дверь. Звук глухого щелчка замка отрикошетил в воспалённом сознании Сынмина.       Минхо присел на корточки, и его тёплое дыхание коснулось уха Сынмина.       — …Пять.       Сынмин дёрнулся, но быстро вернул себе самообладание и едва заметно тряхнул головой, пытаясь сбавить градус нарастающего напряжения.       — Ты выбрал остаться, — прошептал Минхо так близко, что губы почти касались кожи на шее, и от этого недоприкосновения по телу Сынмина словно пробежал электрический разряд, — поэтому не плачь и не ной. Не я к тебе навязался.       Пальцы Минхо скользнули по бархату чокера, проверяя застёжку, немного натягивая, и Сынмин замер, понимая, что пути назад больше нет. Он сделал свой выбор. И теперь ему оставалось только принять всё, что последует.       Минхо сдавил пальцами кожу под чокером, и Сынмин вздрогнул, сдерживая предательский стон. Казалось, каждый нерв на его теле замер в трепетном ожидании.       — Встань, — приказал Минхо, и его голос снова стал твёрдым и безразличным. — Раздевайся.       Сердце Сынмина бешено заколотилось. Он медленно поднялся на дрожащих ногах, чувствуя, как под взглядом Минхо его уверенность тает, обнажая очевидную уязвимость. Дрожащими пальцами он расстегнул куртку, позволив ей соскользнуть на пол. Затем потянулся к пуговицам ажурной блузки. Воздух в квартире казался ледяным на его обнажающейся коже, но взгляд Минхо прожигал её, как раскалённое железо.       Минхо не помогал Сынмину. Он схватил его за руку, грубо дотащил до гостиной, оставив буквально посередине комнаты, а сам отошёл к дивану, устроился и наблюдал, положив ногу на ногу. Его молчание было хуже любых слов — унизительным и возбуждающим одновременно. Каждый снимаемый предмет одежды отзывался пульсацией в висках и огнём стыда на и без того пылающих щеках. Вот он стянул кожаные штаны, замирая в одних трусах. Вот снял блузку, и его торс, гладкий и бледный, полностью открылся под пристальным взглядом.       — Всё снимай, — произнёс Минхо, усмехаясь и скользя взглядом по растекающемуся пятну на боксерах, возле чётко проступающего очертания возбуждённого члена.       Сынмин, покраснев до корней волос, послушно снял и боксеры, стараясь дышать ровно, хотя грудь предательски вздымалась. Он стоял посреди комнаты, совершенно голый, если не считать бархатного чокера на шее — символа его добровольного подчинения.       Минхо медленно встал и подошёл к нему. Он не торопясь обошёл Сынмина вокруг, изучая каждую линию его тела, каждый мускул, напряжённый от стыда и желания.       — Ты так этого хотел, — прошептал он на ухо Сынмину, и его горячее дыхание заставило парня вздрогнуть. — Так жаждал получить меня. Посмотрим, сможешь ли ты меня удивить.       Его рука опустилась на затылок Сынмина, он захватил пальцами прядь волос на затылке, сильно сжал, вырывая из того задушенный стон.       — А теперь на колени. И покажи мне, как сильно ты меня хочешь. Дай мне хотя бы одну причину не выгнать тебя отсюда прямо сейчас.       Рука Минхо сжимала его затылок, это был откровенный акт обладания, обозначение их очевидных ролей. Тяжёлая, твёрдая ладонь вдавила Сынмина на колени с одного требовательного нажима, с такой неоспоримой властью, что его тело подчинилось мгновенно, без малейшего сопротивления.       Паркет оказался холодным и жестким под его обнажёнными коленями, и этот контраст между ледяным полом и пылающей кожей заставил его поёжиться.       Минхо не двигался, стоя перед ним, и Сынмин чувствовал его взгляд на себе, физическое давление ощущалось каждой клеточкой тела. Он не видел его лица, только пряжку на ремне и складки темных джинсов на уровне своих глаз. Воздух наполнился звуками их смешанного дыхания — ровного и контролируемого у Минхо, сбивчивого и прерывистого у Сынмина.       — Ну? — голос Минхо прозвучал сверху тихо, но с опасной интонацией. — Ты так хотел доказать свою готовность быть моим и подо мной. Докажи. Я жду.       Сынмин замер на мгновение, его разум лихорадочно пытался осмыслить приказ. Он облизнул пересохшие от волнения губы, ощущая сладость клубничного тинта, и его дрожащие и непослушные пальцы потянулись к пряжке на джинсах Минхо. Он с трудом расстегнул замок, слыша, как собственное сердце колотится в ушах. Справившись с ширинкой, Сынмин на мгновение подвис, увидев выпуклость под тёмной тканью боксеров. Запах кожи, стирального порошка и терпкий запах самого Минхо ударил ему в голову, опьяняя сильнее любого дорогостоящего алкоголя.       Он колебался всего долю секунды, но Минхо тут же отреагировал.       — Сомневаешься? — его голос приобрёл угрожающие нотки. — Твоё право передумать закончилось на счёте «пять».       Минхо грубо схватил Сынмина за волосы и буквально вжал его в свой пах.       Сынмин сглотнул, чувствуя, как по его спине пробегает новая дрожь — на этот раз чистого, неразбавленного желания, смешанного со страхом. Он сделал то, чего так жаждал, о чём так долго фантазировал. Его губы, ещё немного сладковатые от остатков тинта, прикоснулись к горячей коже над кромкой боксеров, и он услышал над собой резкий, сдавленный вздох. Рука Минхо непроизвольно сжалась в его волосах — достаточно твёрдо, чтобы напомнить, кто здесь главный. Это был жест хозяина, берущего своё.       Сынмин спустил джинсы Минхо вместе с бельём и, не теряя ни секунды времени, жадно обхватил головку члена. Затем он замер на мгновение, ощущая вкус и запах Минхо, опьяняющие и полностью его поглотившие. Рука в его волосах не позволяла отстраниться, и это осознание полной власти над ним заставляло сердце биться в унисон с каждым движением.       Он зажмурился, полностью отдаваясь ощущениям, пытаясь вспомнить всё, что видел в видео в интернете, потому что собственного опыта у него не было. Разум Сынмина уплывал, отказываясь функционировать, оставляя вместо себя лишь обнажённые инстинкты и жгучее желание угодить. Рука Минхо задавала ритм движениям Сынмина, не останавливаясь и не щадя его.       Минхо наблюдал за ним сверху, его лицо оставалось непроницаемым, но дыхание сбивалось. Он видел, как дрожат плечи Сынмина, как он давится членом, пытаясь заглотить глубже, сделать приятнее, как его пальцы впиваются в его собственные бёдра, оставляя красные следы на бледной коже.       — Надо же, какой старательный, — его голос прозвучал властно, заставляя Сынмина замедлиться, чтобы сфокусироваться на том, что ему говорят. — Прикладывай больше усилий. Ты здесь, чтобы учиться служить мне.       Он слегка потянул Сынмина за волосы, заставляя того отстраниться всего на сантиметр. Взгляд Минхо был тёмным и тяжёлым.       — Дыши, — приказал он. — И смотри на меня.       Сынмин, с трудом переводя дыхание, поднял на него влажные, затуманенные глаза. Его губы блестели, щёки пылали. Взгляд Минхо был невыносимым — пронизывающим, видящим насквозь всю его дрожащую, податливую, готовую подчиняться сущность. Его пальцы разжали хватку в волосах, член Минхо с влажным хлюпаньем выскользнул изо рта Сынмина. Минхо размазал слюни по его лицу, делая беспорядок ещё более очевидным.       — А теперь вставай, — скомандовал Минхо, его доминирующая позиция была неоспорима. — Иди на кровать, становись на колени и жди меня.       Сынмин, всё еще дрожа, поднялся на ватных ногах и послушно прошёл в спальню, чувствуя спиной горящий взгляд Минхо. Он опустился на колени по центру большой кровати, его обнажённая спина была напряжена, а плечи подрагивали. Он слышал, как Минхо не спеша следует за ним, и этот медленный, размеренный звук шагов заставлял его сердце замирать в груди в предвкушении того, что должно случиться.       Сынмин стоял на коленях, рассматривая покрывало перед собой. Он слышал каждый звук: скрип половиц за спиной, шелест снимаемой одежды, звук проезжающих машин за окном.       Шаги Минхо затихли. Сынмин почувствовал его присутствие где-то сзади, но не смел обернуться. Холодок страха и желания пробежал по спине.       Внезапно тяжёлые, тёплые и маслянистые капли упали ему на спину. Сынмин вздрогнул от неожиданности. Пальцы Минхо втирали масло в его кожу медленными, гипнотическими движениями. Прикосновения были лишены нежности, это было всего лишь методичное обладание.       — Расслабься, — голос Минхо прозвучал прямо у уха. Его руки скользнули ниже, к пояснице. — Ты так дрожишь. Боишься? Или настолько сильно хочешь?       Сынмин не ответил, закусив губу, но едва слышный стон сам вырвался из его груди, когда пальцы Минхо, скользкие от масла, упорно разминали его напряжённые мышцы, с каждым круговым движением опускаясь всё ниже. Воздух стал густым и тяжёлым, пахнущим кожей, маслом и сексом. Один палец, уверенный и властный, упёрся в напряжённое место между его ягодицами.       — Дыши, — приказал Минхо, и в его низком голосе, прозвучавшем прямо у самого уха, слышалась та самая тёмная, опасная нежность, от которой по спине Сынмина пробежали мурашки. — И помни — ты сам этого хотел.       Палец вошёл внутрь медленно, осторожными, но неумолимыми поступательными движениями, растягивая, заполняя. Сынмин зажмурился, слыша собственное прерывистое дыхание.       — Кто-то себя растягивал, да, Сынмин-а? — Минхо наклонился ближе, его губы почти касались горячей кожи на шее парня. Его второй палец присоединился к первому без предупреждения, и боль, острая и обжигающая, вспыхнула внутри. Сынмин резко вскрикнул, инстинктивно пытаясь отползти, но железная хватка на его бедре приковала его к месту, прижимая к кровати. — Какой же ты нуждающийся. Какой жалкий и слабый…       Сынмин дёрнулся в его руках снова, издавая громкий стон.       — Прекрати вырываться, — цыкнул Минхо, не останавливая движений пальцев, этой сладкой, невыносимой пытки. — Прими это. Боль — это я. Это то, чего ты просил. Ты хочешь быть моим сабом, учись подчиняться мне.       Неприятные ощущения стали отступать, сменяясь новым, непривычным чувством наполненности и вспышками глубокого, трепещущего удовольствия. Тело Сынмина, податливое и отзывчивое, начало само отвечать на настойчивые движения внутри, бёдра непроизвольно двигались навстречу пальцам Минхо. Стон, на этот раз долгий и протяжный, вырвался из его губ. Его собственное возбуждение стало почти невыносимым, выжигая изнутри, закручивая низ живота в тугой, пульсирующий узел. Его член, твёрдый и истекающий предэякулятом, пачкал покрывало.       — Видишь? — Голос Минхо был хриплым от напряжения. Третий палец, скользкий и требовательный, проскользнул внутрь, заставляя Сынмина закричать, его пальцы впились в ткань, белые от напряжения. — Твоё тело уже учится слушаться меня. Оно понимает, кто его хозяин.       — Хочу… хочу… видеть тебя, — выдохнул Сынмин, его голос был полон отчаяния и мольбы, едва слышный сквозь сдавленные рыдания и стоны.       Минхо резко замер, его пальцы всё ещё были внутри. Он медленно наклонился, и его губы коснулись мочки уха Сынмина.       — Тебя? — он усмехнулся, низко и насмешливо. В тот же миг его пальцы нашли ту самую точку, тот чувствительный бугорок внутри. — Ты точно правильно просишь, Сынмин-а?       Электрический разряд наслаждения, столь же внезапный, сколь и шокирующий, пронзил Сынмина с невероятной силой. Он дёрнулся всем телом, дико взвыв, инстинкт заставил его снова попытаться отползти. Но твёрдая рука Минхо властно легла на его спину, пригвоздив к месту.       — Вас, — всхлипнул Сынмин, его разум помутнел от переполняющих ощущений, слёзы текли по его вискам, смешиваясь с потом. — Пожалуйста, хочу видеть Вас, — он протяжно скулил, его тело трепетало под рукой Минхо, полностью открытое и отчаянно нуждающееся.       Минхо замер на мгновение, оценивая сломленную фигуру перед собой. Его пальцы медленно выскользнули, оставив Сынмина пустым и потерянным.       — Правильно, — его голос прозвучал одобрительно, но без тепла. — Умница, можно дать тебе то, что ты так отчаянно просишь.       Он силой развернул Сынмина к себе лицом. Тот был прекрасен в своём полном подчинении — заплаканный, с разгорячённой кожей, дрожащими губами, а в его глазах стояла смесь страха, стыда и невыносимого ожидания.       — Не отводи взгляд, — приказал Минхо, устанавливая зрительный контакт.       Он был обнажён, возбуждён, его грудь, блестящая от пота, вздымалась от прерывистого дыхания. Взгляд был тяжёлым и властным.       — Таким ты представлял свой первый раз? — Минхо провёл большим пальцем по его мокрой щеке, затем по искусанным губам, на которых запеклась кровь.       Сынмин не мог говорить, он лишь кивнул, его дыхание сбивалось.       Минхо резко притянул его к себе, их тела столкнулись с влажным шлепком. Он захватил его губы в завоёвывающем, властном поцелуе, полном обещания наслаждения, смешанного с болью. Сынмин ответил с той же отчаянной страстью, впиваясь пальцами в его плечи.       Минхо оторвался, его глаза горели. Он толкнул Сынмина на спину на кровать и встал между его раздвинутых ног.       — Не закрывай глаза, — прорычал он. — Я хочу видеть в них каждую твою эмоцию.       Он вошёл в него одним резким, безжалостным толчком. Боль заполнила Сынмина изнутри и он закричал, впиваясь пальцами в простыни, его глаза, полные слёз, расширились, но он не отводил взгляда, как и было приказано.       — Вот так, — голос Минхо был хриплым от сдерживаемого наслаждения. Он начал двигаться, сначала медленно, позволяя Сынмину привыкнуть, а затем всё быстрее и жёстче. — Теперь ты мой.       Минхо прижал запястья Сынмина своими ладонями по обе стороны от его головы. Боль сменялась волнами нарастающего удовольствия, заставляя Сынмина стонать и извиваться под ним. Он был полностью во власти Минхо, и в этом было странное, почти животное удовольствие.       Минхо наклонился, его губы снова нашли ухо Сынмина.       — Я разрешаю тебе кончить для меня, — прошептал он властно. — Давай по команде, Сынмин-а, покажи, насколько ты мой. Кончай!       И Сынмин, не в силах бороться, с криком отпустил себя. Его тело затряслось в оргазме, пока Минхо продолжал свои жёсткие толчки, догоняя собственное наслаждение и заливая Сынмина горячей спермой внутри.       Он с силой прижал к себе безвольное, обмякшее тело Сынмина, вдыхая густой, головокружительный запах их общей близости. Его ладонь медленно скользнула по животу Сынмина, размазывая липкое, прохладное семя, закрепляя этим жестом свою власть и ставя последнюю точку в том, что произошло. Сердца бились заполошно, отчаянно выстукивая один и тот же безумный ритм. В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, ещё не успевшими выровняться вздохами.       — Тебе нужно в душ, — Минхо слегка отстранился, его пальцы провели по мокрым от слёз вискам Сынмина, — а потом собирайся и иди домой. Не хватало ещё, чтобы Чан искать тебя начал.       Он поднялся с кровати и прежде чем выйти из комнаты, обернулся. Его взгляд, тяжёлый и обещающий, на мгновение встретился с затуманенным, полным обожания взглядом Сынмина.       — А завтра, — чётко произнес Минхо, — приходи. Будем тебя дрессировать.