Идеальный беспорядок

Музыкальный автомат надрывался какой-то глупой песенкой про любовь и конфеты. Честер кружил Менди по мокрому полу, и она, о боги, она смеялась. Менди, которая вообще-то не смеялась громко в принципе, потому что это нарушало акустический комфорт помещения, сейчас запрокинула голову и хохотала, пытаясь увернуться от его рук, которые норовили схватить её за талию. — Пусти! — пискнула она, когда Честер попытался исполнить какое-то па, явно подсмотренное в дешёвых клипах. — Мы сейчас упадём! — Не боись! Я ловкий! — крикнул он, но в этот момент его нога поехала на мокрой плитке. Он пошатнулся, инстинктивно схватив Менди за фартук, и они оба, с глухим стуком и визгом, рухнули на пол. Честер приземлился на спину, а Менди — прямо на него, лицом в его разноцветную футболку. На секунду в закусочной воцарилась тишина, нарушаемая только прилипчивым припевом песни. Менди замерла. Она чувствовала, как под её щекой бьётся его сердце. Быстро, часто, как у кролика. Или как у человека, который только что упал и пытается отдышаться. Она чувствовала запах его одежды — смесь сладких леденцов, чего-то мятного и просто... тёплого, живого человека. Это было так непохоже на стерильную чистоту её закусочной. Честер тоже замер. Его руки всё ещё сжимали ткань её фартука. Он смотрел вверх, на потолок, и, кажется, даже не дышал. — Ты как? — выдохнул он наконец, и его голос прозвучал хрипло, без обычной насмешки. — Жива, — прошептала Менди в его футболку. Она должна была встать. Немедленно. Отряхнуться, извиниться за этот непорядок, за то, что вообще участвовала в этом безумии. Но тело не слушалось. Ей было... тепло. Уютно. Впервые за долгое время ей было просто хорошо, без плана и графика. — Менди... — тихо позвал Честер. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза, обычно хитрые и смеющиеся, сейчас были серьёзными и тёмными. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто она была не просто занудной владелицей закусочной, а... чем-то большим. Его рука медленно поднялась и коснулась её щеки. Провёл большим пальцем по скуле, стирая воображаемую пылинку (или, может, остатки сладкого сиропа?). Менди перестала дышать. — У тебя ресничка, — прошептал он, и это было так нелепо и так интимно одновременно. — Честер... — выдохнула она. — Менди, можно я... Он не договорил. Потому что именно в этот волшебный, почти поцелуйный момент, стеклянная дверь закусочной снова распахнулась. — МЕНДИ! Я ПРИШЁЛ СКАЗАТЬ, ЧТО... В дверях застыл Эдгар. В своём неизменном фиолетовом худи, с капюшоном на голове и с выражением лица человека, который только что увидел, как его любимую девушку целует (ну, почти) его злейший враг. Он смотрел на них. Они смотрели на него. Музыкальный автомат добивал последние аккорды песни. Менди, осознав, в какой позе она находится (на полу, на Честере, в рабочее время!), взвизгнула и вскочила так резко, что чуть не поскользнулась снова. Честер, кряхтя, поднялся следом, отряхивая мокрые штаны. — Эдгар! — голос Менди звенел от напряжения. — Это не то, что ты подумал! — Я... — Эдгар переводил взгляд с неё на Честера и обратно. Его лицо из бледного стало багровым. — Я всё понял, Менди. Я всегда знал, что ты предпочтёшь этого клоуна, а не меня. Но чтобы так... на полу... в рабочее время... — Мы просто упали! — выпалила Менди. — Ага, — осклабился Честер, моментально возвращаясь в привычный образ. — Упали. В прямом и переносном смысле. Знаешь, Эдгар, химия — штука непредсказуемая. Особенно когда смешиваешь такие разные элементы. — ЗАТКНИСЬ, ЧЕСТЕР! — рявкнули одновременно Менди и Эдгар. — Ого, у них даже это синхронно, — раздался тихий шепот от окна. Все трое резко обернулись. За стеклом, с внешней стороны, прижавшись носами к витрине, стояли Леон и Сенди. Леон, видимо, только что вышел из невидимости, потому что его силуэт ещё мерцал. Сенди, сонный как всегда, но с крайне заинтересованным выражением лица, жевал соломинку от пустого стаканчика. — Подслушивать нехорошо, — меланхолично заметил Сенди, глядя на Леона. — А мы не подслушивали, мы подглядывали, — поправил Леон, ничуть не смущаясь. — Это другое. Менди закрыла лицо руками. Её идеальное утро, её идеальный порядок, её идеальная жизнь — всё рухнуло в одну секунду. И виноват в этом был только один человек. Она повернулась к Честеру, готовая высказать всё, что о нём думает. Но он смотрел на неё. И в его глазах не было ни капли раскаяния. Только теплота и что-то ещё, отчего у Менди внутри всё переворачивалось. — Ну что, Менди, — тихо, одними губами, сказал он. — Кажется, наш тайный танец перестал быть тайным. — Я тебя ненавижу, — прошептала она в ответ. — Знаю, — улыбнулся Честер. — Но это же весело, правда? И, прежде чем она успела ответить, он подмигнул ей, развернулся и, насвистывая ту самую глупую песенку, вышел из закусочной, оставив после себя мокрый пол, троих ошарашенных зрителей и одну совершенно сбитую с толку Менди.