Гриша

***

      Урок английского приближался к середине, когда Наталья Андреевна, молодая учительница, велела доставать двойные листочки. Валерия чувствовала себя скверно, потому ее голова лежала на прохладной парте, поверх тетради. Одна рука была вытянута вдоль стола, а другая грелась под верхней ногой, прижатой к нижней. Во рту почти растаявший чупа-чупс, а веки мирно сомкнуты. Иногда десятиклассница поглядывала на соседа, который сидел в третьем ряду, близко к ней – тот тоже полулежал на парте.       «И что же такого любопытного в его телефоне,» – думала про себя Валерия, видя в глазах Гриши интерес. На короткое мгновение взгляды молодых людей встретились и Валерия ощутила жар, прилившийся к щекам.       Ей было известно, что в семье Гриши тоже не все в ладу. Родители не давали ему денег, а карманных не дают только неблагополучные родители. Гриша также не имел усердия к учёбе, как и она, не гнался за оценками, как остальные. Остальные под конец четверти имели привычку выпрашивать у учителей удовлетворительный минимум, дабы родственники взамен покупали им приятные вещи. Такие одноклассники вызывали у Валерии отвращение. Она-то была свободна от такой повинности и свою свободу ценила, несмотря на то, что ни карманных денег, ни новой одежды или обуви, ни развлечений в своей жизни особо не видела.       – Поделись чупа-чупсом, – тихонько попросил Гриша. Валерия хотела было сказать, что у нее больше нет, ведь и этот у нее появился совершенно случайно (получила угощение от младшей сестры, в классе которой был именинник), но вместо этого юная девушка вынула леденец изо-рта. На вершине белой палочки блестел небольшой овальный камешек красного цвета, клубничный аромат тут же распространился по воздуху. Валерия молча протянула незаконченный чупа-чупс Грише. Тот, не думая, взял и положил себе в рот. Валерия удивилась – она ждала, что одноклассник побрезгует, отшутится и вернется к своему меланхоличному лежанию на парте.       Она любила Гришу. Он здоровался с ней (а с другими нет), и домой им было по пути. Еще может за то любила, что он такой таинственный и недоступный.       Когда Наталья Андреевна, зачитывая английский текст с учебника, стала приближаться к последним партам, Валерии и Грише пришлось выпрямиться на стульях. Не то, чтобы они боялись ее авторитета – молодая учительница, только закончившая институт, попросту не могла его иметь. Но, по привычке к замечаниям и колкостям других учителей, выровнять положение тела вышло само собой. Наталья Андреевна, опустив книжку и прервав аудирование, все же решила сделать замечание:       – Где ваши двойные листы?       Вместо объяснения Валерия раскрыла тетрадь и стала вырывать из середины двойной листочек, исполосанный светло-голубыми линиями. Она это сделала каким-то резким, нетерпеливым движением, отчего лист порвался в месте, где раньше были скобы.       – Где твой? – Наталья Андреевна повернула свое острое личико к Грише. Валерии стало немного не по себе, так как из Гришиных губ торчала белая трубочка чупа-чупса. Но отчего-то учительница не решилась сделать юноше замечания по поводу приличий – может переволновалась от неопытности.       – Ну я все равно ничего не знаю, какой смысл, – ответил Гриша виноватым тоном, при этом как-то выразительно произнеся букву «ы» в слове «смысл».       «Будто я знаю», – подумалось Валерии, но она все-равно посмотрела на одноклассника с уважением. Еще Гришу она любила за прямолинейность, за отсутствие фальши и страха. Сама хотела бы такой быть, но как же ведь трусихе научиться говорить людям ту правду, которую они заслуживают услышать? Ее голос станет дрожать и она будет выглядеть смешно и нелепо.       – Доставай тетрадь и вырывай двойной лист. Мы не продолжим, пока ты этого не сделаешь, – твердо вымолвила Наталья Андреевна и поставила руку с книгой на парту Валерии, придерживая нужную страницу пальцем. Тем временем все ребята уже смотрели в сторону задних парт, кто-то даже забавлялся. Валерию тешило внимание к той глупейшей ситуации, что сложилась вокруг Гриши.       Гриша не стал отпираться, воевать с учительницей и строить умника на ее попытке утвердить свою власть. Глупо, он это знал – так подумала Валерия, когда юноша полез в рюкзак за случайною тетрадкой. Некоторые на его месте начали бы валять дурака, мальчики очень любили так делать, особенно перед молодыми учительницами.       Еще Валерия любила Гришу за свою веру в то, что они похожи. У нее ведь тоже плохая семья, совсем потрепанная. Оба ее родителя – воры и пьяницы, и жили они на то, что удастся достать и продать. А как не удастся – перебивались, чем попадет. За такую жизнь Валерии было стыдно и потому не хотела она заводить дружбы, ведь кто-то бы обязательно навязался к ней домой и увидел тот мрак, который там царит много лет. Дом и родители чернели пятнами на ее душе и показывать никому не хотелось, даже Грише.

***

      Сегодня домой шли вместе. Иногда Гриша уходил пораньше с уроков – тогда, конечно, уставшая Валерия брела по неприветливым улицам одна. Но сегодня не так. В присутствии Гриши ей становилось веселее, а солнце грело горячее, несмотря на февраль и мороз. Порой к ним примыкал еще кто из ребят, кому по пути, но сегодня они плелись заснеженными тротуарами вдвоем. Молчали. Обычно Гриша мог что-то рассказывать, что-то не слишком интересное, но приятное лишь от того, что эти слова исходили именно с его уст. А она только слушала.       Валерия почувствовала легкое касание к правой руке, с той стороны шел Гриша. Через миг касание превратилось в нечто иное – он взял ее за руку. Переплел свои теплые пальцы с ее замерзшими в замок. Это все настолько удивило Валерию, что внешне она даже не отреагировала, словно каждый день они шагали домой, держась за руки.       Выходит, знал Гриша, что она испытывала к нему симпатию (а как же не знать, ее ведь даже дразнили за это одноклассники! Как и почему – непонятно). Слово «влюблена» Валерии не нравилось, в ее голове оно несло в себе детские и несерьезные смыслы, потому по отношению к себе никогда юная девушка его не применяла.       Своя же рука казалась Валерии чужой, словно Гриша держал не ее, а кого-нибудь другого. Зачем он так сделал? Столько раз они шли и никогда-никогда подобного не происходило, пусть она и грезила об этом. Представляла и это, и то, о чем неприлично думать.       Валерия остановилась – пришлось остановится и Грише. Он наконец посмотрел на нее. В его глазах не находилось растерянности, удивления или смущения, будто бы все было нормально. И тут она решилась, без тени сомнения – потянулась к его лицу и прильнула своими губами к его. Гриша на поцелуй ответил, еще и как! Для Валерии это было впервые, но она понимала, что справляется. Волнующее чувство накрывало с головой – Гриша сжал ее руку сильнее.       Она отстранилась, чувствуя как горят губы и сердце, и они пошли дальше по заледеневшей дорожке. Гриша начал говорить о чем-то своем, но Валерия почти не слушала, она пыталась осмыслить произошедшее. Ей хотелось что-то узнать, что-то важное, но что именно...       Когда пришло время разойтись, Гриша вскинул руки в стороны, для объятий. На лице легкая улыбка, в глазах ожидание чего-то большого. Валерия чувствовала, что у нее у самой такое же выражение лица.       Она прижалась к парню, к его куртке, как прижималась всегда – он любил обнимать ее напоследок, а Валерия против никогда не была, самой нравилось до дрожи.       Теперь, придя домой, ей будет лучше – рядом будет утешающая мысль о случившейся близости. А завтра снова школа и снова Гриша.