ни слова правды

Тяжелее всего было уговорить Маэль пойти спать: она отказывалась отпускать руку Гюстава, и уж тем более оставлять его наедине с незнакомцем. Пришлось прибегнуть к заклинаниям Люнэ, чтобы малышка наконец смогла чуть расслабиться, а там сон сморил ее почти сразу же. Нормальная реакция на шок для молодого здорового организма. Дальше было легче: Люнэ слишком вымоталась, исцеляя Гюстава, и едва держалась на ногах, Сиэль выглядела не лучше, и хотя обе они не испытывали к нему никакого доверия, вмешался Эскье — и все, судьба вечера была решена. Версо наконец-то оставили рядом с мирно спящим Гюставом. И миллионом упущенных возможностей. Он понимал, что оптимально было бы позволить отцу завершить начатое, появиться всего на пару мгновений позже, спасти девочек и задать свой тон истории. Понимал, но когда увидел, как первый удар клинка пробивает Гюставу легкие, никакое понимание не могло остановить его удар. — Я думал, ты мне опять снишься… — о, кажется, их ругань о том, кто будет дежурить рядом с раненым этого раненого и разбудила. — Хороший был сон. Я в нем не умер. — Ты не умер, — Версо наклонился к его лицу, провел пальцами по непослушным кудрям. — Как я могу допустить, чтобы самый светлый разум Люмьера перестал менять мир? И Маэль расстроится. — Маэль. Она в порядке? — конечно, не успел открыть глаза, сразу же о главном. Ох, Гюстав, ничего хорошего из этого не выйдет, но… — В полном. Девочки спят. Эскье их охраняет. — А ты, получается, охраняешь меня? Он улыбнулся. Их связь, начавшаяся с нескольких случайных встреч в Люмьере, всегда была странной: изначально Версо хотел просто присматривать за Алисией, но с каждым днем все больше и больше засматривался на ее опекуна. Гюстав был умен, добр, смешно морщил нос, когда улыбался, любил хорошо отдохнуть, книги и море. Еще он любил прекрасную женщину — до того, как помолвка распалась из-за неразрешимых проблем. К тому дню они уже были знакомы — Гюстав довольно быстро заметил наблюдение — и даже иногда разговаривали. Вечер на берегу, вино, разговоры о разорванной помолвке, потом о Маэль, о будущем, гоммаже и мечтах привели к тому, что в какой-то момент слова кончились. А ночь осталась. Версо оставался рядом, когда Гюстав после их свиданий хотел подремать, полениться или просто полежать вместе. Охранял. Присматривал. И вот теперь снова. — Тебя ни на минуту оставить нельзя, да? Повезло, что я проходил мимо. — Повезло, — Гюстав серьезно кивнул. Версо ненавидел серьезные разговоры, особенно те, которые приходилось начинать из угла. Гюстав слишком понятливый, слишком хорошо знает Алисию, с легкостью сложит два и два. Его нужно было оставить мертвым там, на утесах. — Утром. Все утром, — он оперся о землю рядом с головой Гюстава. — Это будет долгий разговор, и девочкам все равно нужен будет пересказ. — Это ты отнес Маэль в тот особняк? — Конечно. Прости, когда я вернулся, тебя уже не было на берегу. Это было легко и даже правда: небольшие вкрапления правды нужны, они делают ложь легче. Вот, Гюстав улыбается, его глаза теплеют… — Спасибо. Версо не успел найтись с ответом, механическая рука ловко перехватила его за плечо, заставляя нагнуться, почти стукнувшись носом о нос Гюстава. Так. — Ты вообще-то чуть не умер. — Но чувствую себя отлично. Спасибо Люнэ, да? — о, эти невинные глаза и теплая улыбка. Удивительное сочетание. Человек, которого хочется унести на руках от всего мира, чтобы он спокойно работал над своими гениальными проектами, без гоммажей, без страха, без безжалостного отсчета времени. Сколько всего он мог бы совершить в настоящем мире… — Да, ей, — он легонько коснулся губами уголка губ Гюстава. — Для мертвеца ты в отличной форме. — И раз мы оба все равно не спим… Может быть, воспользуемся моментом? Я имею в виду, мы не знаем, когда будет следующая возможность. — Как приятно, когда тебе рады, — он провел свободной рукой по груди Гюстава, едва касаясь униформы. — Не успел ожить, а уже соскучился? — Я соскучился раньше, чем мы отплыли. Что, будешь продолжать нарываться на комплименты? Хмурился он тоже очаровательно. Версо мягко улыбнулся, мысленно прикидывая возможности. Похоть не побеждала: образ Гюстава с клинком в груди, захлебывающегося кровью, умирающего, все еще слишком ярко стоял перед глазами. Но сейчас этот же Гюстав был рядом, живой и теплый, и он хотел близости. Самое естественное человеческое желание. — Буду, — он начал расстегивать пуговицы на сложной форме Гюстава. — И знаешь, я заслужил каждый из них. — Мой герой, — смешок в его голосе был почти нежным. Гюстав чуть запрокинул голову, открывая шею и не мешая себя раздевать. — Я думал о тебе еще в Люмьере. Ты долго не появлялся. — Знал, что вы заняты подготовкой, — пуговицы, ремни и несколько завязок оказались побеждены, и наградой ему стала возможность наконец-то накрыть поцелуями шею Гюстава. Услышать, как начало ответной фразы растворяется в довольном стоне, а тот в свою очередь быстро приглушается ладонью. — Тсссс. Я не буду объяснять девочкам, что мы делаем. — Я тоже… не хотел бы… — это чуть хриплое дыхание было прекрасно. Версо прошелся мягкими поцелуями вниз по шее Гюстава, раздумывая о том, чтобы задержаться подольше и как следует измучить его ожиданием, возвращая себе хотя бы на несколько мгновений полный контроль. Но ценой наверняка была бы перспектива объясняться перед Алисией, и… нет. — Тогда готовься. Сейчас придется использовать весь твой самоконтроль. К счастью, хотя бы со штанами в этой униформе все было как у людей, и битва с застежками не затянулась. Версо приподнялся, любуясь Гюставом, тяжело дышащим, довольным, живым — и задохнулся от желания продлить это мгновение. Быть с ним долго, привести его домой, нежиться и целовать его плечи, грудь, дразнить и прикусывать, пока он будет стонать и подаваться ближе. Как раньше, когда у них еще было много времени, когда Тридцать третья экспедиция еще не собиралась. Как в мире, которого Гюстав мечтает достичь… — Что такое? — теплая человеческая ладонь коснулась его щеки. — Я тебя огорчил? — Думаю о том, что мог тебя потерять, — снова не солгал Версо. А потом чуть сменил позицию, опустившись на колени между раздвинутых ног Гюстава, и наклонился к его уже почти полностью твердому члену. — Но сейчас мы оба об этом забудем, хорошо? Ответа дожидаться он не стал: лучший способ не наговорить глупостей — занять себе рот. Тем более, Гюстав был более чем одарен природой, и такие развлечения требовали полной концентрации. Пройтись языком по головке, чувствуя, как окончательно крепнет плоть под ладонью. Краем глаза отметить, как Гюстав запрокидывает голову, почувствовать движение бедер к себе. Еще раз, хочется задержаться, хочется поддразнить, хочется вечность, расслабленную и полную вечности нежность с ним, но нет. Обхватывая губами, насадиться ртом — неглубоко, без подготовки нет ни малейшего шанса принять его целиком, рукой помогать себе. Гюстав шепчет что-то неразборчиво, что-то про «хороший» и «так», и этого хватает, чтобы начала чуть кружиться голова. Версо постарается для него. Возможно, потом воспользуется моментом и все же убьет, но сейчас это неважно, сейчас в его жизни есть только горячий пульсирующий член, который надо обхватывать губами и позволять ему чуть проскальзывать в горло, в кои-то веки радуясь возможности не дышать при необходимости. Хочется, чтобы ему было хорошо — позволить ему выскользнуть, губами и языком дразнить головку, спускаться поцелуями по всей длине, прослеживать кончиком языка вены — пока Гюстав не выдыхает, пока не нашаривает механическими пальцами плечи, потом шею, волосы… Он потом будет очень виноватый, но сейчас это не важно, сейчас Версо насаживается снова, принимая его в рот, сжимая губами и поддразнивая языком, и через несколько коротких резких движений Гюстав вздрагивает и замирает, и во рту солоно, горячо. — Ох… прости… — вот, виноватое лицо почти сразу, но Версо смотрит Гюставу в глаза, усмехается и довольно облизывается. В Люмьере это частенько выводило их на второй круг. Сейчас он совсем не уверен в своих силах, и когда Гюстав сонно и плавно тянется к его поясу, Версо перехватывает его руку. — Поспи. У нас еще будет все время мира, когда закончим с вашей Экспедицией. — Нашей Экспедицией, — поправляет Гюстав, и надо бы с ним поспорить. Или не надо. Планы вертятся в голове, налетают друг на друга, Версо не очень понимает, что делать теперь, так что поправляет одежду Гюстава, укрывает его, сонного, своим плащом, ложится рядом. У нас будет все время мира — думает он лениво, поражаясь в который раз тому, как легко поверить в такую нелепую ложь.