Отлив перед цунами
7 марта 2026 г., 10:08
***
"The Night We Met" — Lord Huron
Чонгук проморгался несколько раз, на всякий случай, если воспалённый, не спавший несколько суток мозг решил просто добить его галлюцинацией. Ресницы слиплись от влаги, и на то, чтобы разлепить их, ушло усилие. Несколько секунд он стоял неподвижно, тяжело дыша через нос. Шок медленно стекал с лица, оставляя после себя только голую, обжигающую ярость. Воздух вокруг Тэхёна дрожал, будто сам дом не решался дышать в его присутствии. Он не изменился. Но был неузнаваем. Сейчас Тэхён носил себя так, как носят дорогой костюм, сшитый на заказ. Безупречно, но слегка неудобно и слегка не по размеру, будто внутри осталось слишком мало места для того, кем он был когда-то. Бледное лицо, тонкие плечи, напряжённые под мокрой тканью одежды, кричали о том, что этот мир стал слишком грубым местом для Тэхёна. Каждое его движение было манерным. Так двигаются люди, которые долго жили среди тех, кто ценит форму больше, чем содержание. Даже этот мягкий акцент был под стать самому Тэхёну. Но под этой безупречной оболочкой Чонгук всё ещё видел того мальчика, который когда-то смеялся, запрокидывая голову, и пел фальшиво под гитару в их старой съёмной квартире. Только сейчас в его глазах жила грусть. Складывалось впечатление, что, если бы Тэхён мог развернуться и уйти из этой прихожей, если бы он мог исчезнуть с лица этой планеты, раствориться в темноте за дверью, он бы не стал. Не потому, что не хотел. А потому, что Тэхён никогда не бежал от того, что причиняло ему боль. Он стоял и принимал это лицом к лицу, с прямой спиной. И эта способность была единственным, что Чонгук в нём по-настоящему ненавидел. — Ты всегда… — Чон отвернулся, проводя ладонью по лицу, и добавил тише, почти себе под нос, но его всё равно услышали — умел выбрать идеальный момент, чтобы меня добить. Тэхён слабо улыбнулся. Вышло грустно, почти извиняюще. — А ты стал тяжелее, — мягко ответил он, обводя взглядом широкие плечи Чонгука. — Словно весь мир теперь на себе носишь. Старик, только что казавшийся пустой, высохшей оболочкой в продавленном кресле, вдруг резко ожил с нечеловеческой яростью. Тело Тэхёна отлетело назад раньше, чем он успел выставить руки. Затылок глухо ударился об пол, в позвоночнике что-то хрустнуло. Воздух выбило из лёгких одним резким, беззвучным звуком. А потом на него навалился отец. Грязный ботинок вдавился в горло. Тэхён почувствовал, как подошва вминается в кадык, перекрывая дыхание. Воздух в лёгких превратился в тонкую, обжигающую нить. Ключи в руке отца звякнули у самого уха, прямо над бьющейся артерией. Тэхён чувствовал, как его собственное сердце хочет насадиться на остриё. Запах кислого лекарственного пота заполнил ноздри. Тэхён задыхался от того, что этот запах был родным. Он помнил его с детства, когда отец возвращался с работы — уставший, злой — и проходил мимо, даже не взглянув. Когда сидел напротив за ужином и молчал, потому что говорить было не о чем. — Чонсу! — спокойный голос и уверенная поступь Чонгука смешались с рычанием старика. Тэхён видел краем глаза, как взгляд того метался между лицом и ботинком на горле. Чонгук что-то лихорадочно просчитывал, как игрок в шахматы, у которого осталось три секунды на партию. Но старик дёрнул ногой сильнее, и ботинок вдавился глубже. Горло горело. Глаза заслезились от напряжения. Организм пытался выжить любым способом. — Кто такие?! — Чонсу брызгал слюной. Пена скапливалась в уголках его рта, а дрожащие руки сжимали ключи так, что костяшки побелели. — В моём доме… всех… всех! Глаза старика были блестящими и дикими, как у бешеной собаки. Зрачки расширились, и радужка почти исчезла. В этой черноте Тэхён видел себя маленького, испуганного, каким был в детстве, когда отец выходил из себя при расспросах о маме. Чонгук замер. Ботинок давил всё сильнее, и теперь глаза слезились так сильно, что мир расплывался в жёлтое пятно лампы, тёмный силуэт отца и серую тень Чонгука у двери. — Папа… — выдавил он из себя. Связки ныли, но Тэхён заставлял себя говорить. — Посмотри… вниз… на меня… Он надрывно закашлялся, отчего горло пронзило новой вспышкой боли. — Это я… твой сын… — Сын? — прорычал старик, и в голосе сочилось чистое безумие. — Нет у меня сына! Не было никогда! Секунды тянулись. А потом Чонсу моргнул, и в мутных глазах что-то дрогнуло, будто внутри него на секунду проснулся человек. — Тэ… Тэхён? — голос отца сломался. Стал тонким, детским, каким он, наверное, был много лет назад, когда тот сам боялся темноты. Хватка ослабла, и ключи звякнули о пол. Старик отшатнулся, прижимаясь спиной к стене, разглядывал свои руки с таким ужасом, будто они были вымазаны кровью. — А где моя мама? — его голос дрожал. — Мама уже ушла? Я… я виноград хочу… Чонгук бесшумно шагнул вперёд, осторожно взял старика под локоть и увёл в спальню, тихо говоря что-то успокаивающее. Дверь закрылась. Привалившись спиной к стене, Тэхён чувствовал, как холодные доски впиваются в позвоночник. Он обхватил руками колени, прижимая их к груди, как делал это всегда, когда прятался от всего мира в своей комнате. Внутри что-то слегка вибрировало, но привычная маска держалась. А потом начался отлив. Эмоции, которые он годами загонял в самые дальние подвалы себя, вдруг разом отступили от берега, обнажив дно, которого он давно не видел. Сердце сделало странный, неправильный толчок. В глазах внезапно стало горячо, хотя он не плакал уже много лет. И в голове одновременно вспыхнули ярость, нежность, стыд, тоска, облегчение и животный страх. Всё смешалось в одну чудовищную смесь. Тэхён резко втянул воздух сквозь зубы. Нет. Он попытался ухватиться за привычный контроль, но тело уже предавало. Это было похоже на цунами, которое он видел однажды по телевизору. Сначала вода уходит далеко в море… а потом возвращается всей своей чудовищной массой. И это напугало Тэхёна больше всего. После стольких лет пустоты это было почти неприлично. Дверь спальни скрипнула, и Чонгук вышел, замерев у холодильника, не оборачиваясь. — Как давно это у него? — Тэхён закусил внутреннюю сторону щеки до крови, пытаясь удержать волну хотя бы ещё несколько секунд. — Чем он болеет? Чонгук зло дёрнул плечом, как от удара. — У него деменция, Тэхён. Уже почти год. — Голос был уставшим до такой степени, что казалось, на полноценный диалог у Чонгука не осталось никаких сил. — Он то узнаёт меня, то думает, что я вор, который пришёл его убить. — У тебя же… была возможность, Чонгук. Ты мог написать. — Тэхён сжал пальцы на коленях до боли. Дождь за окном усилился, будто подслушивал и теперь смеялся. Он видел, как мурашки бегут по рукам Чонгука, и видел, как тот резко провёл ладонью по предплечью, стряхивая их, будто они жгли. Хорошо. Пусть жжёт. — О, так ты бы прилетел? — выдохнул Чонгук наконец, и вопрос прозвучал враждебнее, чем тот хотел. Но иначе, видимо, не получалось. Враждебность была единственной защитой, которая у него осталась. — Не надо, Тэхён. Не делай вид, что тебе было бы не похуй. Оба ощущали, как пропасть между ними только расширяется. Внутри поднималась липкая, омерзительная обида, которую они не могли ни проглотить, ни выплюнуть. Чонгук продолжал перебирать какие-то коробки в ящике, и Тэхён слышал, как картон шуршит под его пальцами. Он упорно защищался от него спиной, потому что смотреть на человека сзади для него было физически больно. — Но я ведь имел право знать, — произнёс Тэхён, глядя на широкую напряжённую спину, и добавил тише, почти шёпотом. Он не ожидал тёплого приёма, но к одному разговору, даже если бы тот был коротким и резал, Тэхён всё же был готов. — Ты всегда говорил, что трусость это когда отворачиваешься. Скажи, это до сих пор так? Банка консервов зависла в воздухе. Мышцы на руках Чонгука взбугрились. Никто не дышал. Теперь дом, казалось, замер, прислушиваясь. Дождь за окном вдруг стал тише, будто тоже ждал ответа. Но вместо ответа Чонгук дёрнулся от громкого рингтона личного телефона. Глянув на экран, он заиграл желваками. Тэхён слышал лишь обрывки разговора. Только: «Да» и «Скоро буду». Наконец Чонгук резко выдохнул, нагнулся, собирая с пола мокрый пакет с продуктами, и, вытирая руки о джинсы, почти швырнул его Тэхёну на колени. — С приездом, — бросил Чон и направился к двери. — Разберись тут сам. Мне пора ехать. Так и ушёл, не обернувшись. В доме снова стало тихо. Тэхён остался сидеть на холодном полу среди рассыпанных яблок. Пакет медленно промокал на его коленях. Где-то в спальне тихо бормотал во сне отец. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как эмоции медленно оживали, готовясь рвать его изнутри, как голодные звери, выпущенные из клетки. Ведь только что, за какие-то десять минут, он успел чуть не застрелить бывшего парня, едва не погибнуть от рук собственного отца, узнать, что тот болен, а потом получить в лицо семь лет невысказанной обиды. Всё и сразу, одной порцией и без анестезии.***
Весь план на этот вечер у Сонхёна состоял из трёх пунктов: горячий кофе, статья, которую нужно было добить до утра, и тишина. Он вообще ценил тишину. Она была его способом перезагрузить голову после редакции, где телефон обрывали, факс плевался бумагой, а Лэй Ми, их директор, ходил между столами и орал, что они проворонят сенсацию, которую уже унюхали конкуренты. Дом был тесноватой холостяцкой берлогой, но зато своей, где каждая вещь лежала на привычном месте. Он набрал Чонгука, чтобы предупредить по-человечески. Чтобы не вышло так, что завтра утром детектив откроет газету или включит телевизор и увидит собственную физиономию на весь экран. А Сонхёну потом придётся объяснять, что он тут ни при чём и что это Лэй Ми раскопал информацию, ведь журналисты стервятники, ну уж все это знают. Он набрал номер, держа кружку в руке, и, когда в трубке раздалось короткое «скоро буду», даже не успел удивиться. Просто положил телефон на стол и продолжил дописывать абзац, время от времени потирая большим пальцем крошечную дырочку у ворота старой серой футболки с выцветшей эмблемой SBS. Ткань там истончилась до полупрозрачности, и он каждый раз обещал себе зашить её, но вместо этого только теребил, когда зависал над сложным предложением. Ровно через пятнадцать минут в дверь постучали. Сонхён открыл, всё ещё сжимая в пальцах кружку, и в лицо сразу ударил горький запах табака, который Чонгук приносил с собой, даже если не курил сам весь день. Казалось, этот запах впитался в саму кожу, став частью него. Сонхён машинально втянул носом принесённый шлейф и отступил на шаг, пропуская детектива внутрь. Чонгук переступил порог, не сказав ни слова, и закрыл за собой дверь, отрезав ночной дождь и весь остальной мир. Сонхён не спросил, что стряслось, хотя по одному движению понял, что-то случилось. Он вообще многое научился понимать в Чонгуке за последние полгода. Понимал, что за грубостью прячется что-то другое, с чем Чонгук не умеет справляться иначе. Понимал, что он для него тихая гавань, где можно переждать шторм, не задавая лишних вопросов. Его это устраивало. Честно устраивало. Сонхён вообще был человеком, который не хотел глубины. Мелководье для него вполне было комфортным. Там теплее, прозрачнее и не страшно, что тебя затянет в воронку. Воздух в квартире пах бумагами и чем-то сдобным. Вчерашней булкой, кажется. Чонгук вдохнул этот аромат, и Сонхён заметил, как у него разжались плечи. А потом его подхватили, усадив на столешницу. На граните остались крошки ещё с утренней трапезы, и он чувствовал всем телом эти маленькие колючие точки. Кружка выскользнула из пальцев. Хрупкий фарфор с трещиной на ручке, которую Сонхён так и не выбросил, ударился о плитку и разлетелся с резким влажным звоном. Горячая гуща брызнула по полу, оставляя тёмные, похожие на кровь пятна. Где-то в глубине души Сонхён отметил, что надо будет вытереть, пока не въелось в затирку, но мысль эта тут же утонула в горячей волне, поднимающейся от низа живота. — А ты быстро, — удивлённо рассмеялся журналист, ещё не понимая, что нашло на Чонгука в эту ночь. Руки обвили чужую шею по инерции, ноги болтались в воздухе. Сонхён чувствовал пальцами, как напряжены его мышцы, но что-то в этом было неправильным. Чем-то острым, граничащим с болью. — Чонгук, не для этого звонил… у меня новость… Лэй Ми… Его не слушали. Перевернув на живот, лицом вниз, Чон одним движением стянул штаны вместе с бельём до колен. Ткань шуршнула, зацепившись за край столешницы, и сползла вниз, спутавшись у щиколоток. Сонхён услышал, как ткань шлёпнулась о плитку, и где-то на периферии сознания шевельнулась мысль, что сейчас он выглядит нелепо. В старой футболке, со спущенными штанами, на кухонной столешнице. Но потом он почувствовал ладонь между лопаток и мысли кончились. Грубость в действиях была именно такой, какой он ждал, какой хотел, сам не зная об этом до конца. Чонгук никогда не переступал черту, за которой начиналось насилие, и именно это знание позволяло Сонхёну расслабляться. Позволяло чувствовать себя желанным, а не использованным. — Мне остановиться? — выдохнул детектив. Сонхён приподнялся на локтях и посмотрел через плечо. Там, в полумраке кухни, подсвеченный только тусклой лампой над плитой, стоял Чонгук с тёмными глазами, в которых горела злость. Чонгук не приходит разговаривать. Сонхён сполз со столешницы, чувствуя, как гранит холодит бёдра, и опустился на колени между чужих ног. Коленные чашечки сразу заныли, но он это игнорировал. Обхватив полувставший член, медленно провёл языком от основания к головке, с лёгким нажимом. Вкус был солёный, с горьковатым оттенком табака, который, казалось, даже и здесь проник Чонгуку под кожу. Сверху издали низкий рык, будто какого-то зверя слишком долго держали в тесной клетке и наконец позволили выпрямиться. Чонгук жмурился, хватая ртом воздух. Через пару минут он схватил Сонхёна под мышки и рывком поднял вверх. Ноги обхватили талию почти рефлекторно, и Чонгук вошёл одним плавным толчком. Пальцы впились в бёдра. Сонхён знал, что завтра там останутся следы, которые через день станут синяками. Но это именно то, что нужно было им обоим. Никаких поцелуев и нежностей. Только быстрые, хаотичные движения. Столешница скрипела под спиной, и этот скрип смешивался с их сбитым дыханием. Какая-то банка с приправами слетела с полки, покатилась по полу, оставляя дорожку из чёрного перца. Запах остро ударил в нос, смешиваясь с запахом пота и секса, и Сонхён подумал, что теперь вся кухня будет пахнуть перцем, и это почти рассмешило его, но смех застрял в горле и вышел стоном. Ногти сами впились Чонгуку в плечи сквозь ткань рубашки. — Не останавливайся… не… — Сонхён тихо стонал, думая только о том, что детектив сегодня особенно на пределе. В какой-то момент Чонгук внезапно остановился, тяжело дыша ему в затылок. — Помурлыкай, — голос стал почти неузнаваемым. — Сделай это. Сонхён моргнул. — Что? Я не… что значит «помурлыкать»? Хватка на бедре стала жёстче, почти до боли. — Промурлычь моё имя. Моё чёртово имя. Сонхён слышал, как внутри Чонгука что-то надрывается. И издал неуверенный, тонкий звук. Голос вибрировал неестественно, как струна, которую настроили неправильно. — Чо… Чонгук… Не то. Он понял это по тому, как напряглось тело над ним. Чонгук издал звук, который был не то стоном, не то всхлипом, и Сонхён вдруг осознал, что это именно всхлип. Сухой, разорванный. Его собственное сердце сжалось в груди от сочувствия, которое всплыло так не вовремя. Он видел перед собой не любовника, а просто человека, который запутался в себе так глубоко, что уже не знает, где выход. — Промурлычь же, ну, — в голосе звучала унизительная просьба, которая, казалось, стоила Чонгуку больше, чем всё остальное. — Чонгук… Сонхён попытался снова и снова. Из горла вырывался только сдавленный стон. И Чонгук сорвался на рваный ритм, заставляя Сонхёна вскрикнуть от неожиданности. От волны собственного удовольствия журналист не заметил ни на лице Чонгука, ни в его движениях неудовлетворения. Когда Сонхён с дрожью во всём теле и с сорванным горлом обильно кончил, Чонгук вышел из него так же внезапно, как вошёл. Сперма стекала по бедру на холодный гранит, оставляя блестящий липкий след. Журналист тяжело дышал, не открывая глаз. Губы приоткрыты, на щеках проступил румянец, и он чувствовал, как пульс всё ещё долбит в горле. — Продолжим… — прошептал он. — Если хочешь… я могу… Но злость детектива уже схлынула. Сонхён понял это по чужому дыханию и шороху сигаретной пачки. Чонгук достал сигарету зубами, хрустнув фильтром. Чиркнул зажигалкой, закурил прямо на кухне, где Сонхён всегда просил не курить, потому что дым въедается в шторы и потом не выветривается неделями. Но сейчас промолчал. Открыв глаза, проследил, как Чонгук садится на пол, спиной к кухонному фасаду, и вытягивает ноги, откидывая голову назад. Дым потянулся вверх, закручиваясь в спирали, которые тут же распадались. Журналист сполз следом. Ноги были ватными, колени всё ещё ныли от плитки, но он не обращал внимания. Взяв сигарету из пачки на столе, прикурил от Чонгука. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, но он не стал задерживать прикосновение. Они сидели рядом, плечом к плечу, и молчали. Где-то за стеной глухо играла музыка, басы добирались до самой грудной клетки. Сонхён думал о том, что кружку жалко, хоть она была старая и с трещиной, но пить из неё было удобно, а теперь придётся искать новую. — Нам уже закинули удочку, — наконец сказал он. Голос был хриплым, сорванные связки давали о себе знать. Сонхён выдыхал дым в потолок и не смотрел на Чонгука. — В городе серийник же. Лэй Ми дал добро на полноценное расследование. Будем работать параллельно с полицией, если получится. Сонхён кашлянул, прочищая горло. — Лэй Ми готовит запрос на конференцию с полицией. Я тоже буду среди толпы. Чонгук хмыкнул. Дым щипал глаза, но тот не моргал, глядя в одну точку на потолке, где краска пошла мелкими трещинами. Сонхён повернулся к нему и осторожно, как гладят испуганное животное, которое может укусить в любой момент, провёл пальцами по его щеке. Пальцы замерли на скуле, там, где подсохшая царапина стягивалась шершавой полоской. Кожа вокруг была горячей и чуть припухшей. — Всё в порядке? — спросил он. — На кого ты так злишься? На того, кто оставил тебе это? Чонгук аккуратно, почти невесомо, отмахнулся от прикосновения. Его пальцы на мгновение задержались на запястье Сонхёна, а потом отпустили. — Не бери в голову. Сонхён не настаивал. Просто посмотрел долгим взглядом, в котором читалось: «Я понимаю больше, чем ты думаешь, но не буду лезть, потому что ты не простишь». Это было их правилом. И Сонхён соблюдал его, хотя сейчас, глядя на усталое, заострившееся лицо Чонгука, хотелось нарушить. Просто потому, что Сонхён волновался за него, без ревности и претензий. Потому что детектив приходил и давал ровно столько, сколько мог, и не обещал большего. Потому что Чонгук был хорошим человеком. А хорошим людям отчего-то всегда достаётся сильнее всего. — Можешь остаться на ночь, — предложил журналист тихо. — Поспишь пару часов. Чонгук молча покачал головой и, поднявшись, стал медленно натягивать брюки. Сонхён заметил, как тот сморщился. Ткань неприятно скользила по влажной коже. Окурок полетел в раковину, зашипел в остатках воды, оставляя после себя тонкую струйку дыма. Уже у двери детектив обернулся. — Сонхён… — имя сорвалось с губ шёпотом. Тот всё ещё сидел на полу. Голова была завалена чуть набок, губы слегка надуты от задумчивости. Он поднял глаза, и в них не было ни упрёка, ни жалости к себе. — Всё в порядке, Чонгук. Ты всегда был со мной честен. Не говорил всё напрямую, но и… не врал. Поэтому всё в порядке. Чонгук отвёл глаза в сторону, цепляясь взглядом за ту же потрескавшуюся краску. Поджал губы в одну линию, будто хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между горлом и языком и не могли выбраться. — Если кто-то из ваших, — сказал он так же тихо, — ткнёт мне в лицо микрофоном или камерой… — Ты откусишь руку по локоть, я помню, — Сонхён улыбнулся, и улыбка эта была почти домашней, как свет лампы над плитой, который всё ещё горел. Чонгук кивнул и закрыл за собой дверь. Сонхён ещё некоторое время сидел на полу, слушая, как музыка за стеной стихает, а в раковине, тихо шипя, гаснет окурок. Потом поднялся, подобрал с пола остатки разбитой кружки, вытер с плитки чёрный перец и кофейную гущу. Нашёл на столешнице свою ручку, всё ещё сжимавшуюся в пальцах, когда пришёл Чонгук, и отложил её в сторону. Статья подождёт до завтра. Он и так уже нарушил все дедлайны на этой неделе, одним больше, одним меньше, какая разница.***
Туман заполз в город ещё ночью, вместе с дождём, бесшумно, словно старый должник, который не хочет, чтобы его заметили. Теперь он висел над улицами тяжёлой ватной пеленой, глотая звуки, цвета, лица. Фонари горели мутными оранжевыми пятнами, расплывчатыми, как воспоминания, которые Чонгук пытался утопить в себе всю ночь. Холодный воздух пробирался под куртку ледяными пальцами, и Чонгук чувствовал, как внутри всё тоже туманится. Он припарковался чуть в стороне от главного входа и уже полчаса сидел в машине, приоткрыв окно ровно на два пальца. Сигаретный дым медленно вытягивало наружу. Он прищурился, не отрывая взгляда от стеклянных дверей участка. Чуйка, которая никогда его не подводила, сегодня просто выла внутри, но не могла объяснить почему. Когда сигарета обожгла фильтр, он тихо выругался, затушил окурок в импровизированной пепельнице и наконец вышел из машины. До начала смены оставалось ещё сорок минут, но сидеть дальше не было смысла. Стоило открыть тяжёлую входную дверь, как на него обрушилась привычная какофония полицейского участка. Очередь у дежурного с раннего утра была длинной. В углу дремал мужик в наручниках, рядом сидела, по всей видимости, жена в цветастом платке. Она сжимала сумку так, будто это было всё, что у неё осталось. Чонгук прошёл мимо, не глядя. — Чон! — из дверного проёма комнаты совещаний высунулась лысая голова начальника Кана Мин Хо. Тот расплылся в широкой улыбке, но глаза, как всегда, остались холодными. — Ты опоздал. Кофе уже заказан Хосоку на всех. Заходи давай, практически все в сборе. Кан постучал по карманам в поисках сигарет, не нашёл и махнул рукой в сторону курилки. — Иди, говорю, сейчас начнём. Мне тебя ещё кое с кем нужно познакомить. Чонгук кивнул и сделал пару шагов к двери совещательной. Сердце заколотилось тяжело, резко, как перед хорошей дракой. Он знал это ощущение. Так было только однажды... Чонгук замер на полушаге, и ладонь, которой он только что собирался пригладить волосы, застыла в воздухе. Тупая пульсация в затылке, будто кто-то прижал к основанию черепа нагретую монету и держал, заставила его скорчить рот. Фантомное покалывание в пальцах накрыло резко, пришлось сжать и расслабить кулак, проверяя, слушаются ли его пальцы. Имя Тэхёна всплыло из глубины затопленной шахты, куда Чонгук сбрасывал всё, что не мог переварить, всё, от чего не мог избавиться. Он повернул голову и сразу увидел знакомую макушку светлых волос среди множества людей. Тэхён сидел за столом чуть в стороне, в идеально выглаженной рубашке, с прямой спиной и отстранённым выражением лица. Рядом с ним уже крутились два следователя, что-то активно объясняя. Почувствовав взгляд, Тэхён поднял голову. Их глаза встретились. Чонгук задержал дыхание на три удара сердца, а затем медленно выдохнул сквозь зубы. Вот оно. Вот что не давало ему покоя всю ночь. Он рубил на корню каждую мысль, едва она всплывала в голове, не давая себе дойти до главного. Вопрос, который он упорно не хотел себе задавать, теперь стоял перед ним во весь рост. Теперь всё встало на свои места. И от этого понимания стало только тяжелее. Чонгук обвёл взглядом шумную, душную консервную банку комнаты, набитую людьми, ища место, чтобы встать так, чтобы между ними было максимум расстояния и минимум прямого взгляда. В кабинете было накурено, несмотря на открытое окно. Холодный воздух смешивался с дымом, щипал глаза, оседая на языке горечью. Длинный стол был завален папками, фотографиями, чашками с остывшей жижей. Чонгук скинул мокрую куртку, повесив её на спинку стула, отчего стул качнулся. Юнги расположился в углу с банкой энергетика. Ещё пара детективов из их отдела. Ли Джунён , молчаливый мужик под пятьдесят, вечно копающийся в бумагах, с лицом человека, который уже всё видел и ничему не удивляется. Сегодня на нём была ярко-голубая рубашка, которая смотрелась чужеродно в этом сером прокуренном помещении, и Чонгук поймал себя на мысли, что этот цвет его раздражает. Пак Суни вдруг поднялась так резко, что стул под ней всхлипнул, проехавшись ножками по линолеуму с противным скребущим звуком. Она встала во весь свой небольшой рост, уперев руки в бока, и в этом жесте было столько праведного кипящего возмущения, что воздух вокруг неё, казалось, нагрелся на пару градусов. — Эй, — бросила она громко. — Я не разговариваю с тобой, собака ты косожопая. — Суни ткнула в его сторону пальцем; она вся дрожала от сдерживаемой ярости. — Ты сорвал мне операцию, Чонгук. В пух и прах. Чтобы ты знал, адвокат Ли Джэвона вытащил его из допросной ровно в ту же минуту, когда мы его туда привели! Она чеканила каждое слово, как гильзы после выстрела, и Чонгук чувствовал, как они впиваются ему под кожу, оставляя ожоги. Суни схватила свою папку со стола, прижала к груди, будто защищаясь, и, вздёрнув подбородок, прошагала через весь кабинет к Юнги. Плюхнулась на свободный стул рядом с ним с такой силой, что Юнги поморщился, но ничего не сказал. Только подвинул свой энергетик подальше от края. Суни демонстративно отвернулась, и теперь Чонгук видел только её острые лопатки под форменной рубашкой и то, как она нервно крутит в пальцах колпачок от ручки, срывая на нём всё, что не могла высказать словами. Чонгук стиснул челюсти. В итоге он выбрал место у стены, подальше от стола, где сидел Тэхён. Прислонился спиной к прохладному бетону, скрестил руки на груди и опустил взгляд вниз, на свои ботинки. Жест получился вызывающим, закрытым, и он это понимал, но ничего не мог с собой поделать. С него явно содрали защитный слой и оставив голым, незащищённым и уязвимым. Сердце всё ещё колотилось тяжело и зло. Тэхён продолжал игнорировать всех, чуть заметно отбивая ритм пальцами по столу. Три удара, пауза, два. Суни же продолжала крутить колпачок. Чонгук знал, что через час, максимум два, она остынет, подойдёт к нему, пихнёт в плечо и скажет что-то вроде: «Ладно, говнюк, проехали, но только попробуй ещё раз». Знал, потому что так было всегда. Потому что под всей этой взрывной, пульсирующей, громкой неотёсанностью жило то, ради чего Чонгук готов был терпеть её крики, обиды и вообще любые выходки. Дружба. — Итак, — вернувшись, Кан Мин Хо встал во главе стола, откашлялся в кулак. — Все в курсе, зачем собрались. Прошлой ночью нашли второе тело, плюсом к предыдущей жертве, дело которой мы переквалифицируем. Разомкнув пальцы, Мин Хо потянулся к планшету, лежащему на столе. Экран загорелся, высветив сухие строчки отчётов. — Жертва номер один. Ким Со Джэ, тридцать два года. Охранник на складе. Найден у себя дома, в переулке. Лицо... — он сглотнул, голос стал чуть хриплым, — превращено в месиво. Более сорока колотых ран. Выколоты оба глаза. Тишина стала гуще. Кто-то шумно выдохнул. — Жертва номер два. Хан Кёнсу, шестьдесят девять лет. Пенсионер, ранее работал в школе учителем. Тело нашли рыбаки вчера на реке Ханган. Причина смерти, захлебнулся собственной кровью. Ему вырезали язык. Юнги открыл один глаз и лениво, как сытый кот, потянулся, хрустнув шеей. — Но это ещё не всё. Сейчас, господа и дама, — он посмотрел на рядом сидевшую Суни, — да начнётся самое интересное. Вытащив из-под планшета тонкий лист бумаги, исчерканный цифрами и медицинскими терминами, он продолжил. — Токсикология по второму трупу пришла сегодня утром. Я, когда увидел, сразу захотел проверить и первую жертву, но этого придётся ждать ещё пару дней. Юнги обвёл взглядом присутствующих. — В крови обнаружен миорелаксант. Сукцинилхолин. Повисла тишина. Ли Джунён наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что это такое. Пак Суни закатила глаза. — Снотворное? — предположила она неуверенно. — Или что-то такое, от чего спят? Чонгук хмыкнул, но промолчал. Он тоже не был уверен до конца. — Препарат, который используют в анестезиологии, — раздался спокойный, ровный голос. Все обернулись на Тэхёна. — Что он сказал? — перебил Ли Джунён, нахмурившись. — Не понимаю его... Чонгук стиснул зубы и шумно выдохнул через нос. — Он сказал, — повторил он, — что это препарат, который используют в анестезиологии. Тэхён наконец-то повернул голову, а затем развернул весь корпус к центру комнаты. — Сукцинилхолин это миорелаксант короткого действия. Вводится внутривенно, реже внутримышечно. Полностью парализует скелетную мускулатуру, включая дыхательную. Человек остаётся в полном сознании, чувствует всё, боль, страх, удушье, но не может пошевелить ни рукой, ни ногой, не может закричать. Смерть наступает от удушья через несколько минут, если не сделать искусственную вентиляцию лёгких. В малых дозах используется для интубации при операциях. В больших... Он перевёл взгляд на Юнги, отчего тот, кажется, внутренне подобрался. Его глаза блеснули профессиональным уважением и одновременно заинтересованностью. — В больших — это идеальное орудие убийства, если нужно, чтобы жертва не сопротивлялась. Для тех, кто хочет насладиться процессом. — Они ебанутые... — начала было Пак Суни, но осеклась под взглядом Кан Мин Хо. Дверь скрипнула, и в комнату вошла женщина. Она появилась в проёме бесшумно, и от этого её появление показалось почти театральным. Строгий серый костюм, идеально сидящий по фигуре, небольшая сумка через плечо из хорошей кожи, аккуратно уложенные волосы. Вид у неё был такой, будто она привыкла, чтобы её слушали и чтобы двери открывались заранее. Она окинула зал быстрым, профессиональным взглядом, задержалась на мгновение на Тэхёне, потом на разложенных на столе фотографиях жертв и удовлетворённо кивнула сама себе, будто увиденное совпало с ожиданиями. По тому, как она держалась, было ясно, что это женщина с именем, с репутацией, привыкшая к тому, что к её мнению прислушиваются. И при этом взгляд был цепкий, живой, не зашоренный академическими догмами. — Извиняюсь за опоздание, — сказала она, проходя к столу и ставя сумку на свободный стул. Голос у неё оказался низким. Такой голос хорошо звучит в зале суда, когда нужно держать внимание присяжных. — Поезд задержали из-за тумана. Что у нас? — Садитесь, профессор, — Кан Мин Хо указал на свободное место рядом с Тэхёном. — Наконец-то все в добрались, и я могу представить специалистов по серийным преступлениям из Пусана. Следователя Ким Тэхёна, — Кан Мин Хо слабо кивнул ему, — и профайлера, профессора Ян Хе Сук, прикомандированных к нам для помощи в расследовании. — Специалист, значит, — вдруг вырвалось у Чонгука вслух. В голосе прозвучала нотка насмешки. — А мы тут совсем отупели без умных людей? Сидим, трупы штабелями складываем? В комнате повисла неловкая тишина. Хосок, который только что вернулся с немалым количеством стаканчиков кофе в руке, уставился на всех круглыми, испуганными глазами. Юнги хмыкнул в банку с энергетиком, но ничего не сказал, только приподнял одну бровь. — Детектив, — аккуратно начал Тэхён, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Если у вас есть конструктивные замечания по существу дела, я готов их выслушать. Если нет, то, может быть, начнём работать? Чонгук усмехнулся, разомкнув руки, сцепленные в замок, и положил ладони на спинку стула, чувствуя, как прохладное дерево остужает разгорячённую кожу. — Силь ву пле. — Он склонил голову в лёгком издевательском полупоклоне. — Прошу прощения у наших гостей. Кабинет заполнил резкий смех Суни. Он рассыпался по комнате колокольчиками, и в нём не было злобы. Только искреннее, почти детское удовольствие от выходки Чонгука. А потом смех оборвался. Как будто кто-то невидимый, стоящий за её спиной, вдруг положил ей руку на горло и сжал, заставляя замолчать. Последний смешок застрял где-то в её горле, превратившись в сдавленный, булькающий звук, и повис в воздухе, как недосказанное слово. Колпачок от ручки, который она всё это время крутила в пальцах, выпал из ослабевших пальцев и покатился по столу, пока не остановился, ударившись о банку Юнги. Профессор Ян тем временем смотрела на Тэхёна с нескрываемым, почти голодным интересом. Так смотрят на редкий экспонат, случайно обнаруженный в пыльном запаснике провинциального музея. Она чуть склонила голову набок, и свет от настольной лампы упал на её очки, на секунду превратив стёкла в два непрозрачных, молочных прямоугольника. — Наслышана о вас, следователь Ким, — сказала она, усаживаясь и поправляя юбку. Ткань натянулась на коленях и тут же опала. — Ваши дела в Сеуле нашумели. Дело маньяка из Йонсан-гу, да? И то убийство в студенческом общежитии, где вы вычислили преступника по косвенным признакам всего за три дня. Хорошая работа. Тэхён чуть заметно кивнул, принимая комплимент как нечто само собой разумеющееся. Вежливо, но без лишних эмоций. На лице его не отразилось ни удовольствия, ни смущения. Только едва уловимое напряжение в линии челюсти. — И что вы думаете об этом деле? — профессор Ян обвела рукой разложенные фотографии, протоколы и схемы с пометками на полях. — Хотела бы увидеть ваш метод работы воочию. Тэхён выдержал короткую паузу, глядя на снимки. А потом рука метнулась к родинке под глазом. Но он вовремя остановился и опустил руку. — Мужчина. Возраст от тридцати пяти до шестидесяти. Но не буду утверждать, что он пенсионер. Интеллектуально развитый, выше среднего. Тэхён на секунду замолчал, глядя куда-то в пространство перед собой, будто видел там сотканный из теней и предположений образ, который уже обретал плоть. — Если ему под семьдесят, как он физически справляется с жертвами? — Чонгук невольно подался вперёд, отлепившись от стены. Сделал два шага, схватил стул за спинку, развернул его одним резким движением и сел верхом, положив предплечья на спинку. — Следов волочения нет. Юнги, не открывая глаз, лениво вставил из своего угла. — Дак, он их в сумку на колёсиках складывает, как бабки картошку на рынок. Представляете? «Дорогая, я пошёл выгулять друга». Хосок фыркнул, поперхнувшись кофе. Кто-то из патрульных у двери прыснул. — А что, удобно же! И руки свободны, и выглядит как обычный человек с покупками. — Юнги, завались уже, — бросила Суни, но в голосе не было настоящей злости. — Тележка оставляет следы. — Тэхён чуть заметно покачал головой, и Чонгук увидел, как он прикусил губу. — Значит, транспорта нет… — Жертва пришла туда сама. — Чонгук прищурился, чувствуя, как мысль начинает формироваться. — Но с чего бы ночью идти к реке? — А может, у него собака была? — подал голос детектив Хан, пожилой, с одутловатым лицом и вечно скептическим выражением. Он крутил в пальцах незажжённую сигарету, и табак из неё уже начал сыпаться на стол. — Я вон свою каждый вечер выгуливаю. И плевать ей где. — Нет. — Чонгук отрицательно мотнул головой. — Соседи говорят, у него не было животных. Вообще никаких. — Тогда, может, просто бессонница, — пожала плечами Суни. — Старики часто не спят по ночам, шляются где попало. — Тогда бы его видели соседи, — возразил Тэхён, и голос его был мягким, но настойчивым. — А он ушёл днём и не вернулся. Тело нашли только через сутки. Убийца мог с ним встретиться, продержать где-то, а потом отвезти к реке. — Может, таксист? Или доставщик еды? — один из молодых следователей поднял руку. Хосок, сидевший в углу с блокнотом, вдруг подал тонкий, неуверенный голос: — А может, это женщина? — В этом есть резон, — неожиданно поддержал его детектив Хан, и сигарета в его пальцах перестала крутиться. — У нас в девяносто восьмом было дело, когда медсестра из дома престарелых отравила четверых. Женщины тоже бывают… — Нет, — Чонгук и Тэхён произнесли это одновременно. Чонгук повернулся к стажёру и, смягчив тон, насколько вообще умел, добавил. — Мысль хорошая, Хосок. Но не в этот раз. Наша жертва весила под восемьдесят килограммов. Даже обездвиженного, его нужно было поднять, перетащить, уложить на берегу. Женщина среднего роста просто не справилась бы. — И характер ран, — добавил Тэхён, подхватывая его мысль, как эстафетную палочку. — Он отрезает части тела, а это требует физической силы. Скальпель или нож должны пройти через хрящи, сухожилия, иногда кость. Женщина могла бы это сделать, но иначе. А здесь… — он указал на фото, — грубая работа. — Давай допустим, что убийца не пожилой. — Чонгук подался вперёд, забыв про скрещённые руки. Ладони легли на стол, пальцы чуть разошлись, будто он пытался удержать ускользающую мысль. — Если он внук, племянник или сын кого-то из знакомых? Тот, кого знают с детства? — Проверили родственников, — буркнула Пак Суни, и голос её прозвучал глухо, будто она говорила сквозь сжатые зубы. Она нервно постукивала ручкой по столу. — По первой жертве алиби есть. По дедульке обработать пока не успели. — Время смерти около восьми-девяти, Юнги? — Тэхён вдруг поднялся со стула и, обойдя стол, опёрся бёдрами о столешницу, оказавшись почти напротив Чонгука. Теперь он возвышался над ним, но в этом не было вызова, только потребность двигаться, когда мозг работал на пределе. — Около того, — подтвердил тот, — Судя по температуре печени и содержимому желудка жертвы, наш убийца любит работать по вечерам. Пиздец, ну прям как я! Только у меня на выходе отчёты, а у него расчленёнка. — Юнги, блядь, — выдохнула Суни. — А если это не родственник? — продолжил Тэхён, проводя ладонью по подбородку, и Чонгук заметил, как кончики его пальцев чуть дрогнули. — Может, тот, кто приходит по долгу службы. Соцработник или медсестра. Прости, Хосок, мужчина-медбрат. Все люди в форме или с корочками, к которым привыкли. Кого пускают в дом без вопросов. — Почтальон? — подал голос детектив Хан, закуривая наконец свою многострадальную сигарету. Дым поплыл по комнате сизой, вязкой лентой. — Они тоже приходят каждый день. — Почтальон не ставит уколы, — отрезал Тэхён. — А наш убийца умеет. Ни одного следа борьбы, ни одной гематомы от неудачной пункции. Это профессиональный уровень. — А если профессия не одна? — Чонгук щёлкнул пальцами, поймав мысль, и звук заставил Хосока вздрогнуть. — Если работа у него как прикрытие, а настоящая профессия медицинская? Скажем, раньше работал медбратом, потом уволился. Навыки остались, да и доступ к препаратам через старых знакомых. — Или он до сих пор в медицине, — Тэхён скрестил руки на груди, но тут же разомкнул их, будто ему было тесно в собственной коже. — Но не на виду. — Санитар или водитель скорой? — встрепенулась Суни. — Они тоже имеют доступ? — Слишком сложно. — Чонгук потёр переносицу, чувствуя, как под пальцами собирается напряжение, пульсирует в висках. — Лишние связи, лишние свидетели. Слишком высок риск, что пропажа вскроется. Убийца действует один, это видно по почерку. Но не могу понять, в чём мотив убийств. Зачем отрезать части тела? Что он с ними делает? — Сувениры? — предположил Юнги, и в голосе его не было ни капли шутки. — Коллекционирует. Многие серийники так делают. Оставляют себе кусочек на память. Чтобы переживать момент снова и снова. Чонгук смотрел на Тэхёна и видел, как тот моргнул один раз, медленно, будто сбрасывая наваждение. А затем они заговорили практически одновременно. — Мужчина. — Они перечисляли по очереди, загибая пальцы. — Классический организованный несоциальный убийца. Возраст от пятидесяти до шестидесяти пяти. Не старый, но в возрасте. Физически крепкий, чтобы справиться с телом. — Имеет доступ к миорелаксантам, — добавил Тэхён. Он чуть сместился, опираясь ладонями о край стола, и теперь они с Чонгуком были почти на одном уровне глаз. — Либо крадёт на работе, либо получает по знакомству. Живёт один или в формальных отношениях, где его отсутствие по ночам не контролируют. — Хочет чувствовать власть до самого конца, — подхватил Чонгук. — Желание контролировать чужие жизни, распоряжаться ими, может быть компенсацией собственной никчёмности. Месть обществу, которое его отвергло. — Именно, — кивнул Тэхён. — Отсутствие сексуального компонента говорит о том, что он получает удовольствие не от тела как такового, а от самого акта расчленения. Они замолчали одновременно. Чонгук смотрел на свои руки, сцепленные на столе, и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Профессор Ян нарушила молчание первой. Она отложила ручку и посмотрела на них поверх очков. — Детектив Чон, следователь Ким, должна признать, что редко вижу такое взаимопонимание между людьми, которые работают вместе впервые. — Лёгкая одобрительная улыбка отразилась даже в том, как она чуть склонила голову. — То, что вы сейчас сделали, блестящий пример профилирования на основе ограниченных данных. Впервые. Если бы она знала, сколько раз они сидели вот так плечом к плечу, глаза в глаза, собирали из осколков чужих жизней картину преступления. Сколько ночей во время учёбы они провели без сна, споря до хрипоты и сорванных голосов. А потом засыпали на одном диване, и Тэхён утыкался носом в его плечо, и пахло от него не дорогими духами, а дешёвым шампунем и Чонгуком. Если бы она знала. Кан Мин Хо откашлялся, обошёл стол и остановился напротив Чонгука, нарушая личное пространство. — Вместе вы выдаёте такие версии, до которых поодиночке добирались бы неделями. — Он переводил взгляд с одного на другого. — Координируете это дело вместе. Все остальные вам в поддержку. Доклад ежедневно. Вопросы? Чонгук медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутину. Желваки ходили под кожей. Он заставил себя расслабить плечи, но это вышло плохо, мышцы были каменными. В глазах Тэхёна Чонгук увидел короткую, острую вспышку паники, которую тот мгновенно спрятал за привычной ледяной маской. Тэхён слегка сместил вес с одной ноги на другую, будто пытаясь устоять на внезапно качнувшейся земле. — Вопросов нет. — Что сказал следователь Ким? — впервые за собрание подал голос Ли Джунён. Его брови сошлись на переносице в одну линию. — Я не уловил.. Он произнёс это так, будто это было личным оскорблением, будто Тэхён нарочно говорил так, чтобы выставить его, Ли Джунёна, дураком. Юнги, не открывая глаз, медленно потянулся за банкой энергетика, сделал глоток и устало выдохнул. — Он сказал, что вопросов нет, — лениво бросил он. — А акцент… — Юнги облизнул верхнюю губу. — Знаешь, Джунён, у каждого свой. У меня акцент человека, который не спал трое суток. У тебя человека, который любит задавать тупые вопросы. У следователя Кима французский. А у этих двоих… — он наконец приоткрыл один глаз и посмотрел сначала на Чонгука, потом на Тэхёна, — акцент общей травмы. Самый громкий, кстати. Даже я его слышу. Ли Джунён хмыкнул что-то неразборчивое и отвернулся к окну, всем видом показывая, что такие штучки его не впечатляют. Конференц-зал наполнился гулом голосов. Он нарастал, наслаиваясь сам на себя. Джунён неторопливо собирал разбросанные по столу распечатки, двигаясь медленно, с ленцой человека, который давно понял, что спешка только мешает, что мир не рухнет, если он опоздает на пять минут. Крупные пальцы, с пожелтевшими от табака ногтями, подхватывали листы, складывали в стопку, пристукивали ею о столешницу, выравнивая края. Он то и дело косился на Юнги с лёгким, почти брезгливым раздражением. Тот же смял пустую алюминиевую банку одним движением и, не глядя, отправил её в урну. Банка ударилась о пластиковое дно с глухим стуком. Он удовлетворённо хмыкнул, будто поставил галочку в списке дел на сегодня, и, не оборачиваясь, вышел в коридор. Пак Суни хлопнула Чонгука по плечу так, что он чуть качнулся вперёд, и на ходу стала набирать сообщение в телефоне. Большие пальцы порхали над экраном с такой скоростью, что казалось, они вот-вот задымятся. Хосок всё ещё стоял рядом с Чонгуком, сжимая в руках блокнот, и на обложке выступили капельки пота от его влажных ладоней. Глаза у стажёра были круглые, возбуждённые, как у ребёнка, которого впервые взяли в цирк и показали одновременно клоунов, тигров и человека под куполом без страховки. Он явно переваривал всё, что услышал, и это давалось ему тяжело. Чонгук растёр грудь широкой ладонью, надавливая так, будто хотел унять невидимую волну предвкушения, поселившуюся где-то за грудиной и не желавшую уходить. — Следователь Ким. — Голос Пак Суни раздался у самых дверей. Любопытство смешивалось с чисто женским желанием понять, кто перед ней. — А где вы учились? Тэхён, который как раз складывал бумаги в папку, поднял голову. — Сначала получил базу здесь, потом перевёлся в Пусан и набирался опыта на практике уже там. Хосок, стоявший рядом, вдруг повернулся к Чонгуку. Он ещё не умел фильтровать вопросы и не научился читать атмосферу, не понимая, когда лучше промолчать, прикусив язык. — Детектив Чон, — от непосредственности в голосе стажёра у Чонгука свело скулы, — так вы, получается, вместе учились? — Не помню такого сокурсника. — Чонгук смотрел Тэхёну прямо в глаза, стараясь выглядеть равнодушным. — Видимо, учились в разное время. Чонгук сразу же пожалел о том, что произнёс. Он видел, как дрогнули ресницы Тэхёна. В его глазах мелькнуло что-то колючее, а потом Тэхён это спрятал. И именно это добило Чонгука сильнее всего. Он резко отвернулся, будто его ударили. Толкнул дверь и вышел, не дожидаясь ответа. Шаги были быстрые, но тяжёлые. Только на крыльце Чонгук остановился, прислонившись лбом к холодному косяку и закрыл глаза. Внутри всё дрожало. Он снова сделал больно единственному человеку, которого когда-то обещал защищать от всего мира. Включая самого себя.
