step on me

— Сукин сын!       Но, слава богу, нос не сломан, просто разбит и чуть кровоточил, и засохшая кровь сушит кожу.       Даже странно, учитывая, насколько мощно Похититель врезал ему — он ведь отключился мгновенно. Но, может, тут дело в адреналине и истощении, а не сотрясающем мозги ударе кулака в лицо.       споки-ноки, дурной мальчишка       Дурнота сжимает желудок и поднимается по пищеводу.       Финни облажался. Крупно, охренеть как крупно облажался, проиграл, поднялся без разрешения и хуже того — почти сбежал, выбравшись на улицу и громко вопя.       Острое лезвие ножа фантомно колет шею.       Теперь у него нет преимущества, нет защиты, нет преграды между ним и Похитителем, теперь Похититель может спуститься с ремнём в руке и избить до потери сознания, бросив на матрасе с искалеченной спиной и жуткой агонией. А после наступит вторая часть игры, любимая часть игры, и хихиканье в трубке скрежетает по нервам как ногти по школьной доске.       Что происходит во второй части?       Финни предполагает, но искренне надеется, что ошибается, что просто что-то не так понял, что это была тень, последствие спрея в глаза, что угодно, но не это — не жуткое, неправильное желание, расцветшее ядовитым хищным цветком на зрачках.       Только не это, лучше быть избитым, к этому он хотя бы привык за годы после смерти мамы и алкоголизма отца. Сколько раз за это время отец стегал его, где попало и как попало, без особой осторожности — Финни знает, как ощущается ремень на коже, и это кажется знакомой территорией, чем-то почти обыденным, в отличие от…       Этого.       Страшно. Хочется пить и есть. Ноет лицо.       Всё плохо.       Что делать?       Но ему не даётся время для размышлений — зажигается свет, скрипит замок, дверь медленно распахивается.       Похититель останавливается на пороге, в хмурой маске, означающей катастрофу, и той самой одежде с первой встречи, костюме фокусника.       Действительно ли он работает фокусником на полставки или это была уловка?       Сейчас уже неважно, Финни напрягается, замерев на матрасе в пол оборота к мужчине, и не представляет, что будет дальше. Надо что-то сказать? Или безопаснее промолчать и не двигаться? Быть может, он пришёл просто посмотреть, как тогда?       Но опущенные уголки губ маски намекают, что это неверный ответ, что всё сложнее, что всё будет плохо, что будет больно. Финни лишь надеется, что не умрёт — ведь не может же это закончиться так быстро? Никого из предыдущих жертв не убивали настолько быстро, не продержав и недели, и надежда на шанс на спасение упрямо горит внутри маленьким костерком, согревая.       Надежда — это всё, что у него есть, всё, что позволяет ему держаться и не сидеть в углу, обняв колени и рыдая. — Хорошо спал?       Издевается, явно. Финни едва ли спал, проведя часть времени в отключке, а затем мучаясь кошмарами, которые забылись после пробуждения, лишь оставив гадкое послевкусие.       Но Финни молчит, хмурясь, не решаясь дерзить, провоцировать, да и вряд ли Похитителю нужен ответ и диалог. Вряд ли ему нужна от Финни какая-либо отдача кроме криков и мольб, слёз и крови — не ради же игры в семью и куклы он похищает мальчиков одного за другим, а затем убивает и девает тела непонятно куда. — То, что ты устроил вчера — это впечатляет. Никогда не встречал настолько дурного мальчишку как ты, Финни.       Хмыкнув, Похититель заходит в комнату и закрывает за собой дверь, подходя ближе и не сводя с него взгляда, но какого-то странного, другого, не как в первую настоящую встречу, не как в момент с наблюдением, скорее — скорее как в ту секунду, когда он в первый раз принёс поесть, поставил поднос на пол и поднял голову, уставившись на Финни долгие секунды. Что-то жестокое, ядовитое, притаившаяся змея, мелькнувшая на миг и тут же прячущаяся за маской.       Слова текут в уши кислотой, разгоняя кровь и учащая пульс, и Финни дрожит от перенапряжения, готовый рвануть вперёд, побежать, уносить ноги как можно дальше отсюда, от человека перед собой, который будто вовсе не человек, а выползшее из страшилок чудовище, натянувшее человечью кожу. — И что мне с тобой делать, мм?       Рука ложится на ремень, пальцы оглаживают массивную пряжку. Намёк, очевидный, ясный, жуткий, и Финни вздрагивает.       Пусть он и привык, но ему страшно.       Похититель нависает над ним, разглядывает сверху, изучая как диковинную зверушку, а затем вместо звяканья пряжки Финни получает кулаком по скуле. Удар не такой сильный, как вчера, но от него голова откидывается в сторону, а кожа рассекается и жжётся.       Финни касается кончиками пальцев раны и ощущает влагу.       Кровь.       На кольце Похитителя блестит красное.       Больно.       Ресницы тоже влажные.       Но времени обдумать это нет, потому что прилетает второй удар, в то же место, и Финни не сдерживает вскрика, отодвигаясь назад, прижимая ладонь к раненной стороне лица и испуганно смотря на Похитителя.       Место ударов болит, и боль закручивается по нарастающей, печёт и ноет, и мелькает опасение, что треснула кость.       Почему так больно? Больнее, чем когда Лось сломал ему нос.       Слёзы наполняют глаза, размывая зрение, губы дрожат, а внутренности сжимаются в точку, всё меньше и меньше, и спина прижимается к ледяной стене.       Вот, как всё будет? Его просто забьют до смерти?       Это тоже в какой-то степени знакомо, сколько раз хулиганы пинали и били, валяя по земле, сколько раз он тайком прикладывал замороженные куски мяса к ушибам и застирывал пятна на одежде.       Но почему-то сейчас, в этом месте, с этим человеком, всё ощущается иначе, хуже, страшнее, сильнее, и угроза смерти невидимой рукой ложится на плечо.       Финни не хочет умирать.       И не хочет страдать.       Почему его всё время кто-то бьёт? — Ты был очень дурным мальчиком, Финни. А знаешь, что получают дурные мальчики?       Похититель говорит весёлым, игривым тоном, который не касается его взгляда, и прокручивает окровавленное кольцо на пальце. — Наказание. Потому что это — то, что они заслуживают.       Финни всхлипывает.       Похититель бьёт снова, но с другой стороны, и Финни не успевает прикрыться, просто застыв в ужасе, и боль вспыхивает с новой силой, охватывая всё лицо, и он пытается отползти подальше по матрасу, понимая, что это бессмысленно, что ему не спрятаться и не убежать, что остаётся только терпеть и принимать, что если не реагировать, не умолять и не плакать, не кричать, то всё кончится. Без реакции это быстро наскучит, и Похититель наверняка отстанет — как отстают хулиганы, не добившись его рыданий и просьб прекратить. Просто выплёскивание гнева, и Финни пытается сдержать слёзы, пытается натянуть маску спокойствия, но получается плохо, потому что страшно.       Потому что Похититель — не мальчишки со школы, а жестокий убийца, и никто не появится, чтобы прогнать его.       Но умолять тоже опасно — Билли, Газетчик, говорил, что все умоляли, но Похитителю плевать, он не останавливался, пока не получал своё. И что делать, как себя вести — и Финни мелко трясётся, замерев на краю матраса, ощущая боль в разбитых скулах и смотря на мужчину широко распахнутыми мокрыми глазами.       Похититель обходит матрас, чтобы быть ближе, чтобы нависать монстроузной тенью с мрачным прищуром ледяных глаз, и Финни тяжело учащённо дышит, чувствуя, что сейчас случится что-то плохое, что-то хуже удара кулаком в лицо.       Но прежде, чем он успевает обдумать это смутное интуитивное ощущение, Похититель поднимает ногу и ставит подошву ему на пах — не давя.       Пока что.       Кажется, у Финни остановилось сердце, потому что он не слышит шум крови в ушах, потому что не чувствует сотрясающего стука в груди, потому что все мысли испаряются из головы, потому что тело замерзает.       Он смотрит на ботинок между своих ног и размыкает губы, но вместо слов издаёт лишь какой-то жалкий сдавленный звук, похожий на писк. — Оо, в чём дело, Финни? Уже не такой смелый и отважный?       Похититель посмеивается, усиливая нажим, и Финни скулит, хватаясь за голень и пытаясь оттолкнуть, но ничего не получается, и вместо освобождения он получает ещё более сильное давление и в панике убирает руки — и становится чуточку легче.       Нельзя сопротивляться.       Но Финни страшно до одури, и паника набрасывается хлёсткой волной, изрезая на лоскуты, и всё возвращается резко и разом, и сердце грохочет, и гул в ушах оглушает, и тело горит. Удар в таком месте будет гораздо мучительнее ремня по спине и ногам, но Финни не может дёрнуться и вскочить, не рискуя нарваться на пинок — может, если чуть потерпеть, то это прекратится? Может, Похититель не будет ничего больше делать в этом месте?       Или наоборот, надо рискнуть, пока не стало хуже?       Финни не знает, господи боже, не знает, что делать, ситуация безвыходня, патовая, мёртвый тупик, и истерика подбирается ближе, зажимая в тиски, сужая зрение и мысли, и он не может думать ни о чём кроме тяжёлого ботинка на своём паху.       Даже раненные скулы словно перестают болеть, превращаясь в мутный фон.       Щёки влажные, на языке соль, а кончики пальцев обморозились и превратились в льдинки — Финни таращится на чужую ногу, видит пылинки на носке ботинка, плотный резной протектор, кожу без трещинок. Ботинки обычные, рабочие, за ними явно ухаживают и им не так много лет — сознание отмечает детали машинально, бездумно, в отчаянной попытке зацепиться за что-то и не утонуть в хаосе истерики. Его никогда не били по яйцам, но другие парни говорят, что нет ничего ужаснее и больнее, и лучше лишиться пары зубов, чем один раз получить в пах.       Но у Финни нет выбора, его не спрашивают, ему не предлагают, за него всё решает Похититель — и он нажимает, и Финни задушенно всхлипывает, скуля как побитая собака и цепляясь за ткань матраса. — П-прекрат-ти.       Похититель не слушает, ему нет дела до его слов, и жёсткая подошва давит, вжимая ширинку джинс в пах, и это становится немного больно и невыносимо дискомфортно, но Финни не может ничего сделать, что остановить это. Не может бороться, не может бежать, не может ничего, только ждать и надеяться, что Похититель не решит превратить его в девчонку. — Таким ты нравишься мне больше. Тебе идёт.       Хихикает, словно делясь секретом, и потирает подошвой промежность — Финни задерживает дыхание и мир схлопывается, перед глазами чернота, а в груди образуется вакуум, ни пузырька воздуха.       Почему это происходит? Почему Похититель делает это? Почему с Финни всё время случается что-то плохое? — Маленький напуганный мальчик, весь в слезах и дрожащий от страха — таким ты и должен быть, Финни. Именно таким.       Голос с придыханием, жадный, полубезумный, дикий, а от смысла становится ещё хуже, ещё невыносимее, ещё страшнее, и Финни рыдает, трясётся и паникует, ощущая себя крошечным, ничтожным, слабым, как никогда прежде, будто Похититель — апофеоз всей жизни, концентрат всего, что случалось с Финни, финальная линия, за которой только ледяная пустота. Только смерть.       От трения между ног подташнивает, и он переживает, как бы его не вырвало — вряд ли Похититель простит, если он наблюёт ему на ботинки. Нет, скорее размахнётся и врежет со всей силы, отбив всё так, что отнимется голос и выключится сознание.       Но страх, застарелый голод и истерика не отступают, лишь нарастают от этого понимания, и Финни отклоняется в сторону, выплёвывая на пол мутную желчь. В желудке совсем пусто, и лужица на полу состоит целиком из желудочного сока.       Один плюс — давление между ног исчезло. Похититель отшатнулся в отвращении, а Финни упал на четвереньки и отплёвывался, задыхаясь и ощущая, как промокла от холодного пота кофта на спине.       Теперь он чувствует себя ещё более мерзко и грязно. — Только посмотри, какую грязь ты развёл. И кто будет это убирать, я? Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как вытирать твою блевотину?       Голос раздражённый, брезгливый, а Финни просто пытается нормально дышать носом и молится, чтобы его не вырвало снова. На языке гадкий привкус, и вонь не облегчает положение — Финни садится на пол, прикрывая глаза, и глубоко дышит. Холод стены остужает кожу, и кажется, что становится легче. — О нет, не расслабляйся. С кем я говорю, мать твою!       Похититель вцепляется ему в волосы, больно дёргая, вынуждая встать на колени, Финни не сдерживает вскрика и беспомощно хватается за чужое запястье в пустой попытке освободиться. — Ты нагадил — ты и убирай.       Его швыряют к лужице, тычут лицом как написавшего в неположенном месте котёнка, и Финни уверен, что в чужих пальцах останется часть его волос. — Вперёд. Вычисти всё.       Наконец Похититель разжимает хватку, Финни растирает ноющую кожу головы, не понимая, что от него хотят — здесь нет ни губки, ни тряпки, ни швабры, ни моющих средств, нет даже нормальной воды, так как он должен убрать это?       Подняв заплаканные глаза на мужчину, Финни не может найти в себе сил задать вопрос, лишь размыкает губы и сдавленно всхлипывает. — Хочешь спросить, как? Так же, как и навёл грязь — ртом.       Финни уверен, что под маской Похититель злобно скалится.       Это как вообще? Своим ртом? То есть вернуть всё назад, то есть слизать это, проглотить это?       Его, кажется, сейчас вырвет только от идеи подобного.       Опустив взгляд на небольшую лужицу из слюны и желчи, Финни тяжело сглатывает, не представляя, как это возможно — он не сможет, не сможет, ему плохо даже смотреть, и от мысли, что придётся коснуться этого языком, желудок скручивает в предупреждении.       Но Похититель не шутит и не намерен ждать, и грубый пинок под зад лишает опоры, и Финни едва не падает лицом в рвоту, успев выставить руки — вонь ударяет в нос, и он закусывает губу, зажмурившись.       Господи.       Финни плачет, слёзы капают на пол, но он не двигается, просто не в состоянии сделать нечто настолько омерзительное, нечто настолько ужасное, нечто настолько унизительное как вылизывание пола.       Звякает пряжка ремня, свист кожи, вытягиваемой из шлевок, и по ягодицам прилетает удар — Финни ревёт навзрыд, сотрясаясь, и снова получает ремнём, но уже по бёдрам. — У меня нет вечности в запасе, Финни, так что будь хорошим мальчиком и прибери за собой.       Ремень опускается на задницу с большей силой, Финни едва не падает, и отчаяние сдавливает грудь — у него нет выбора, если он не подчинится, то его забьют до потери сознания или вовсе до смерти, и он не знает, что хуже и страшнее.       Но унизительная мерзость кажется лучше агонии и смерти, и Финни трясётся, медленно склоняясь и высовывая язык, касаясь вонючей лужицы кончиком.       Его едва не выворачивает.       Похититель больше не бьёт его.       Финни зажмуривается до рези в глазах, стискивает кулаки и лижет пол, ощущая отвратительный вкус рвоты и кучи пыли, ощущая, как горит всё внутри от унижения и стыда, от паршивости ситуации, от собственной беспомощности, от ненависти к себе, от тугого комка тошноты — но не блюёт, не добавляет себе работы.       Лишь слышит тяжёлое дыхание сзади.       Каждое движение языка — маленькая бесконечность, пытка, и Финни думает, что это никогда не закончится, что это длится уже час, что он проглотил уже галлон. Он переполнен, и ещё одна капля и он лопнёт, и разве он вообще выблевал так много?       Но вот наконец язык ощущает поверхность лишь пола, и Финни открывает глаза, и когда пятна прекращают плясать, он видит чистый пол — ни следа лужицы. — Умница.       Слово хлестает как пощёчина и ремень, Финни всхлипывает и торопливо отползает, обнимая колени руками и мечтая остаться одному, кинуться к унитазу и засунуть два пальца в рот, а затем выпить весь бачок, лишь бы избавиться от вкуса.       Когда здесь убирались последний раз? Сколько дряни он проглотил?       Похититель подходит и треплет по голове в знак похвалы, но тут же отдёргивает руку и вытирает об штаны, хмыкая. — Хотя сам ты всё ещё охренеть какой грязный. Словно маленькая помойка. Хотя, учитывая твоё дурное поведение, ты и есть мусор.       Финни прячет лицо в коленях и плачет, с силой прикусив щёку, и старается не слушать. Неправда, это неправда, он не мусор, он обычный мальчик, и то, как он выглядит и как пахнет, что делает — это всё вина Похитителя, это он сделал с Финни. Но слова всё равно надрезают что-то внутри, и плечи дрожат от усилившихся рыданий.       Раздаются удаляющиеся шаги, Похититель уходит, вот так просто, оставив его, будто случившееся — пустяк, не стоящий внимания, будто всё в порядке.       Здесь ничего не в порядке. Но, по крайней мере, Финни тепепь один, и больше ничего не случится.       Почему не щёлкнул замок?       Продолжение ловушки, и Финни рад, что может разговаривать с призраками — потому что если бы его избили ремнём сейчас, то он бы, наверное, просто умер.       Но вот опять тяжёлая поступь по лестнице, Финни не может поверить, что Похититель вернулся, что ему нужно что-то ещё — господи, почему? За что? — Раздевайся.       Дёрнувшись, Финни вскидывается, смотря на мужчину, приближающегося к нему с жестяным ведром — что внутри и для чего? Но спрашивать и противиться Финни не рискует, не представляя, на что ещё способно это чудовище, и трясущимися руками с трудом стягивает кофту и с третьего раза расстёгивает пуговицу джинс. Быть без одежды не хочется, страшно, но слова Похитителя о том, что он грязный, сравнение с помойкой внушает безопасность — такого его не станут трогать. Верно? Кто бы захотел касаться человека, которого только что стошнило, который только что слизал рвоту с пола, который не мылся несколько дней?       Встав и откинув одежду на край матраса, Финни прикрывает пах рукой, с тоской смотря на трусы — но вряд ли приказ Похитителя подразумевал хоть какую-то одежду, и раз возражений не последовало, значит, всё правильно. Значит, ничего плохого не произойдёт.       Не успев перевести взгляд на Похитителя, Финни давится криком и закашливается — на него резко выливают ледяную воду, и он словно глохнет и слепнет, нервно стирая воду с лица и пытаясь вдохнуть. Холод вгрызается в кожу со всех сторон, проникает глубже, ввинчиваясь в кости крюками, и его колотит — а Похититель посмеивается, с довольным прищуром рассматривая. — Так гораздо лучше.       Финни не может выдавить ни слова, обхватывая себя руками, но теплее не становится ни на градус. Пусть одежда и пропитана потом, землёй и пылью, но это лучше, чем ничего, чем быть мокрым и голым, и он тянется к кофте, но его предупреждающе шлёпают по руке. — Что ты собрался делать? Надеть эту грязную одежду на чистое тело? Не знал, что ты ещё и глупый.       Похититель берёт его вещи и кидает в пустое ведро, а Финни с раскрытым ртом наблюдает, в голове нет мыслей, только какие-то рваные обрывки, как скрежет механизма, в который попала жвачка.       Никакой одежды?       В смысле?       Но объяснений не следует, Похититель просто окидывает его странным взглядом и уходит, на этот раз запирая дверь, оставляя Финни в одиночестве, мокрого, дрожащего от холода и совершенно голого.       Финни ложится на матрас, сворачиваясь в клубок в попытке согреться хотя бы чуть-чуть, и тихо плачет.