Первое лето вместе.

      И как только Куромаку показалось, что они наконец могут поговорить, Курон снова начал отдаляться.       Сначала это было почти незаметно. На следующий день он не пришёл помогать с ремонтом. Потом ещё раз. А потом и вовсе перестал появляться. Людмила сначала не придала этому значения. Сказала только, что Курон, наверное, устал — всё-таки целую неделю таскал мебель, сдирал обои и возился с досками вместе с ними. Но на третий день она всё же попыталась с ним поговорить.       Курон сидел за столом в своей комнате, окружённый учебниками и тетрадями. Когда бабушка заглянула к нему, он даже не поднял головы.       — Я готовлюсь, — коротко сказал он.       И Людмила, вздохнув, ушла.       Так продолжалось уже три дня подряд.       Курон сидел за учебниками с утра до позднего вечера, перелистывал страницы, что-то выписывал, подчёркивал. Иногда просто долго смотрел в одну точку, не двигаясь, будто забывая, что держит ручку в руках.       Он будто пытался в этом всём спрятаться.       Но получалось, кажется, не очень.       На четвёртый день после того случая у Курона всё-таки появился гость. Но это была не одна из подруг Людмилы, которые время от времени заходили на чай. Этот гость пришёл именно к нему.       Тем утром Куромаку, как обычно, вышел на пробежку. Воздух был ещё прохладным, трава влажной от росы, а деревня только начинала просыпаться. Пробежав привычный круг, он вдруг поймал себя на мысли, что уже несколько дней не видел Курона.       Ноги сами свернули к дому Людмилы.       Во дворе было тихо. Калитка слегка скрипнула, когда он её открыл. На крыльце лежал старый коврик, а рядом стояли те самые резиновые сапоги Курона, в которых тот иногда ходил в огород.       Куромаку поднялся по ступенькам и тихо вошёл в дом.       Внутри было почти темно — шторы ещё были задёрнуты, и только узкие полоски утреннего света пробивались сквозь них, ложась на пол.       Людмила, судя по всему, ещё спала.       Дом был непривычно тихим. Куромаку осторожно прошёл по коридору и остановился у двери в комнату Курона. Несколько секунд он колебался, а потом аккуратно приоткрыл её. Курон сидел за столом.       Он был сгорбившийся, почти навалился на учебники. Лампа всё ещё горела, хотя утро уже вступало в свои права. На столе лежали раскрытые тетради, исписанные страницы, карандаши, несколько смятых листов. Курон держал ручку в руке, но не писал. Он просто смотрел в тетрадь.       Со стороны казалось, будто он вообще не двигался уже очень долго. Куромаку сразу понял одну вещь. Курон даже не ложился спать.       Куромаку подумал, что тот даже не заметил его присутствия. Поэтому тихо постучал по двери. Курон вздрогнул и обернулся.       — А… Здравствуйте?       — Здравствуй, Курон.       — Извините, я…       — Давай на «ты».       Курон немного замялся.       — Прости…       Куромаку проигнорировал это так, будто ничего особенного не произошло.       — Готовишься?       Курон кивнул.       Куромаку подошёл ближе и взял со стола одну из его книг. Провёл взглядом по нескольким строчкам. Очень знакомые формулировки. Когда-то он и сам готовился к экзаменам по этой книге — только у него был электронный вариант.       Он закрыл книгу и сел на край кровати.       — Давай проверим, как ты готовишься.       Курон немного выпрямился на стуле.       — Попробуй ответить. Допустим, задание из экзамена. Найди производную функции f(x)=x2+4x−3       Курон моргнул, словно вынырнул из своих мыслей. Вопрос был не сложный, но после бессонной ночи голова работала медленно. Он взял ручку, наклонился к тетради и начал писать.       Куромаку наблюдал за ним молча.       Курон вывел несколько строчек, потом остановился, посмотрел на запись, будто проверяя себя, и тихо сказал:       — 2x + 4.       Куромаку слегка кивнул.       — Правильно.       Он выдохнул и положил книгу рядом с собой.       Несколько секунд в комнате стояла тишина. Утренний свет падал на стол, освещая исписанные страницы и усталое лицо Курона.       А потом последовали ещё вопросы.       И ещё.       Куромаку задавал их почти на автомате, перелистывая страницы книги и выбирая задания из разных тем. Уравнения, функции, задачи на проценты, немного геометрии. Он даже не задумывался особенно — просто проверял, насколько Курон ориентируется в материале.       Курон каждый раз на минуту опускал взгляд в тетрадь. Быстро что-то записывал, иногда делал пару коротких вычислений, а потом так же быстро отвечал. И отвечал правильно.       Снова и снова. Иногда он даже не писал ничего — просто смотрел на задание и сразу называл ответ. Куромаку постепенно перестал листать книгу. Он закрыл её и несколько секунд просто наблюдал за Куроном.       Теперь у него больше не оставалось сомнений. Курон был готов. Причём готов не просто «нормально», а почти идеально. Если он и провалил прошлый экзамен, то явно не потому, что не знал математику.       Куромаку оставил его в покое на несколько секунд. Он оглядел комнату.       Когда ему сказали, что Курон любит книги, Куромаку ожидал увидеть целый шкаф, заваленный томами. У него самого когда-то было так — полки, на которых книги стояли в два ряда, а сверху ещё лежали стопки.       Но у Курона всё было иначе.       Книги лежали аккуратными стопками у стены. Не беспорядочно — наоборот, очень ровно сложенные, будто он специально их выравнивал.       Куромаку встал с кровати и подошёл ближе. Провёл взглядом по корешкам. Многие названия показались знакомыми. Он не всё читал, но многое видел где-то в интернете — обсуждения, списки рекомендаций, обложки.       По большей части это были детективы. Немного фэнтези. И ещё несколько книг, которые он не сразу узнал. Куромаку ещё раз оглядел комнату.       И тут заметил одну книгу, которая лежала отдельно.       Она была ярче остальных.       Книга подпирала ножку стола, чтобы тот не шатался. Куромаку слегка наклонился и прочитал название на обложке. «Лето в пионерском галстуке».       Курон быстро прикрыл книгу ногой, словно надеясь, что Куромаку не успел заметить название. Куромаку ничего не сказал об этом. Он лишь немного помолчал, после чего спокойно произнёс:       — Ты готов к экзаменам полностью. Зачем лишний раз нагружать мозг материалом?       Курон покачал головой.       — Это сейчас так… Перед комиссией я точно всё забуду. Нужно готовиться дальше.       Куромаку слегка вздохнул.       — Может, сделаешь перерыв? Прогуляемся к реке?       Курон повернул голову, будто всматриваясь куда-то сквозь стену. Несколько секунд он молчал, словно обдумывая это предложение. Куромаку тем временем посмотрел на часы.       — Вряд ли в шесть утра там кто-то будет, так что…       Он не договорил, просто пожал плечами. Курон медленно поднялся из-за стола.       Немного потянулся, словно только сейчас почувствовал, как затекла спина после долгого сидения.       — Ладно… — тихо сказал он. — Пойдём.              И вправду, у реки никого не было.       Они шли вдоль берега, осторожно ступая по мягкой траве.       Курон почувствовал, как постепенно успокаиваются его мысли — все эти бесконечные формулы, задачи и даты экзаменов, которые без конца крутились в голове, вдруг отступили.       Рядом с Куромаку было странно спокойно. Его присутствие не давило, не требовало объяснений и не задавало вопросов. Журчание реки, лёгкий ветерок и свежий утренний воздух — всё это было именно тем, что ему сейчас было нужно.       Он вдохнул глубоко и впервые за долгое время позволил себе просто идти, не думая о последствиях, не торопясь и не напрягаясь.       Они дошли до той самой поляны, где в прошлый раз сидели подростки. Куромаку остановился и предложил присесть. Он опустился на мягкую, ещё влажную от росы траву. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь переплетение ветвей, играя на листьях и создавая на земле причудливые световые пятна. Один из таких лучей коснулся лица Куромаку, мягко осветив его профиль.       Солнечные лучи, скользя по поверхности реки, создавали лёгкие мерцающие блики. Они прыгали по воде и танцевали на траве, а когда Куромаку повернул голову, эти маленькие солнечные огоньки отразились на его очках.       Каждый бликующий лучик словно оживал, меняя форму и бегая по стеклам, играя с его глазами. Казалось, что в отражении воды его взгляд стал ещё ярче, а сам он будто подсвечивался мягким золотистым сиянием, гармонично вписываясь в тёплую утреннюю атмосферу реки и поляны.       Курон невольно задержал взгляд, наблюдая, как свет словно подчёркивает каждую черту, делая его ещё более живым и настоящим среди зелёных деревьев и шороха травы.       Курон присел рядом, немного сутулившись, как будто стараясь сделать себя меньше. Куромаку наблюдал за ним и наконец решился. Либо сейчас, либо никогда.       — Что у тебя с этим Николаем? — спросил он спокойно, но с настойчивостью, которую нельзя было игнорировать.       Курон замялся. Он молчал, будто выбирал, стоит ли открываться. Но на этот раз он не попытался убежать.       — Коля… — начал он тихо, почти себе под нос. — Мой одноклассник. У него есть сестра… и… она мне нравилась.       Он ненадолго опустил взгляд, сжимая пальцы в кулаки.       — Потом я признался ему… ей. Коля этому не обрадовался. И… он настроил против меня весь класс. И свою маму.       Курон на мгновение замолчал, позволяя словам осесть в воздухе. Его плечи опустились ещё ниже, а взгляд остался прикован к траве под ними.       Куромаку немного задумался, а потом тихо спросил:       — А как звали его сестру?       Курон на мгновение замялся, будто пытался вспомнить, как правильно произнести её имя, а потом тихо, с лёгким оттенком смущения, произнёс:       — А… Арина. Да, Арина.       Куромаку посмотрел на него, слегка нахмурившись:       — А почему они тебя так оскорбляли?       Курон на мгновение задумался, пальцы невольно сжимались в кулаки. Потом тихо, почти себе под нос, произнёс:       — Потому что… фантазии у них нет просто. А так я… я не такой.       Он слегка опустил взгляд, стараясь спрятать смущение и одновременно боль, которая всё ещё сидела в нём после прошлых дней.       Куромаку слегка опустил голову, но решил не оставлять Курона одного с его переживаниями.       — Я тебя понимаю… — начал он тихо. — У меня тоже в таких делах туго. Отец вообще запретил с кем-либо встречаться. Говорит, когда придёт время, познакомит меня с одной девушкой, жениться на которой будет выгодно.       Курон немного удивился и поднял взгляд на него.       — Прости за нескромный вопрос… — осторожно сказал он, — ты что никогда…?       Куромаку слабо закатил глаза и усмехнулся:       — Нет. Я не девственник, Курон.       Курон тихо посмеялся, а потом с улыбкой добавил:       — Значит, ты не такой послушный сыночек, как говорила тётя Татьяна.       Куромаку тоже улыбнулся, а затем спокойно продолжил:       — Да… Она только на людях меня нахваливает. А так, когда мы наедине, я выслушиваю, какое я разочарование.       Курон приподнял брови, явно удивившись сильнее:       — Разочарование? Ты?       — Ну… — Куромаку вздохнул. — Бросил её. Уехал к отцу. Не навещаю. Якобы про неё соседи говорят, что ей бросил и муж, и сын.       Он замолчал, глядя на траву у своих ног, словно пытаясь собрать мысли, прежде чем смотреть на Курона снова. Куромаку хотел спросить про родителей Курона, но решил, что эта тема может подождать. Лучше начать с чего-то другого.       — Почему ты украл её серьги? — тихо спросил он, стараясь не звучать обвинительно, но с интересом в голосе.       Курон замер, словно задержав дыхание, потом тихо произнёс:       — Я не крал… Я их нашёл. И вернул.       — Правда? — чуть приподнял брови Куромаку. — Я слышал другое.       — Просто… тётя Татьяна всё время переувеличивает, — пробормотал Курон, избегая взгляда.       — Ты о моей матери сейчас говоришь. — голос Куромаку стал строже, брови нахмурились.       — Извините… — тихо пробормотал Курон, опуская глаза, словно пытаясь спрятаться от разговора.       Они ещё некоторое время молчали, но Курон, наконец, решился заговорить.       — Те яблоки… из огорода Пика, — тихо сказал он, — я из них пирог приготовил, а бабушка потом отнесла туда.       Куромаку поднял голову, слегка улыбаясь:       — Готовить любишь?       Курон кивнул:       — Да… бабушка учила.       Эта простая фраза почему-то вызвала улыбку у Куромаку.       — Любите слойки? — робко предложил Курон. — Я думал на днях испечь. С малиной.       — Люблю, конечно. А ещё… давай на «ты».       — А, точно. — Курон кивнул. — Тогда сегодня испеку. Может, зайдёшь вечером?