29 шагов

Кас придвигает газету через стол к Дину и указывает на объявление почти в самом низу страницы. — Этот выглядит неплохо. Требует кое-какого ремонта, но, в принципе, почти любой дом из тех, что мы рассматриваем, будет нуждаться в ремонте, это логично. Дин смотрит на объявление. Три спальни, две ванные комнаты. Перед домом есть небольшая веранда, на которой можно поставить пару стульев. Потом он переводит взгляд на адрес. — Но тебе же дальше добираться на работу. Кас вздыхает. — Знаю. Они некоторое время молча пьют кофе. — Не понимаю, почему так сложно найти идеальный дом в идеальном месте и по идеальной цене. Он выглядит таким недовольным, что Дин не может удержаться от смеха и наклоняется, чтобы поцеловать его. — Да, ты прав... — Дин оглядывает их просторную гостиную. Этот таунхаус был их домом больше десяти лет, и хотя они ищут новый дом по вполне понятным причинам — ещё одну спальню для Генри, сына Сэма, когда тот приезжает в гости, и отдельный гараж-мастерскую, чтобы Дин мог работать с «Импалой» дома, ему всё равно будет не хватать этого места. Дом маленький, но он их. Здесь они когда-то объединили свои вещи и свои жизни, когда поженились. Иногда Дин до сих пор не может поверить, что Кас рядом. Что этот человек, которого он встретил в обычный рабочий день, так сильно изменил его жизнь. Как у любой пары, у них были взлёты и падения, но почти пятнадцать лет спустя они всё ещё крепко держатся друг за друга. Кас подтягивает газету обратно и перелистывает страницу. — А что насчёт этого? Дин наклоняется к нему, чтобы посмотреть и просто потому, что ему хочется почувствовать мужа рядом. — Место хорошее, — соглашается он. — Но, кажется, двор маловат. Они оба хотят, чтобы у Генри было где играть. Ему уже девять, спорт его не особо интересует, но Дин всё равно представляет, как они однажды будут кидать мяч на заднем дворе. — По фотографии трудно понять, — говорит Кас. — Я посмотрю объявление онлайн. Здесь не написано, будет ли день открытых дверей, но я могу позвонить и договориться о просмотре. — Звучит неплохо. Я могу в любой день, кроме среды. Дин встаёт и начинает складывать посуду после завтрака, а Кас берёт пульт, чтобы выключить телевизор,  по которому шли местные новости. — Тебе к стоматологу, да? — Ага. Дин прощупал языком больной зуб. На самом деле стало намного лучше и уже почти ничего не болит, но он так долго откладывал визит, что Кас настоял на том, чтобы он всё-таки пошёл. — Это не так уж страшно, — говорит Кас, и в его глазах появляется насмешливая искорка. — Генри после приёма дали жетон для игрового автомата. Может, и тебе дадут. Дин закатывает глаза. — Я знаю, что надо было ходить чаще. Просто ненавижу это. Сидеть в этом кресле… и этот свет такой яркий. Кас смеётся. — Из всего, что происходит у стоматолога, тебя больше всего возмущает именно свет, — Дин пожимает плечами. Он знает, что это глупо. — Тебе дадут солнцезащитные очки, — замечает Кас. — Или можешь взять свои. — Помнишь, когда мы только начали встречаться и несколько месяцев почти только и делали, что занимались сексом? Кас улыбается воспоминанию, протягивая руку, чтобы положить ее на задницу Дина. — Возможно ты немного преувеличиваешь, но да, помню такое. — Как мы от этого дошли до ипотек и походов к стоматологу? Кас берёт его за запястье и тянет к себе для поцелуя. — Любой этап жизни с тобой — мой любимый. — Боже, какой ты сентиментальный. — Конечно, но я твой сентиментальный, — он встает из-за стола, чтобы взять плащ и сумку, пока Дин относит посуду на кухню. Он задерживается в дверях, чтобы поцеловать его еще раз. — Хорошего дня. Ужин в шесть, верно? — Ага. Сегодня вечером у Сэма будет барбекю в честь дня рождения Эйлин. И Генри испёк кексы. — Я буду дома вовремя, поедем вместе. — Отлично. Люблю тебя. Хорошего дня. — Я тоже тебя люблю.

***

Сэм и Эйлин живут в идеальном доме в идеальном месте, по крайней мере, так кажется Дину и Касу. Дом большой, но не слишком. Есть хороший двор, а даже если бы его не было, всего в нескольких кварталах находится очаровательный парк. Генри может пешком ходить в начальную школу, а рядом есть магазины и рестораны. У Сэма есть все, кроме настоящего белого заборчика, и Дин невероятно счастлив за брата. Они подъезжают на «Импале», паркуясь рядом с пикапом Бобби, который уже стоит на подъездной дорожке. Генри ждёт их на переднем дворе, подбрасывая фрисби в воздух и пытаясь поймать. — Боже, ну и парень, — говорит Дин с ухмылкой, наблюдая, как племянник бросается за фрисби, которое падает перед ним на землю и отскакивает в сторону. Услышав шум машины, Сэм выходит на крыльцо их встретить. — Какой ты отец, если даже не играешь с сыном? — поддразнивает Дин, когда они выходят из машины. — Он тут сам себе фрисби бросает, Сэм. — И не очень успешно, — замечает Кас, когда Генри снова растягивается на земле, не дотянувшись до диска. — Если эта штука снова окажется на крыше, она там и останется. Кас идёт за фрисби, которое укатилось через подъездную дорожку. — Готов? — Готов! — кричит Генри. Лёгким движением кисти Кас отправляет фрисби прямо туда, где стоит Генри. Ему даже не нужно делать ни шага, чтобы поймать его. И всё равно диск отскакивает из его вытянутых рук. — Я поймаю! — кричит он и бросается за ним. — Знаешь, если бы у парня была собака… — начинает Дин и с удовлетворением замечает кислое выражение лица брата, когда Генри подбегает к ним. — Да! Собака умеет ловить фрисби, пап! — Ты знаешь, что убеждать нужно не меня, — отвечает Сэм. Эйлин и Бобби выходят к ним, вынося по бутылке пива для гостей. — Ребёнку нужна собака, — заявляет Дин. Эйлин смотрит на него с притворной серьёзностью. — Отличная идея. Когда вы купите новый дом, убедитесь, что во дворе достаточно места для неё. — Э-э… — говорит Дин. Он должен был это предвидеть. Генри подпрыгивает на месте. — Да! Заведи собаку, дядя Дин! — У Бобби раньше была собака, — пытается выкрутиться Дин. — Может, спросим его? Сэм содрогается. — Это была не собака. Это была адская гончая. Бобби смеётся. — Рамсфельд был мягкий, как котёнок. — Рамсфельд просто любил только тебя, — замечает Дин. Бобби пожимает плечами, но Дин видит, как его борода дёргается от улыбки. Генри не сдаётся. — Обещаю, я буду гулять с ней и кормить её. Мне почти десять, я всё могу делать сам! У Дина ком подступает к горлу от того, как быстро взрослеет Генри. Десять лет кажутся гораздо более зрелым возрастом, чем девять. Двузначное число. Он помнит день, когда родился его племянник, и улыбки на лицах Сэма и Эйлин, которые не могли стереть даже изнеможение после тридцатичетырехчасовых родов. Дин никогда особенно не любил младенцев. Все из-за того, что они слишком хрупкие, слишком беспомощные. Но он смотрел на Генри, лежащего в руках Эйлин, туго укутанного в одеяло и в крошечной шапочке, и что-то внутри него будто дрогнуло. Я отдам за тебя свою жизнь, — помнит Дин свою мысль. Это было первобытное желание защищать, появившееся из ниоткуда и накрывшее его с такой силой, что оно казалось почти биологическим. Дин видел, как Генри вырос из крошечного недоношенного младенца в умного и любознательного мальчика, каким он стал сегодня. Он неизменно весёлый и дружелюбный (по крайней мере со своими дядями) и всё ещё в том возрасте, когда рад обниматься. Но десять… это уже территория больших детей. Дин выходит из своих мыслей, когда фрисби резко ударяет его по плечу. Он поворачивается к племяннику с притворно грозным взглядом. — Если я из-за тебя уроню своё пиво… Глаза Генри становятся огромными, когда Дин поспешно передаёт бутылку Касу. Генри знает, что сейчас будет. Он визжит и срывается с места, а дядя бросается за ним. Когда Дин догоняет его, он хватает Генри сзади, обнимая его за талию, поднимает его над землёй и начинает кружить. Генри визжит от смеха, брыкается и хохочет, пока они кружатся. Дин ставит его обратно на землю и наклоняется, упираясь руками в колени. — Господи, ты уже такой тяжелый, — говорит он. — Скоро уже ты меня на руках носить будешь. — Дай попробовать. Генри обхватывает Дина руками и пыхтит, безуспешно пытаясь поднять его. — Давай, малыш, — подбадривает его Дин. — Отнеси меня обратно на крыльцо. Моё пиво уже теплое. Генри сдаётся. — Пиво очень противное. — Да? Откуда ты знаешь? — Папа дал мне попробовать. — Правда? — внутри у Дина что-то резко сжимается. — Всего глоточек, — говорит Генри и снова убегает. Дин возвращается к крыльцу, где Сэм и Эйлин непринуждённо болтают с Касом и Бобби. — Ты дал ребёнку пиво? Все останавливаются и смотрят на него с недоумением, прежде чем Сэм смеётся. — Он тебе так сказал? — Да, сказал. Какого чёрта, Сэм? Сэм успокаивающе протягивает руки, но Дин остаётся вне досягаемости его длинных конечностей. — Успокойся. Это был один глоток. И ему не понравилось. Эйлин переводит взгляд с одного на другого, и в её тёмных глазах появляется лёгкая тревога. — Ему было любопытно, и мы дали попробовать. Ты бы видел его лицо. — Мы решили, что это лучше, чем если бы он попытался стащить и попробовать тайком. Как мы делали. — Сэм бросает на него многозначительный взгляд. Дин и сам не понимает, почему так резко отреагировал. — Я знаю, что мы так делали, но… Генри — это не мы. Бобби всё это время наблюдает за ними. — Чёрт возьми, это точно. — Он всегда был немногословным человеком, но приподнятая бровь вполне ясно напоминает Дину, насколько он сейчас перегибает. Гнев Дина сменяется сожалением так же быстро, как вспыхивает.  — Прости, — говорит он. — Я не хотел сравнивать тебя с отцом. — Да уж, я многому научился у папы в вопросах воспитания, — говорит Сэм с горечью в голосе. — В основном тому, как делать не надо. У Джона Винчестера изначально были плохие карты на руках, и хотя он старался, отцом года он не стал бы ни при каких обстоятельствах. Но Дин знает, что защищать его перед братом сейчас не стоит. — Вы, парни, всё равно выросли нормальными, если учесть всё остальное, — замечает Бобби. Он кивает в сторону Генри, играющего во дворе. — А этот будет поумнее вас обоих вместе взятых. Этого достаточно, чтобы разрядить атмосферу. Кас возвращает Дину его пиво, на секунду легко касаясь рукой его бицепса. — Он так быстро растёт, — задумчиво говорит Дин. — Это точно, — соглашается Сэм. — Хорошо, что у него есть большая семья, которая его любит. Остаток вечера проходит приятно. Сэм жарит бургеры и хот-доги на гриле, и они ужинают на заднем дворе. Весенний день держится тёплым даже после захода солнца. Дин с изумлением наблюдает, как Бобби даже не моргнув соглашается на просьбу Генри: снимает свою бейсболку и наклоняется вперёд, чтобы Генри мог надеть на него розовую блестящую праздничную шляпу. Взгляд, которым Бобби одаривает Дина, когда тот пытается его сфотографировать, до боли знаком и очень радует. После ужина Генри с гордостью приносит кексы, которые испёк сам. Эйлин сияет, пока Сэм помогает ему зажечь свечи, и все вместе поют ей «С днём рождения». Она задувает свечи одним большим выдохом (что несложно, потому что по какой-то причине Генри решил, что четырёх будет достаточно), а потом долго выбирает, какой кекс взять. Все они выглядят одинаково: горки ярко-розовой глазури, щедро усыпанные радужной посыпкой. Генри наклоняется к маме, и она обнимает его одной рукой. — Вот этот, — он показывает на кекс почти в центре тарелки. — В нём больше всего посыпки. Показывая, он случайно тычет пальцем в глазурь и, смеясь, слизывает её. — Идеально, — говорит Эйлин, беря этот кекс и любуясь им. — Он слишком красивый, чтобы его есть. Она бросает взгляд на Сэма, который ясно означает: Насколько мне стоит бояться это пробовать? Пока Генри стоит к нему спиной, Сэм жестами показывает: «Это из готовой смеси», и на её лице появляется облегчение, когда она начинает разворачивать бумажную формочку. — Надёжный вариант, — говорит Сэм, передавая тарелку дальше. — Хрустящие, — замечает Кас, жуя обильную посыпку. Он наклоняется к Дину и шепчет:  — Твой визит к стоматологу, кажется, очень кстати. Дин едва сдерживает смешок и старается не вдохнуть радужную посыпку. Все взрослые доедают свои кексы, а Генри пытается выпросить второй, всё-таки сегодня особый день, но мама снова отправляет его играть. Дин впитывает эту лёгкость и теплоту своей семьи. Сэм и Эйлин обмениваются мягкими взглядами, пока Генри носится по двору. Бобби смеётся над его выходками, и в его бороде всё ещё виднеются следы розовой глазури. Кас тёплый и надёжный рядом с Дином. Учитывая, каким было их с Сэмом детство, такие простые радости когда-то казались почти недостижимыми. Но, несмотря на всё, а может, частично благодаря этому, им обоим удалось создать вокруг себя семью, обустроить дома и отношения, наполненные стабильностью, покоем и любовью. Дин берёт Каса за руку, когда небо начинает темнеть. Позже той ночью, уже дома, они ложатся в постель. Дин переворачивается на бок, опираясь на локоть, и смотрит на Каса сверху. — Как мне так повезло найти тебя? Кас притягивает его к себе для поцелуя. — Ты не нашёл. Это я нашёл тебя. Дин делает вид, что обдумывает это. — Справедливости ради, Джоди нашла нас обоих. Кас целует его вдоль шеи, пока Дин продолжает говорить: — Представь, если бы в тот день ты не попал в ту аварию, Джоди никогда бы не предложила тебе отвезти машину в мою мастерскую. — Ммм, — бормочет Кас, прижавшись губами к его коже на шее. — Наверное, это была судьба. Он перекатывается на Дина сверху. Дин крепко обнимает его, целуя каждый кусочек открытой кожи, до которого может дотянуться. Иногда Дин с тревогой думает о том, что было бы, если бы их пути никогда не пересеклись. — Каждый раз, когда я её вижу, она говорит: «Пожалуйста». Уже четырнадцать лет. Кажется, их тела идеально подходят друг другу, будь то когда они спят, свернувшись калачиком, или когда лежат бок о бок на диване и смотрят телевизор, или вот так, как сейчас. Дин прижимается лицом к лицу Каса, целует его глубоко и страстно, а затем проводит губами по его щеке. — Она сказала, что её поразили твои голубые глаза, но почему-то не упомянула твою идеальную задницу, — шепчет он Касу на ухо, проводя ладонями по той самой заднице. Кас смеётся, когда Дин переворачивает их, меняясь с ним местами. — Ты тоже ничего. Дин упирается руками в матрас и улыбается сверху. — Бьюсь об заклад, ты всем парням так говоришь. На их первом свидании Дин буквально потерял дар речи из-за того, как внимательно Кас слушал его (Джоди не шутила насчёт этих глаз). В нем была какая-то сосредоточенность и искренность.  Дин знал, что он симпатичный, что умеет быть обаятельным и смешным. Но его нечасто воспринимали так серьёзно. Обычно это доставалось Сэму. Тем не менее Кас пришел, хоть и выглядел как ботаник в рубашке на пуговицах и брюках, и на их свидании в баре смотрел на Дина так, будто тот был чем-то большим, чем казалось на первый взгляд. Это нервировало, и, честно говоря, до сих пор иногда нервирует. Кас по-прежнему смотрит на Дина так, будто тот — самое дорогое, что у него есть, даже спустя столько лет. С привычной, лёгкой слаженностью они раздевают друг друга. Руки скользят по коже, губы находят чувствительные места: мочку уха Каса, ключицу Дина… Они знают друг друга вдоль и поперёк. Дин опускается на колени рядом с Касом, одним движением выдвигает ящик тумбочки, дерево стучит о дерево, звук короткий, как удар сердца. Пальцы находят прохладную бутылочку со смазкой. Кас властно притягивает его к себе, обхватывает губами головку и начинает медленно, почти мучительно медленно скользить языком вдоль всей длины члена. Влажное тепло обволакивает, язык давит на уздечку, возвращается к головке, собирая капли. Дин закусывает губу, бёдра дрожат, пока Кас не отпускает его с тихим, влажным звуком — нитка слюны тянется и рвётся. Еще несколько движений языка Каса, и Дин неохотно отстраняется, отступает на шаг, чтобы пару раз провести по члену мужа смазанной рукой, а затем приподнимается и одним плавным движением опускается на него. Из груди Дина вырывается тот самый тихий, почти неуловимый вздох — короткий, низкий, как будто выскальзывает сам по себе. Кас каждый раз ловит его на этом: уголок губ дергается в знакомой усмешке, и он почти шепчет, с ленивым удовольствием: «Вот он, мой». Сам Дин долго этой привычки за собой не замечал. Но теперь уже знает, что каждый раз происходит одно и то же. Когда он опускается до конца, когда чувствует, как его заполняет тяжёлое, горячее давление, как тело принимает это медленно и неизбежно, тогда этот вздох и вырывается, тихий и предательский. И Дин ничего не может с этим поделать. Да и не хочет. Потому что ничто и никогда не ощущалось настолько правильным. Дин откидывается назад, позволяя телу распахнуться навстречу этому ощущению, этой тяжёлой, горячей наполненности, которая медленно разливается по нему, от низа живота до кончиков пальцев. Кас кладёт ладони на его талию, большие пальцы лениво скользят по выступающим тазовым костям, будто изучают их на ощупь, снова и снова. В комнате темно, но Дин всё равно почти различает знакомую синеву его глаз, глубокую и внимательную, неотрывно следящую за ним. Он начинает двигаться медленно. Сначала лишь приподнимается, почти нехотя, а потом снова опускается, напрягая бёдра, ловя ритм. Руки Каса блуждают по его телу, по бокам, по животу, по груди, пока наконец не находят его ладони. Он переплетает их пальцы и подносит руку Дина к губам, втягивая пальцы в рот, медленно, влажно, почти лениво. От этого у Дина сбивается дыхание. Он ускоряет движения, и вскоре чувствует, как бёдра Каса начинают двигаться ему навстречу. С каждым толчком глубже. Сильнее. Пока у Дина не вырывается первый хриплый стон, когда он чувствует каждый горячий сантиметр внутри себя. Он выпускает пальцы изо рта Каса и проводит ими по собственной груди, по твёрдым соскам, медленно их сжимая. И где-то между вдохами он слышит, как Кас начинает тихо, упрямо повторять его имя. Кас всегда чувствует нужный момент. Когда дыхание Дина сбивается, когда его движения становятся резче и беспорядочнее, он протягивает руку и обхватывает его ноющий член длинными уверенными пальцами. Дин уже на грани. Всё вокруг растворяется в нескольких простых ощущениях. Горячая полнота внутри, тяжесть тела Каса под ним, их общий ритм, который вдруг становится идеально совпадающим. Кас заполняет его до конца, держит крепко, будто собирает вокруг себя. Он начинает двигаться вместе с Дином, подхватывает его темп. Его рука скользит по члену медленно и точно, и этого оказывается достаточно. Оргазм накрывает Дина резко. Он кончает со сдавленным стоном, заливая ладонь Каса горячей спермой, и почти сразу падает вперёд. Его грудь тяжело поднимается, он жадно втягивает воздух, но всё же успевает поймать губы Каса в поцелуе, пока тот продолжает двигаться внутри него. Дин прижимается щекой к его щеке. Щетина мягко царапает кожу. Он наклоняется и лениво проводит языком по краю уха Каса. Кас резко втягивает воздух. Его руки сжимаются на пояснице Дина, пальцы впиваются в кожу. Тело напрягается, и через мгновение его накрывает собственный оргазм. Он делает несколько длинных, глубоких толчков и кончает с хриплым выдохом. Дин осторожно соскальзывает с него, валится рядом на кровать и, тихо постанывая, вытягивает ноги. — Ты стонешь, как старик, — поддразнивает Кас, потянувшись к прикроватной тумбочке за влажными салфетками, которые они давно держат там на всякий случай. — Как хорошо оттраханный старик, — лениво поправляет его Дин, принимая несколько салфеток. Он неторопливо вытирается, всё ещё тяжело дыша. — Я мог бы облегчить тебе задачу. Кас перекатывается к нему ближе и обнимает его поперек живота. Дин лишь пожимает плечами. — Меня это устраивает. Ему нравится, когда Кас прижимается к нему всем весом, когда они целуются и лениво тянутся друг к другу. Но когда Кас внутри него, Дину всегда больше нравится быть сверху. Так было всегда. К тому же после секса он получает дополнительный бонус — Кас долго и неторопливо гладит его поясницу, разминая уставшие мышцы. Под этими спокойными, тёплыми прикосновениями Дин быстро проваливается в сон.