I want to ride my bicycle

Киркоров сжал ручки велотренажёра так, что ногти впились в ладони. Его лицо, покрытое плотным слоем тонального крема, не попадавшего по оттенку ни к шее, ни к рукам, уже начало преть от непривычной физической нагрузки, а между лопатками медленно скатывалась капля пота, которую он не мог вытереть, не потеряв лицо перед камерами. Тренер рядом, какая-то орущая баба с лицом фитнес-наркоманки, кричала: — Хей-хей, раз, хей-хей, ещё раз! — и била в ладоши, а он думал только о том, как отвратительно пахнет её дешёвый дезодорант, смешиваясь с запахом его собственного пота под белоснежной футболкой с его портретом. Всё это напоминало адский цирк. Он пел под фонограмму, но его губы двигались с опозданием в полторы секунды, а в глазах стоял тупой ужас. «В чём сила, брат?» — пронеслось у него в голове, и он мысленно усмехнулся, зная правильный ответ. Единственное, что заставляло его крутить педали этого проклятого тренажёра, — деньги. Унижение Киркорова стоило несколько миллионов рублей, и он уже представлял, как эти бумажки перекочуют к нему на счёт, а он — в свою виллу на Мальдивах в отпуск, где никто не заставит его потеть. — Эти облака — фиолетовая вата! — крикнул он через силу, неловко передвигая руки в танцевальном жесте и растягивая губы в улыбке, которую сам же называл «гримасой для публики». Голос звучал неестественно бодро, но внутри него всё сжималось от раздражения. Он ненавидел этот зал — маленький, душный, без окон, с зеркалами до потолка, в которых отражались не только его собственные неестественно перекачанные, искусственные холмы бицепсов, но и десятки глаз — журналистов и крутящих педали спортсменок в обтягивающих лосинах, которые визжали от восторга, когда он затянул «Единственная моя». Каждая секунда здесь тянулась как год. Его жопа уже онемела от неудобного седла, а яйца предательски пульсировали, напоминая о том, что в свои годы он уже не создан для этого марафона глупости. Шов на дурацких серебряных штанах натирал, как наждачная бумага, разнося весь нижний этаж Киркорова лучше, чем его молодой любовник в постели. Филипп мысленно проклинал тот день, когда согласился на эту авантюру. «За деньги — да, за деньги — да!» — мысленно запел он под ритм педалирования, подстраиваясь под бит Инстасамки, которую ненавидел всем сердцем, но чьи примитивные строчки сейчас казались гимном его ситуации. «Ещё пятнадцать минут», — пронеслось в голове, и Киркоров чуть не застонал вслух. Пятнадцать минут? Это вечность. Его левая нога уже онемела от монотонного педалирования, а правая судорожно подрагивала, будто протестуя против всей этой пародии на спорт. Рассказывать журналам, что он бегает по утрам и стоит в планке по семь минут — одно. Но вот реально крутить педали перед кучей камер — совсем другое. — Я эту жизнь тебе отдам! — с фальшивым надрывом выкрикнул он, поднимая татуированную руку в рокерском жесте, который выглядел эффектно только в его воображении. В реальности конечность дрожала от усталости, а рукав футболки сполз, обнажая силиконовый бугор бицепса, напоминающий скорее перекачанную грелку, чем мускул. Но камеры не лгали — со стороны это действительно напоминало кульминацию концерта Queen, только вместо Фредди Меркьюри — потный, задыхающийся Киркоров в серебряных штанах, которого велосипед не только не делал добрее, как почтальона Печкина, но и выбивал из него последние остатки человечности.