Как ревнуют панки

      Вообще-то ревность панков не красит. Так Миха считал всегда, считает и сейчас.       Это чувство хоть и было порождено первобытными инстинктами, все же, куда больше по антуражу подходило истеричным дамочкам, желающим заполучить в свое единоличное пользование какого-то не слишком далекого мужичонку.       Горшок дамочкой не был от слова совсем. И пусть его эмоциональная натура порой не уступала самой стервозной бабенки в ПМС, женственного в нем не было нихуя. И как с любыми другими вещами, которые Миха не понимал, он предпочитал обращаться к книгам, которые казалось, могли бы ситуацию разъяснить доступным и понятным языком.       Из всего следовала полнейшая неразбериха. Ревность происходила из чувства недостатка внимания, тогда как другой объект это внимание получал вдоволь. Логика в этом конечно же была, ведь Миша, привыкший всецело получать внимание со стороны Князя, вовсе не был готов делить это внимание с кем-то еще, особенно с непонятной дамочкой попавшей в их тусовку до того неожиданно и нагло, что Горшок даже растерялся по началу.       Нет, на самом деле, сначала все было очень даже не плохо, Миха вдоволь поржал, когда Княже вывалил девице на голову порцию оливье. Умел иногда спокойный с виду Андрюха вычудить какую-то совершенно безбашенную хрень, Миша в нем это обожал, конечно только в том раскладе, когда подобные выкидоны не вредили Андрею, вроде того случая, когда он пьяным свалился со сцены. Такие штуки Миха не любил.       В общем на этом их общение с данной особой должно было закончиться навсегда, Миша даже толком не обратил внимание на неоднозначные комментарии со стороны Андрюхи, что мол девица чем-то его впечатлила, может характером своим склочным. Но какая в целом разница, если этой же ночью Андрюха сопел рядом в их общем номере. Да и вообще для таких вот перформансов в жизни Князя всегда есть Миха, но это наверное другое.       Одним словом про фанатку Алисы они забыли довольно быстро, Андрюха в том числе, даже имя не мог вспомнить, хотя было оно необычным, интересным таким.       Жизнь закрутилась своим чередом и Андрею вполне себе хватало Горшка с его выебонами и неуемной энергией, которую порой так и хотелось запихнуть тому в задницу, на которую тот то и дело искал все новые и новые приключения и что самое хреновое, с завидным успехом их находил.       А потом, неожиданно, случилась встреча в поезде и спокойный вечер в приятной компании превратился для Михи в полнейший пиздец.       Горшок ждал от Андрюхи какой-нибудь выходки или как минимум нелестного комментария, но ничего из этого не произошло, а после, в какой-то момент Миша заметил, что Князь совсем его не слушает, полностью сосредоточив своё внимание на беседе с этой, прости господи, дамой и ладно бы просто попиздеть пробило, но то какими глазами он на нее смотрел, как улыбался, щеками краснел, все это зажгло внутри Горшка какое-то доселе неизвестное ему чувство. Хотелось уйти и остаться одновременно сильно, а еще больше хотелось выкинуть эту, как выяснилось позже Агату, из поезда, желательно на полном ходу.       Вся фигня была в том, что вообще-то ничего такого она и не делала: идеалы анархии не оспаривала, попсу не любила, пиво пила не морщась, да и в целом была недурна собой, поэтому своих кровожадных мыслей Миха не понимал. Ну захотелось Андрюхи перед бабой повыпендриваться в кой то веки, ничего ведь страшного не произошло.       Женщины в их жизни не были первостепенными и появлялись лишь время от времени, готовые на все, но Мише от чего-то совершенно не интересные. Горшок предпочитал проводить свободное время с Князем, ему хватало всего, что они могли друг другу дать и в конце концов Андрей тоже перестал проявлять какой-то интерес к группис, предпочитая лишний раз закрыться с Мишей в номере, а не идти за три девять земель в какой-нибудь обшарпанный клуб. Да, это конечно же, по всем нормам панковской морали было хуево, но если всех все утраивало, то какая вообще разница?       Поэтому во избежание конфликта Миша вышел в тамбур покурить и побыть со своими мыслями наедине.       Наедине с мыслями не выходит, потому что спустя пару затяжек к нему присоединяется Шура, которого Миха в своей башке уже тоже окрестил предателем, он ведь тоже Агате этой вполне дружелюбно улыбался и больше не предпринимал попыток как-то ее задеть. Хотя ведь именно с легкой руки Саньки, точнее его болтливого рта, завязался тогда конфликт. А сейчас поглядите только, каким покладистым стал. — Аж искры летят, да? — довольно оскалившись, проигрывает густыми бровями тот, приваливаясь к соседней стенки тамбура.       Миха в ответ вопросительно хмыкает, не отрываясь от своей сигареты, мол поясни, что по чем Балу. — Андрюха и Агата эта, — отвечает Шура, — Князь весь светится как самовар начищенный, хвост вон как павлин распустил.       Шуре смешно, а вот Горшку вообще ни разу, он до того сильно сжимает руки в кулаки, что сигарета обжигает пальцы и под недовольное шипение летит прямо на пол. — Да какие искры, нахуй, е-мае, — пиная не в чем неповинный бычок, бросает он, — нужна она ему больно.       Балу спокойный как тысячу буддийских монахов, курит только, губы тянет в усмешке. То ли водочка в нем так играет, то ли природный похуизм. — Ну не знаю Гаврила, как по мне Князь наш поплыл.       Миха закипает как чайник на газовой плите: обида, злость, страх, столько чувств внутри плещутся, жгутся, что ухватиться даже за часть из них невозможно. И в груди так печет, что рука невольно тянется к солнечному сплетению, пальцами сжимая свитер до треска. — Сам ты поплыл, — шикает он, — нажрался и мерещится всякое.       Шура смотрит в ответ внимательно так, как только он один умеет, будто в голове своей алфавит задом наперед проговаривает. — А ты чего бесишься?       Горшок так и замирает посреди маленького пространства. Осознание доходит только сейчас, что все это время он как идиот нарезал тут круги. Как волк в тесной клетке. — Ничего я не бешусь, — отрезает он, — Княже с поезда этого сойдет и имя этой, как ее там, забудет, понимаешь, да? А то я Андрюху не знаю.       Вообще-то лучше всех на свете знает, он курсовую может по Князю защитить, даже эту, как ее, докторскую. Куда там этой Агате.       Горшок не знает кого пытается в этом убедить. Врать самому себя получается вполне неплохо. Но Балу таким конечно не проймешь, Миху он, кстати, знает как облупленного, не хуже чем Горшок Андрея, еще до его появления знал. — Бесишься, — философски изрекает он, за что получает полный негодования взгляд. — Хуесишься, — рычит Мишка в ответ, — пошел ты.       И эпично так хлопает хлипкой дверью тамбура, отрезая себя от этого белобрысого предателя.       Королева драмы, блять. Ему бы в театре играть, — думает Саша, спокойно докуривая свою сигарету.       А Миха продолжает злиться, теперь избирая жертвой Балу. Нет, ну правда, нет чтобы поддержать, еще и масла в огонь подливает. Друг называется.       Бесится он, ага, конечно, больно ему надо бесится, будет он еще нервы свои тратить из-за каждой встречной-поперечной на Княжеском пути.       Андрюха вообще-то его и точка. Друг его, близкий, лучший. И никакие телки этого не изменят.       Зато ночью, когда всех отрубает пьяным сном, Андрей продолжает шушукаться с этой Агатой на своей полке. Воркует прям, скотина. Миха не выдерживает, хватает свою подушку и кидает в Князя с такой силой, что та только чудом остается цела. — Хорош пиздеть уже, заебали, — и чуть спокойнее добавляет, встречаясь с осуждающим взглядом голубых глаз, — спать ложись.       Миха отворачивается к стене и прислушивается к возьне. Он ждет, что Андрей девицу эту прямо сейчас за дверь выставит и может быть даже попытается к Мише на полку влезть. Горшок даже усмехается едва-едва, мстительно представляя как Князя скинет нахрен, чтобы знал где проебался. Яша с Ренеком один хрен мертвым, пьяным сном спят. Но этого не происходит. — Пойдем, выйдем, — слышит он тихий голос Андрюхи и едва сдерживает в себе позорный порыв, крикнуть вслед, что-то типа, не иди с ней никуда.       Дверь купе закрывается, а в носу неприятно свербит и к горлу подступает ком. Миха не станет устраивать истерику. Не хватало еще. Он ведь мужик, е-мае.       Андрей возвращается через два с половиной часа и нет, Миха совсем не засекал время, просто так получилось.       За окнами становится светлее, еще пару часов и поезд прибудет в Питер. Горшок приподнимает лохматую голову с подушки, сканируя Князя словно рентген, своими покрасневшими, сухими от недосыпа глазами. Андрюха сонный, немного лохматый, на щеках румянец и вздернутая в привычном жесте светлая бровь. — Тебя что, собаки бешеные покусали? — спрашивает он, усаживаясь на свою полку.       И это вместо извинений? За что конкретно Андрей должен извиняться Миша не решил, знает только, что обида скребет кошками под ребрами так, что дышать больно. — А че ты, это самое, е-мае, ну, херней занимаешься, короче, — сформулировать мысли нормально у Горшка не получается, они даже в голове его бредово звучат. — Мих, я понять не могу, че ты сучишься-то вообще?       К Горшеневским выкрутасам Князь так-то давно привык, у него можно сказать иммунитет, но что в этот раз не понравилось, для Андрея загадка. Он себе всю голову сломал. Неожиданно мелькает мысль. — Тебе Агатка может понравилась? — спрашивает чуть тише, когда Яша сонно ворочается на верхней полке, — Из-за этого взъелся?       Горшок морщится так, будто целый лимон разом сожрал. Тупее предположения и быть не могло. — Фу, — отмахивается он, — нахрен она мне не уперлась. Агатка эта.       Ну не может же он в самом деле Андрюхе предъявить, что Агатка эта ему поперек горла встала только из-за того, что все Княжеское внимание на себя перетянула. Князь то ему не жена, чтобы сцены такие закатывать. — Ну так и че тогда?       Миха нервно поправляет подушку, бросает на румяного, довольного жизнью Князя взгляд исподлобья и отворачиваясь к стене бурчит. — Че, че? Хуй через плечо!       Андрей вздыхает тяжело и молча валится на свою полку, теряя любую надежду понять, что творится в чужой башке.       Да и похуй, думает он, задолбал ведь, честное слово. Вечно в башку свою дурную втемяшит что-то, а ты Князь ходи угадывай и ключик правильный подбирай.       Андрей отрубается практически сразу, в надежде хоть часок подремать.       Зато Михе уснуть так и не удается.       Мысли в голове гадские даже покурить не выходят, а в районе грудной клетки все печет. Пойти что ли моторчик проверить, а то глядишь чего, с его то образом жизни.       До злых слез обидно, что вечер, который они с Князем могли провести вдвоем, выгнав всех в соседнее купе к Шурику, был так безбожно похерен.       Горшок усаживается на своей полке, трет глаза и смотрит как первые лучи восходящего над горизонтом солнца ложатся на расслабленное Андрюхино лицо.       Утром, когда они всей дружной компанией вываливаются из душного поезда на вокзал, Миха даже оживает как-то, мысленно прощаясь с навязчивой девицей навсегда. Настроение у него сразу становится лучше.       Он морщится от редкого Питерского солнышка, что сейчас светит в глаза и ищет взглядом Андрюху, который буквально за пару минут успел испариться из поля зрения. — Слышишь, — окликает он, зазевавшегося Яшу, — Андрюха где?       Яша устало потягивается и широко зевает, прежде чем кивнуть немного левее, в направлении скамеек. — Номерами видать обмениваются, — комментирует, внезапно нарисовавшийся из-за левого плеча, Балу.       Лучше бы Миха этого не видел.       Едва поутихшая горькая обида, помешанная на злости, вскипает внутри так быстро, что Горшок моментально вспыхивает как спичка. Сопит раздраженно себе под нос и едва сдерживается чтобы этих двоих друг от друга за волосы не оттащить.       Зато Князь как ни в чем не бывало стоит, воркует с этой Агатой и о Мишином существование как будто напрочь забывает. Это становится для Михи отправной точкой в осознание того, что он похоже влип не по-детски, ибо такой ебанутой, бешеной ревности он не испытывал еще никогда.       Миша варится в котле собственных переживаний следующие пару дней, даже на звонки не отвечает, закрывшись дома наедине с гитарой, пару раз едва не срывается решить проблему самым знакомым и понятным ему способом. Но разочарованная Андрюхина морда так и стоит перед глазами и Миша идею эту отметает моментом, предаваясь рефлексии с помощью музыки и пива. Он Князю обещал, что к наркоте не притронется больше, да и воспоминания из наркологички еще слишком свежи, чтобы хотеть повторить данный опыт снова.       Андрей приходит в пятницу, стучит настойчиво, пока Горшок не выползает из своего кроватного укрытия, являя свою помятую физиономию свету, а точнее недовольному Князю. — Ты какого хрена трубку не берешь? — с порога наезжает тот, отодвигая Мишины гады ближе к стене, чтобы умостить рядом свои, — Я тебе два дня трезвоню. Сложно ответить? Я что по твоему думать вообще должен?       И опять этот полный осуждение взгляд голубых глаз, выворачивающий из Горшка всю душу. Умеет Андрюха глянуть так, что моментом во всех грехах покаяться хочется. — А то тебе не пофиг, — отмахивается Миха, прекрасно понимая, что говорит за него затаенная обида.       Князь смотрит как на идиота последнего, звенит бутылками пива в пакете и громко хлопая, закрывает за собой дверь, не отрывая от Горшка взгляда. — Хотел спросить идиот ты или прикидываешься, но потом понял, что ответ и так знаю.       Ладно, Миха на самом деле скучал, но вслух он об этом ни за что не скажет. — На хуй иди, — фыркает он, и топает в комнату, — проходи давай. — Так мне нахуй или проходить? — усмехается тот. — Ну можешь и нахуй проходить если желание имеется, е-мае, — отбивает Миха в ответ.       Князь смеется, этим своим дурацким басистым хохотом, от которого у Миши мурашки по спине бегут. — Спасибо, но с этим позднее. — Ну ты обращайся, когда надумаешь, че там, не чужие ведь люди.       Андрюха фыркает смешливо, тянется ладонью чужие волосы растрепать и выгружает на стол богатый запас светлого пива, падая на не заправленный диван. Картина до того родная и привычная, что Горшка наконец-то отпускает. Андрей от него никуда бежать не собирается, можно выдыхать.       Миха смотрит, как уже порядком захмелевший Князь, растягивается на его диване и рассказывает как на днях зацепился с какими-то придурками в очереди, а Горшок едва ли может уловить хотя бы половину из всего этого рассказа, потому что Княже, такой вот: домашний, расслабленный, спокойный, это своего рода тоже искусство.       Румянец неровными кляксами ложится на щеки и лоб, спускаясь к шеи и поднимаясь к забавно торчащим ушам. Непослушные светло русые пряди то и дело падают на глаза и Андрюха смешно морщит нос, вплетая пятерню в волосы и убирая их назад. Длинные ресницы тенью ложатся на лицо, а губы блестят от пива, которое Князь медленно потягивает из своей бутылки. И да, Миша достаточно мужественный, чтобы признать, что Андрей красивый.       Не то чтобы это было каким-то открытием, все это знают, достаточно того как реагируют на него группис, да и вообще рандомные девчонки. Добавь к этому харизму и хорошо подвешенный язык и Князь автоматически получает звание одного из самых завидных женихов. — Че там, Мих? — спрашивает Андрей, видимо замечая как Горшок на него пялится.       Миша краснеет моментально, понимая, что его спалили и отворачивается, упираясь взглядом в пол. — Ниче, — бухтит он, ощущая как от стыда горят уши, хотя казалось бы ничего такого и не произошло.       Андрюха расплывается в немного пьяной, расслабленной улыбке и хватает Мишу за рукав растянутой футболки. — Иди сюда, — тянет на себя, не давая возможности сопротивляться, да и в целом не то чтобы Миха хотел.       Он поддается, практически заваливаясь на Князя и спешно тычется в чужие влажные от пива губы, Андрей охотно отвечает, сразу же забираясь руками Михе под футболку.       Да, они делают так иногда. Еще одна грань их странной дружбы, которую не понял бы никто другой. Миха не знает как они с Андреем дошли до жизни такой, но в один момент это просто случилось. Они оба были синие и обдутые в хлам, все было круто и на утро никто не стал делать вид будто ничего не произошло. Они просто приняли случившиеся как должное и продолжили дальше жить как и прежде, пока это не произошло снова, а потом еще несколько раз.       И конечно же, по мнению Горшка, они с Андрюхой совершенно не были пидорасами, они просто по дружески помогали друг другу сбросить напряжение. Андрей держал его голову над унитазом пока Миху выворачивало во время ломок, купал его, когда сам Миша был не в состоянии, менял грязные, пропахшие потом простыни, поэтому не было ничего страшного в том, чтобы друг другу иногда подрочить. Их уровень доверия лежал гораздо глубже плотских удовольствий.       Горшок жадно шарит руками по крепким плечам, ощутимо прикусывая Андрюху за губу, от чего тот шипит и хватает Мишу за волосы, немного оттягивая от себя. — Не суетись, — просит он, замечая, что Миха даже сейчас какой-то слишком дерганый.       Стресс копившийся несколько дней ищет выход в движении рук, Миша хватает резче, футболку с Андрюхи тянет так, что та едва не трещит по швам и нервно подрагивающими пальцами пытается расстегнуть чертову пуговицу на джинсах, получается хреново, руки как будто не слушаются вообще. — Мих, — зовет Андрей, румянец расползается вниз к шеи, губы раскраснелись от поцелуев, а на плечах полосы от неровно обгрызенных Михиных ногтей, такого Князя Горшок особенно обожает, — тихо. Расслабься.       И эти простые слова, от чего то, в одно мгновение заземляют, возвращая Мишу из мира тревог и страхов, в мир реальный, сюда, к Андрюхи прямо в руки.       Андрей сам расстегивает свои джинсы, сам тянет их вниз вместе с бельем и только после приспускает с Миши домашние треники, перехватывая сразу два члена своей широкой ладонью и на пробу введет вверх и вниз, от чего Мишку буквально судорогой сводит, до того ему хорошо.       Он опять хватается за крепкие плечи, пытаясь найти точку опоры и мажет своими губами по чужим, поддаваясь на встречу ласкающей руке.       Князь его как никто другой чувствует, даже лучше чем Миха сам себя. Сжимает ровно как нужно, мажет большим пальцем по чувствительной головке, дрочит так медленно, с оттягом, именно так как Миша любит, так что у Горшка крышу срывает и он скулил как псина дворовая, носом тычется в горячую, влажную от пота шею и пальцы на ногах поджимает. — Всё хорошо, — говорит Андрюха, низким, хрипловатым раскатом, в самое ухо, от чего яйца поджимаются и Миха понимает, что уже почти, — давай.       И Миха конечно дает. Он вообще Андрею ни в чем отказать не может, тем более когда его рука так идеально сжимает его член, когда он весь такой горячий, нужный, красивый сука, весь его.       Горшок кончает так что искры перед глазами летят, Андрею хватает пары движений, прямо так по чужой вязкой сперме, чтобы улететь следом.       После они валяются прямо на этом диване, курят одну сигарету на двоих и фоном посматривают какую то идиотскую передачу по телеку, когда Миша внезапно спрашивает. — Дюх, а ты это, хотел бы жениться еще раз?       Андрей так и замолкает на полуслове. — А ты что меня замуж решил позвать? — в своей привычной манере, отшучивается Князь.       Миха недовольно хмурится и вполне ощутимо пихает его под задницу своей ногой. — Да я серьезно, е-мае, Андрюх.       Андрей вообще-то об этом не задумывался. Не то чтобы его первый брак был каким-то не счастливым или что-то в этом роде, он скорее был никаким, пресным как варенная без соли морковь.       Андрею всегда хотелось эмоций и в целом он их сполна получал, Миха катал его на эмоциональных качелях регулярно, с особой настойчивостью и вряд ли Андрей готов взять на себя ответственность еще за кого-то, ему вполне хватало Горшка. Даже с избытком. — Да не знаю я, Мих, — отмахивается он, — Наверное когда-нибудь. Не думал об этом всерьез.       Зато Миша вот задумался прочно, все эти дни вспоминая как Княже с этой Агатой мило ворковал. И мысль эта так и засела в голове, что девица эта хочет Князя у него забрать. — Агата эта, твой типаж, понимаешь, да?       Миша не знал как к этой теме правильно подступиться, как унять эти тревоги внутри себя при этом не выставив себя ревнивым идиотом, каким он по сути получается и является, в итоге он просто спрашивает напрямую, благо получается без наезда.       Андрей хмурится привычно, гоняет мысли в голове и на автомате лупит Миху по рукам, когда тот тянет пальцы в рот, чтобы откусить наконец-то мешающий заусенец. — С чего ты решил, что у меня есть какой-то там типаж?       Тут вообще-то и экстрасенсом быть не нужно. Этот самый типаж у Андрюхи определенно есть. Это не только Миха заметил. — Тебе нравятся такие, — просто отвечает Горшок, как будто и без лишних слов все должно быть понятно.       Иногда Андрею действительно кажется, что Миша уверен в том, что он его мысли читать умеет. — Какие? — настойчиво спрашивает Андрей, требуя объясниться нормально.       Михе требуется около минуты чтобы подобрать правильные слова. — Отбитые, — наконец выдает он, — нестабильные, с характером. Ебанутые короче.       Андрей в ответ смеется, искренне так, заразительно, смотрит глазищами своими голубыми и похлопывает Мишу по спине. — Да уж, походу типаж у меня и правда есть.       Горшок думает, а будь он бабой, Андрей бы выбрал его? С какой-то стороны конечно Князь и так всегда его выбирает, но все равно не принадлежит ему всецело. Андреем приходится делиться. А делиться Горшок никогда не любил.       Мише за такие мысли стыдно, но поделать с собой он ничего не может. В конце концов нет в этом мире людей, которые понимали бы их лучше чем они друг друга. Андрюха его родственная душа и как-то Вселенная жестко над ними подшутила сделав обоих мужиками.       И не то чтобы Миша когда то мечтал родиться женщиной или примерял на себя подобную роль, но от осознания невозможности получить то, что по праву и так твое, хотелось волком выть. Почему он должен отдавать своего Андрюху, какой-то там Агате, только потому что она родилась женщиной? Это так охренительно несправедливо. А Горшок ненавидит несправедливость. — Ладно философ, — смешливо фыркает Андрей, бодро поднимаясь с дивана, — пошли пожрать чего-то нарулим. — Да нет там ничего, — отвечает Миша, стараясь не пялиться на чужую голую задницу, пока Андрей натягивает трусы. — Я в прошлый раз в морозилку пачку пельменей кинул.       Живот предвкушая ужин предательски урчит. Горшок так-то эти два дня и не жрал толком, предпочитая только жидкий ужин, а тут оказывается прям под носом целый холостяцкий набор был. — А может я их сожрал уже.       Андрей складывает руки на груди и в своем очаровательно привычном жесте поднимает бровь. — Мих, ты мне-то не пизди, не заглядывал ведь туда даже.       При всей свой гениальности в быту Горшок оставался инвалидом и Андрей знает об этом очень хорошо.       В итоге они жрут пельмени с кетчунезом, допивают оставшееся пиво, смотрят по телику совершенно дурацкий боевик, который Андрюха сопровождает своими комментариями, и заваливаются спать. День выходит отличный. Мишу немного отпускает. Поэтому случившиеся неделей после, предательски бьет прямо в спину.       Андрей опаздывает на репетицию. Обычно они приходят вместе, но в этот раз Князь ссылается на какие-то важные дела и Миха уныло плетется туда вместе с Шурой, который то и дело норовит его подъебать. — Пап, — пискляво тянет он, дергая Мишу за рукав косухи, — а где мама?       Миша недовольно одергивает рукав и продолжает хмуро пинать попавшиеся под ноги камушки. — Неужели мама нас бросила? — продолжает паясничать тот.       Иногда Саня вот реально бесит. — Блять, Шур, допиздишься сейчас, — рявкает Горшок, явно показывая, что юморить сейчас не настроен.       Балу к счастью быстро перестает строить из себя шута и становится не в меру серьезным. Он вообще обладает какой-то совершенно уникальной способностью враз переключаться. — Тебе бы с Князем перетереть, Мих, а то окрутит его Агата-краса и поминай как звали. — О чем мне с ним тереть, Шур? Пока группе не мешает, похуй мне вообще.       Балу скептически смотрит в ответ. Как на сынишку своего непутевого. — Оно и видно как тебе похуй, Мих.       Горшок снова начинает закипать, все эти намеки ему совершенно не нравятся.       Миша вообще-то нормальный мужик и друг он тоже нормальный. Если Князя он и ревнует, то ревность эта неестественная, больная, которой быть совершенно не должно. А в груди опять печет сильно-сильно, и мысль дурацкая, что если к Андрюхе он с такой хуйней сунется, то точно потеряет его навсегда. — Ты че мелишь воообще, е-мае, Князь взрослый мальчик, сам разберется.       Но вся эта напускная тирада идет лесом, когда запыхавшийся Андрей влетает на репетицию с опозданием в полчаса.       Балу демонстративно тянется к своей тетради смерти, где придирчиво фиксирует время опозданий каждого из участников, а Миша кажется прямо там на месте и умирает, когда замечает на Андрюхиной щеке плохо стертый след от помады.       Устраивать сцену Миха не планировал, но получилось как обычно само собой и сейчас они стоят в наполовину раскрученном гараже, где еще буквально несколько минут назад летело все, чем можно было в чужую морду запустить. — Мне похуй, чем ты там занимаешься с бабами своими, е-мае, но опаздывать из-за нее на репу, это край, понимаешь, да?       Князь тоже зол, глаза блестят праведным гневом, а руки так и чешутся Горшку хорошенько врезать. — Ее Агата зовут, — как бы между прочим напоминает он, чем злит Миху еще больше. — Да насрать мне как ее зовут, слышишь, они никто тут, чтобы я имя ее запоминал!       Горшка несет как товарный поезд забитый под завязку, на полном ходу, остановить без жертв уже не выйдет, потому что отказали тормоза. — А ты запомни, — нервно бросает Князь, — может это жена моя будущая. А продолжишь истерики свои закатывать, вообще свалю нахрен, понял?       Андрей не хотел этого говорить, он на самом деле так не думает даже, но Миша, сука такая, вывел ведь, добился чего хотел, довел до того, что хотелось хорошенько врезать по дурной голове.       А Михе кажется, что он воздуха глотнуть не может. Его бросает в холодный пот и сердце в груди колотится как бешеное. Он вдруг четко представляет картинку, где Князя в его жизни больше нет, где он уходит, оставляя его совсем одного, живет своей счастливой жизнью и с Михой не здоровается даже.       Руки дрожат, а ноги становятся как будто ватными, воздуха все так же нет. С другой стороны задохнуться прямо сейчас было бы лучшим из вариантов.       Андрей его состояние конечно же замечает. Сдувается весь мгновенно, быстро преодолевая расстояние между ними и хватает Мишу за предплечье своей огромной ладонью. — Миш, ты чего, — взволнованно говорит он, — я же не серьезно это, куда я денусь то от тебя, Мих?       Горшка так и подбивает ляпнуть, мол свалишь к Агате своей, но сил и желания дальше сраться нет никаких. В конце концов из всех возможных страхов, страх потерять Андрюху всегда был на первом месте. — Ты это, Дюш, — хрипло выдавливает из себя он, — не опаздывай короче больше.       Андрей китайским болванчиком машет головой и тянет Миху в свои крепкие объятия, а Горшка уносит нахрен, от тепла его, от запаха, от всего Андрюхи в целом.       Миха в полнейшей, беспросветной яме и как оттуда выбираться он не представляет.       Тур в этот раз для Горшка кажется спасением. В родном городе он все больше и больше чувствует тревогу. С Князем они больше не срутся, напротив, Миха впадает в какую-то молчаливую меланхолию на фоне свиданий Андрюхи с Агатой. Он пытается смириться с тем, что девушка не временное увлечение и скорее всего задержится в жизни друга надолго.       Михе она совершенно не нравится, впрочем это взаимно. Может быть потому что есть в них какое-то довольно уловимое сходство, о котором то и дело талдычит Шура, но Горшку не до этого, он не готов анализировать, потому что полностью погружен в чувства свалившиеся на него как снежный ком.       И не то чтобы он раньше не знал, о том что Андро дорог или любим, просто все это было каким-то другим, а может быть и тем же самым, просто Миха этого не замечал, гнал от себя ненужные мысли, был слишком увлечена музыкой и воспринимал Андрея как должное, как-то, что всегда прилагается к нему самому автоматом.       Он никогда не задумывался о том, что Андрей вовсе не должен — тащить его пьяного на себе, вытаскивать с притонов, сидеть с ним всю ночь пока Миша на отходах, менять грязные простыни, когда Горшок неделями валяется в ломках, целовать его не должен, заботится, да вообще в целом не должен ему ничего.       И потому где-то на подкорке мозга то и дело свербит мысль, что Князь от него уйдет.       Ну, то есть, уйти конкретно от него звучит странно, ведь они не в браке, чтобы Андрюха подавал на развод, но суть все равно одна, Миха отчего то вдруг начинает загоняться, что он Князя своими исполнениями задолбал, а потому в туре ведет себя тихо, пьет в меру и в неприятности не влипает.       В очередном городе их с Андрюхой селят в один номер и в этом тоже нет ничего странного, так бывает часто, оно даже спокойнее. Они с дороги, уставшие и вымотанные, спать в автобусе никогда не было любимым занятием ни для кого. Вечером концерт.       Андрей роется в своей сумке с вещами и вытаскивает оттуда полетенце и сменную одежду, прежде чем пойти в душ. — Может меня пропустишь, — спрашивает Миха, переворачивая в своей сумке все вверх дном, под неодобрительным взглядом Князя, тот вообще-то вещи Михины сам складывал, так как у этого балбеса сумка не закрывалась, — А то будешь там опять два часа плескаться.       Андрюха большой любитель в душе на пол дня засесть, а уж если повезет чтобы номер с ванной, то все, считай Князя потеряли. Горшок душ принимает быстро, и искренне не понимает, что там Андрей по полтора часа вообще намывает. — Я быстро, — безбожно врет тот, — вещи вон лучше сложи по-человечески, а то опять ныть будешь, что носки все по одному.       Миха в ответ закатывает глаза, но вещи послушно складывает, дурацкая мысль, что Андро лишний раз лучше не злить из башки уходить не хочет.       И смешно ведь с самого себя, мол, ну что, сложишь футболки свои ровненько и Княже бросит Агату свою и воспылает к тебе нездоровой пидорской любовью?       Какая же херня у Михи в голове.       Горшок вытаскивает из рюкзака бутылку пива, включает телек, где как обычно идет какая-то лабуда и валится на кровать, прекрасно понимая, что быстро для Андрея это минимум минут сорок, если повезет. Хочет сдвинуть кровати, но решает отложить на потом, мало ли кто из пацанов завалится, Ренек вон в Андрюхины фанатки записался, ходит разговорами тупыми донимает.       Телефон Князя пиликает входящим вызовом внезапно и Миха без задней мысли хватает трубку, даже не глянув кто звонит. — Че там? — спрашивает он, отпивая из бутылки и будучи уверенным, что звонит кто-то из пацанов, тот же Ренегат. — А где Андрей? — спрашивает женский голос и не нужно долго думать, чтобы понять кому он принадлежит.       По хорошему Михи бы положить трубку, чтобы хуйни всякой не наговорить и в целом он ведь обещал себе вести себя хорошо и Андро не злить, но теперь злится сам. Агата эта его до зубного скрежета раздражает. И Андрюхе она совершенно не подходит. Миша так решил. — А он не хочет с тобой больше говорить, — слова вылетают как-то сами по себе, раньше чем Миха успевает подумать.       У него всегда так, можно сказать девиз по жизни, епта, сначала делать, потом думать. — Ты что несешь, Горшок, — недовольно фыркает Агата, — обдолбанный?       Это становится спусковым крючком. Миха о своей зависимости говорить ненавидит. Он и так борется с этим каждый гребанный день. Делает все, чтобы в Княжеских глазах больше не быть жалким торчком, трясущимся над дозой. И кто такая эта Агата вообще, что решила что может ему что-то об этом говорить. — Ты базар свой фильтруй, а то не посмотрю, что баба, — раздраженно отзывается он.       Его зависимость это его боль, Андрюхина, родителей конечно тоже, но не ее. — Андрея дай, — отвечает девушка, явно не собираясь дальше раздувать скандал.       Миха от негодования на месте усидеть не может, расхаживает по номеру, меряя его шагами и гнев внутри кипит вырываясь на свободу. — Отъебись от Андрюхи по-хорошему, — практически рычит он, — и не звони сюда больше.       Он нервно жмет на кнопку сброса и так и замирает с чужим телефоном в руках, когда видит Князя, уставившегося на него в упор. В том, что тот все слышал сомнений не остается, Миха его по взгляду без слов читает. Вот тебе и хорошее поведение. Хреново как-то с «не злить Андрюху» получилось. — Миха, какого хуя?       И столько в голосе непонимания, помешенного нервным раздражением, что Горшок не выдерживает, полностью придерживаясь своей личной тактики — если нападения не избежать, то нападай первым. — А какого хуя она названивает тебе постоянно, е-мае, — нервно подергивая плечами отвечает он, — мы тут музыку делаем, а не в потолок плюем, понимаешь, да? И так из-за бабы этой на репетиции опаздываешь, дальше то что, вообще не придешь? Нахуй такие приколы, Андро! И вообще, с этого дня, никаких баб, если от группы отвлекают!       Вообще-то Князь из-за Агаты опоздал всего один раз и Горшок это лучше других знает, да и не то чтобы девушка была слишком навязчивой и требовала все внимание Андрея только себе, но все это совершенно не важно. Ведь в Михиной голове сценарий сложился очень ладно и там Дюха от него раз за разом уебывает в закат под ручку с этой самой Агатой. — Миха, ты ебанулся совсем? — недовольно хмурится Князь, — Телефон сюда дай.       Он если честно даже расслабился, Горшок последний месяц был на удивление тихим, ни одной пьяной выходки, даже драки ни одной. Энергию что ли копил, чтобы хуйню эту исполнить? — Нет, — упрямо мешает лохматой башкой и прижимает к себе чужой мобильник как сокровище какое-то, отступая от Князя на пару шагов. — Блять, ты специально или что? — практически рычит Князь, своим раскатистым басом, — отдай мой телефон, Миха.       Горшок понятия не имеет что им движет в данный момент, но ревности этой пожирающей изнутри, страха Андрея потерять вдруг становится так много, как и чувств, нездоровых совершенно, ненужных никому, что он себя не контролирует, отступая от Князя еще дальше и не давая ему выхватить свой телефон.       Ситуация на самом деле даже могла бы выглядеть забавной, нет, ну серьезно, Шура оборжался бы, увидев как два здоровый мужика носятся по номеру, переворачивая все на своем пути, но правда в том, что не весело сейчас никому.       У Князя мысль в башке одна, поймаю суку, придушу. А Горшок на удивление оказывается вполне себе ловким, уворачиваясь в маленьком номере из стороны в сторону.       Они грохот такой подняли, что ребята не суются проверить только по одной причине — знают, что под горячую руку лучше не попадать, ибо как завещал Балу, если мамка с папкой ссорятся, держись в стороне чтобы не зацепило взрывной волной.       Миха понимает, что возня может быть долгой, а сил носится дальше нет похоже ни у кого и как обычно действует спонтанно, когда Андрюха почти что хватает этот сранный телефон, Горошок не находит ничего лучше, кроме как со всей своей дури швырнуть мобилу в стену, от чего та разлетается на мелкие кусочки и заставляет Князя практически озвереть.       Он налетает на Миху с разбегу и они бесформенной кучей валятся на ковролин в совершенно идиотской борьбе. Андрюха совсем не по-пацански тянет его за волосы, а Миха не находит ничего лучше, кроме как со всей дури грызануть его за предплечье. — Сука, — шипит Князь, — да какого хуя у тебя опять в башке происходит? Ретроградный Меркурий блять, или просто заебать меня по расписанию, чтобы не расслаблялся?       Заминки Горшку хватает, чтобы подмять Андрюху под себя, это вообще-то не просто, Князь уже не тот щуплый пацан, которым был в начале их дружбы, дури в нем много, но Миху подогревает обида. Тот брыкается, пыхтит злобно, а в глазах голубых пожарище, красивый сука, аж бесит и Миха как всегда из всех своих самых идиотский идей выбирает самую идиотскую, наклоняется ниже к чужому смазливому лицу и целует, прямо в губы, а Андрюха охуевает от резкой смены настроения Михи походу настолько, что затихает в моменте, позволяя тому насладиться сполна.       Впрочем реакция следует вполне ожидаемая, тяжелый кулак приходится Михе куда-то в район левой щеки, спасибо хоть не в нос. Андрей скидывает его с себя и в одно мгновение подлетает на ноги, отходя на безопасное расстояние. Если Миша своими лобызаниями решил загладить конфликт, то нет, сейчас Андрей хочет отстоять свои границы больше чем трахаться. — Ты в край, ебанулся, Горшок? — орет он, — - Я даже спрашивать не стану, для чего вот это вот сейчас было, но спустить на тормозах не получится.       Если раньше Андрей все Михины выкидоны пытался в своей голове по полочкам разложить, то для подобной выходки у Князя даже места не найдется.       Миха сидит на полу, улыбка невеселая, ладонью держится за покрасневшую от удара щеку. — А ты спроси, может что-то новое для себя узнаешь.       Андрей не уверен что хочет заглядывать в эту дверь, чувствует что ничего хорошего его там не ждет. — Не хочу, Мих, — честно признается он, — потому что, блять, как на пороховой бочке с тобой, сидишь и гадаешь, сука, ебанет или не ебанет сегодня. — Да выбесил ты меня потому что, Андро, честное слово! — шикает в ответ Горшок.       Забавно то, что Миша не пьяный даже. Так бы можно было и на алкашку списать, а теперь то и крыть нечем получается. — Охренеть, Мих, если Яха выбесит ему тоже телефон разхерачешь, а потом язык свой в рот засунешь чтобы не пиздел? Это у тебя какой-то новый способ, выходить из споров победителем?       Андрею вот вроде и понять хочется, а с другой стороны страшно иногда от того, что в голове чужой творится. — Да иди ты нахуй, Андро с такими приколами, какой блять Яха? Я тебе что, пидор какой-то или что?       Михе представить даже противно, чтобы вот так вот Яшу целовать или еще кого, кроме Андрюхи. — Ты вчера вот этими руками, Мих, мне в трусы лез, реально хочешь тему пидорства поразгонять?       Как же, блять, бесят эти Михины двойные стандарты. Князь и себя пидором конечно не считает. Они ведь не как те самые геи с экранов американского кино. То чем они занимаются, конечно нихрена не здорово, но Андрей предпочитает не копать слишком глубоко и думать, что все это временно и самое главное не вешать никаких ярлыков.       Андрей смотрит своими голубыми глазищами и явно ждет ответа, а Горшок понятия не имеет как все это ему объяснить, чтобы понял. — Мих, — напоминает он о себе, как будто давая шанс как-то оправдаться.       Миха впрочем решает, что терять все равно нечего. Вряд ли после случившегося отношения их останутся прежними. Поэтому лучше уж сразу начистоту. — Да, ты прав. Тему разгонять не хочу и других целовать не хочу. И чтобы ты кого-то другого тоже не хочу. С тобой оно не как со всеми понимаешь да, потому что ты особенный для меня, Андрюх. Хочу чтобы только ты и я и никого вообще больше.       У Князя кажется весь устоявшийся мир рушится, он совершенно точно не был к такому готов. Да и кто бы был вообще? В их системе ценностей то о чем Миша говорит в априори не может быть возможным. Одно дело друг друга за член подержать и совсем другое быть с мужиком в том самом смысле. Миха ведь об этом сейчас? Это ведь даже звучит нелепо. — Вот эту вот хуйню, больше никогда и никому не говори, знаешь что с нами сделают, если хоть кто-то узнает, что мы с тобой по углам зажимаемся? — не привычно холодным голосом, отзывается Андрей, — Свои же в подворотне запинают. Поэтому забудь, а еще раз подобное выкинешь, пойдем разными дорогами.       Миха чувствует как к его ногам осколками осыпается всё, начиная от сердца и заканчивая собственным самоуважением. Это больно. И боль эта новая, непонятная совсем, но от того как будто помноженная в сотни раз. — Ссыкло, — бросает Миха и смотрит как за Андреем закрывается дверь, а сам едва ли не воет от отчаянья.       Он злится на себя за то, что вывалил все это на Князя так спонтанно, на Агату эту блядскую, что спровоцировала и конечно же на Андрея, за то, что даже не попытался понять, не дал ни малейшего шанса, посмотреть что из этого выйдет. Они же блядские родственные души или выходит только Миха так считает? А по итогу что, по итогу Князь зассал. Всегда, сука, таким был. Правильный до кончиков своих светлых волос.       Концерт они отыгрывают отвратительно. Андрей держится в стороне, а Горшок едва ли может думать хоть о чем-то кроме Андрюхиных слов, наверное поэтому слова песен и забывает из раза в раз, а когда вечером в номер вместо Андрея заходит Шура, Михе хочется то ли номер от злости разгромить, то ли по детски расплакаться. — Поделишься чего натворил? — Как бы между прочим спрашивает Саня, приземляясь на Андрюхину кровать, которая на сегодняшнюю ночь судя по всему его. — Отъебись, — нервно огрызается Горшок, отворачиваясь мордой в стену.       Душещипательные беседы вести у него нет никакого настроения. — Просто интересно как ты умудрился Князя настолько заебать, что он даже согласился с Ренегатом номер разделить?       Шура реально удивился, потому что с появлением Андрея в жизни Миши эти двое слиплись как два пельменя в кастрюле, хрен оторвешь. Срались конечно тоже часто, но обычно все заканчивалось обиженным молчанием максимум в пару дней, а тут, Андрей предпочел с Ренеком в одном номере спать, лишь бы от Горшка подальше, чудеса. — Да пошел он, Князь этот, ссыкло — обиженно бурчит Миха от куда-то из-под одеяла. — Мих, ты бы притормозил, — говорит Балу, — ты мне друг конечно и поэтому как другу скажу, вряд ли в мире найдется еще один такой же Андрей, готовый тебя за любую выходку в жопу целовать.       Шура конечно же не знает, насколько его вот эти жопные ассоциации сейчас не к месту. — Да знаю я, блять, сам все знаю, не беси, Шур, ей Богу, вообще сейчас не до тебя!       Миша и так себя мыслями извел о том как Андро из группы уходит, предпочитая от друга пидора держаться как можно дальше. Боится он понимаете, а сосаться значит с ним не страшно было и в штаны лезть? — Да на меня-то ты чего рычишь? Я может помочь хочу. Ну чего вы опять не поделили, кто на какой половине кровати спать будет?       Вообще-то подобного рода юмор со стороны Балу вполне обычное дело и все реагируют на него в своей шутливой манере, но подъебы с таким подтекстом прямо сейчас настолько не к месту, что Миху выносит на раз. — Жопу его не поделили, Шур, — резко подрываясь с кровати и уставившись на Балу бешеными глазами орет Горшок, — Он как оказалось очень за ее сохранность, блять, печется.       И Шура бы и рад что-то ответить, да только Мишка как ошпаренный из номера вылетает, не забывая напоследок хлопнуть дверью так, что та едва не слетает с петель.       Да уж, если Князь такие вот истерики каждый день выслушивает, то Балу готов ему памятник поставить.       Впрочем в своей личной теории он теперь убедился сполна — в эти междусобойчики лучше не лезть, даже с благими намерениями.       Тем не менее Шура пусть и не примеряет на себя роль мамки, за Миху все равно волнуется, когда тот не появляется в номере ни к двум ни к четырем утра. Телефон у Горшка как обычно отключен.       По хорошему Миха так-то взрослый мальчик, и наверное способен позаботиться о себе сам, вообще-то мог бы, не будь он Михой. Как-то так оно сложилось, что у Горшка имеется уникальная способность влипать в неприятности.       Когда часы показывают 4:15 утра, Шура встает с кровати, потому что игнорировать внутренне беспокойство больше не получается, им так-то выезжать в восемь и будет не прикольно потерять в этом мухосранске одного из вокалистов.       Шура спускается в бар, в надежде на то, что этот идиот как минимум не свалил куда-нибудь далеко, но не обнаружив там никого, кроме сонного бариста, все-таки принимает решение идти к Князю.       Балу вообще-то немного неловко вламываться в чужой номер посреди ночи, но к счастью у него остались ключи и тихонечко разбудить Князя выглядит куда лучше, чем колотить в дверь и перебудить вообще всех.       Впрочем все идет не по плану уже в тот момент, когда дверь открывается перед его носом, стоит только пошевелить ключом в замочной скважине.       Андрей судя по виду даже не ложился. — Что случилось? — спрашивает он, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.       Сомнений в том, что спрашивает Андрей про Горшка нет никаких. Похоже с самого начала знал, что тот не успокоится и обязательно что-нибудь исполнит.       Шура усмехается невольно, Князь походу ждал его. — Съебался куда-то, до сих пор нет.       Андрей вздыхает тяжело, устало трет покрасневшие глаза и как будто включается за секунду, ровной походкой вышагивая по коридору к выходу. — Телефон с собой? Балу шарит рукой по карманам. — Так я звонил, он недоступен, — поясняет Саша, но в ответ на протянутую княжескую ладонь, без вопросов, отдает свой мобильник. — А твой где? — Разбил, — коротко отвечает Андрей, бодро подруливая к рецепшену, где сонная девчонка, кажется совсем не понимает чего от нее хотят.       Князь на самом деле молодец, то ли от природы смекалистый, то ли научен горьким опытом дружбы с Горшком. В этом небольшом городишке, мест где можно насинячиться ночью оказывается не так уж и много и Андрей чиркнув на листке названия, вызывает такси. — Думаешь реально сидит где-то бухает? — закуривает Шура, стоит им выйти на улицу.       Андрей, привалившись к грязной стене, задумчиво глядит перед собой. — Ну из больнички не звонили, из ментовки тоже, поэтому вариантов немного, — и добавляет чуть погодя, — вообще, не нужно было его отпускать.       Шура давится дымом от этого неприкрытого ничем упрека. — Мне его к кровати привязать надо было или может на цепь посадить? Я ему не мамка и не жена, взрослый мужик, блять.       Князь усмехается невесело, пинает небольшой камушек попавший под ноги и отходит ближе к поребрику, когда видит вдалеке такси. — Не мамка и не жена, — бурчит себе под нос и лезет в машину.       Шура вообще-то мог бы и не ехать, но сранное чувство вины, от чего-то все равно скребется где-то на подкорке мозга, Князь его, вообще-то, типа присмотреть просил, а он вот не справился выходит. С другой стороны, как же порой, сука, бесит, что Миха из раза в раз устраивает этот сраный театр одного актера, похоже так и не сумев повзрослеть, а Князь этому беспрекословно потворствует. Ролевые игры у них такие что-ли? Просто не то чтобы Шура хочет в них участвовать. Он предпочитает просто поглядеть со стороны.       Да и любопытство природное так и гложет, вытрясти из Андрея, из-за чего пособачились в этот раз так, что тот даже спать с ним в одном номере не захотел.       В первых двух барах они не находят ничего, кроме пары одиноких алкашей, ну точнее алкашей чужих, ни того который нужен им, в третьем едва не влезают в драку, с особо буйными посетителями, в четвертом им везет, можно сказать даже вдвойне, потому что пьянющий Горшок мирно спит мордой на барной стойке и ничего не пытается разнести.       Андрей действует с каким-то выработанным профессионализмом, тянет Миху на себя, заглядывает в чужое нахмуренное лицо, перекидывает горшеневские руки себе на шею и одним ловким движением поднимает полумертвую тушку на ноги, ну как сказать на ноги, Миха виснет мертвым грузом у Андрюхи на плечах. — Эй, а заплатить, — напоминает бармен, видимо довольный тем, что за этим алкашом кто-то пришел и платить из своей зарплаты или вызывать ментов не придется. — Шур, возьми у меня кошелек в левом кармане, — просит Князь, — рассчитайся, я пока до машины его дотащу.       Балу старается долго не возиться, чтобы помочь недовольно бурчащего Горшка запихнуть в машину. Удается им это с трудом. Миха, падла, здоровый, ноги длинные. — Он салон-то мне не заблюет? — на всякий случай интересуется водитель.       Их он судя по всему не узнал, что и к лучшему. — Не заблюет, — отвечает Князь, устраиваясь рядом с Михой на заднем сидении.       Горшок возится, пыхтит, глаз так и открывает, падает башкой Андрюхе на колени, неведомым образом скручивая свои ноги в тесном салоне такси, и наконец-то затихает, уткнувшись носом, куда то Князю в бедро и пуская слюни на его джинсы. Идиллия.       Когда Шура помогает дотащить Миху до комнаты, время переваливает к шести, на сон осталась чуть больше часа, Андрею видимо поспать вообще сегодня не предвидится. — Спасибо, — говорит Андрей, протискиваясь в номер, вместе с Михой, — дальше сам. — Та не за что, мам. Ты папу только сильно не бей, а то ему походу и так досталось, — смеется Шура, — зачем вообще менялись?       Андрей в ответ только тяжело вздыхает.       Шура вымотанный плетется до своего номера и стоит только головой коснуться подушки, отрубается сразу, даже не обращая внимание на храп Ренегата.       Андрей скидывают Миху на кровать, тянет с его ног грязные гады и пытается не думать. Он себя за последние несколько часов мыслями так извел, что хотелось разбежаться и головой о стену, чтобы ни одной мысли больше и блаженная тишина. Или нажраться как этот балбес, вот только знал ведь, что Миша спокойной ночи ему не даст.       Горшок ворочается в кровати, хмурится пуще прежнего, и стоит Андрею поравняться с его кроватью, хватает за запястье с такой силой, что Князь даже удивляется, пять минут назад вис на нем мертвым грузом, а тут очнулся в моменте. — Андро, ты только не уходи, я еблан, да, — пьяно тараторит он, — хочешь вообще никогда больше об этом вот всем не заговорю? Ты только не уходи, я ведь без тебя, ну того, понимаешь, да?       Андрей понимает. Вообще-то когда эмоции немного подутихли он едва ли мог найти себе место. Он все еще не знал, как реагировать на все, что Мишка ему наговорил, но в том, что одного его оставлять было нельзя уверен на миллион процентов. Хорошо хоть все малой кровью обошлось. — Спи, Мих, нормально всё, — отвечает Андрей и высвобождаясь из чужой хватки, щелкает выключателем, погружая комнату в темноту.       Андрей валится на свою кровать, в надежде что сможет хоть немного поспать и избавить себя от идиотских мыслей роем клубящихся в голове. У Миши впрочем как всегда свои планы, он опять копошится, каким-то чудом встает и нетвердой походкой обходит свою кровать, а потом как ни в чем небывало начинает ее двигать, неприятно скрипя ножками по ковролину. — Миш, ты что делаешь?       Горшок ему не отвечает, пыхтит, усердно продолжая толкать эту несчастную кровать пока та не стукается своим боком о соседнюю, где спокойно лежит Андрей. — Андрюш, я это, без всякого, — зачем-то поясняет он, укладываясь обратно, — тут времени то осталось, а мне так, ну спокойнее короче.       За окном уже загорается рассвет. Вот это ночка конечно у них. А Миха смотрит этими своими глазами огромными, как кошак бездомный, и спрашивает вдруг. — Можно?       И Князь и рад бы сказать нет, вот только не может. Поэтому кивает только и прикрывает глаза, позволяя Михе устроиться под боком. И нет в этом ничего странного, земля от этого с орбиты не сходит и небо на голову не падает. Они миллион раз на одной кровати спали, иногда вообще без одежды, теперь-то чего.       От Михи перегаром пасет за километр и горячий он как печка, Князю жарко, но в этот раз срубает как по команде и никаких тебе жужащих тараканов в голове.       По приезде домой, Миха впадает в состояние полнейшей апатии, слоняется по студии из угла в угол как тень, бухает как черт и от Андрея держится на расстоянии вытянутой руки, хотя казало бы сам боялся, что Андрюха мороз включит. В общем перешел в позицию жертвы, мысленно уже поздравив Князя с предстоящей свадьбой и прикинув как эпично шагнет в окно. Потом правда вспомнил, что высоты боится.       Андрея эта игра в королеву драмы бесит до зубного скрежета, он так-то и не злится уже даже, не велика трагедия. Да, Миха ведет себя безрассудно, но это ведь Миха, чего Андрей вообще от него ждал?       Но свою реакцию он тоже вполне принимает. Миша как обычно хотел полного понимания, а Андрей ведь как ни крути на деле обычный человек и нет ничего странного в том, что да, он немного засал.       Чуть позже он осознает кое-что действительно важное, что по существу наверное не так важно, тащить Горшка на себе из притона, молится Богу, в которого и не веришь, о том, чтобы тот от зависимости своей не сдох или целовать его — все одно. Миха близкий, родной.       Андрей игнорирует Агату, хотя обещал встретиться по приезде и бесится, сука, так, что едва сдерживает себя чтобы Михе снова не врезать. — И че ты, вроде ж на свиданку собирался? — вырисовываясь из ниоткуда, спрашивает Шура.       Вообще-то Князь и правда собирался, сам всем растрепал, а вместо этого какого-то хрена поперся с Шурой и Михой бухать на какой-то всратый квартирник. — Да что-то не срослось, — врет Князь, крепче затягиваясь сигаретой.       В квартире как обычно хаос, все орут, бренчат на гитаре, поют фальшиво, а тут на балконе хорошо, воздух свежий и голова отдыхает. Хочется самого себя спросить, какого хрена дома не сиделось тогда, но ответить даже самому себе на этот вопрос Андрей не может. Поперся за Горшком как обычно. — Да уж, любовь страшная штука, — усмехается Балу, прислонять спиной к балконной двери.       Смотрит из-под своих густых бровей, взглядом таким как будто Князя как открытую книгу читает. — Да какая любовь, Шур, я Агату видел-то от силы несколько раз.       Возможно и получилась бы она эта любовь, если бы не одно большое но, с глазищами своими огромными, лохматой копной темных волос и длинными ногами. — Так я и не про нее.       Андрей ждет, когда Шура засмеется, сморозит что-то в своем стиле и обстановка перестанет вдруг быть такой, пиздец напряженной, но тот кажется совершенно серьезным. — Блять, Сань, иди нахуй со своими подъебами, не всегда это в тему, честное слово.       Шура раздраженно закатывает глаза и поворачивает Андрея лицом к окну, чтобы тот получше мог разглядеть поникшего Миху, уткнувшегося взглядом в пол и не принимающего никакого участия в общей движухе, которую Миша вообще-то очень любит. — Слушай, Княже, я тебя уважаю, ты знаешь, но этот вот придурок мне дорог и ладно смотреть, как вы в свои брачные игры играете, мы с этим все уже смирились, но что насчет того, чтобы перестать отрицать очевидные вещи?       Балу порой Андрея реально удивляет, вкидывая мысли, которые ему как будто не свойственны. Смешливый и взбалмошный по своей натуре, а смотрит как будто в самую душу. — Ты ведь в курсе, что он в тебя похоже с первой встречи втрескался?       И казалось бы Андрей тут должен охуеть, вот только этого не происходит, потому что за эти недели недоигнора от Горшка, он как будто на многие вещи по другому смотреть начал. И даже кажется перестал загоняться.       Между ними ведь всегда все было странным. С этим самым голубоватым оттенком, который никто из них упорно не хотел признавать. А Шура выходит замечал? Знал с самого начала и не отвернулся. Выходит зря Андрей так боялся, что осудят. — Походу в курсе, — признается Андрей потому что и сам тоже, с первой встречи, — но это пиздец как все странно, мы ж два мужика, Шур, да что я тебе это говорю, сам ведь все понимаешь. И не противно тебе, ну, вот это все?       Андрей не может заставить себя сказать — мы. Наши с Михой отношения. — Почему на свидание не пошел?       Балу как обычно спрашивает не о том. Андрей даже не сразу соображает, как так резко все сворачивает в другом направлении. Он бы и рад ответить, вот только ответа у него как будто и нет. — Не знаю я, — задумчиво тянет, Князь, — сам себя не понимаю. Она нравится мне. Все как надо, но что-то не то.       Шура снова улыбку свою ехидную тянет. — Ага, потому что на Миху похожа, но все равно не он.       С этой стороны Андрей кстати на ситуацию с Агатой не смотрел. Была в ней та самая панковская энергия, бешеный огонек, заставляющий смотреть на нее и восхищаться. Резкий, вздорный характер, неумение признавать свою неправоту и эгоцентричность. И как Князь раньше этого не замечал, ведь очевидно, что каждое из этих качеств отозвавшихся в душе Андрея по отношению к Агате принадлежали Мише. Выходит он реально то еще ссыкло, раз таким способом пытался Мишку заменить?       Полюбить Агату было правильным, но Андрей кажется уже любил и совсем не ее.       Шура его мыслительный процесс замечает прекрасно, усмехается и хлопает по плечу. По-отечески так, непривычно немного. — Вот и я о чем, — и как непутевого ребенка подталкивает в комнату, — Панк он ведь про свободу, Андрюх и если от человека крышу сносит, не похуй ли вообще баба он там или мужик? А в вашем случае так вообще выебываться еще, вы ж эти, как его, родственные души, блять. А если печешься, что осудит кто-то, то просто забей. И нет, мне не противно. Завидую даже иногда.       Нахватался же от Михи этой панковской философии. Но Князю вдруг становится легче и тревоги снимает заботливой рукой их басиста. Андрей обязательно скажет ему спасибо, но это потом.       Миха тем временем думает как бы незаметно слиться с этой тусовки, он вообще жалеет что поперся сюда.       Вообще-то, так-то он за любой движ, но не тогда, когда единственное желание это лезть в петлю. Тем не менее Князь тут, почему не ясно, сам ведь всю неделю трындел о том, что в субботу с Агатой куда-то там пойдут. Наверное именно по этой причине Миша в эту субботу ни при каком раскладе не хотел оставаться один.       От Андрея он старается держаться в стороне, чтобы лишний раз не напоминать и не провоцировать. Надеется только на то, что со временем Андрюха остынет и все как минимум вернется на круги своя. О большем он не позволяет себе даже думать. Потому становится неожиданностью, когда Князь, румяный от жары и алкоголя, плюхается рядом на диван, ощутимо пихая Мишу своим плечом. — Ну и чего ты драму развел? — голос у него вполне себе веселый, как будто и не злится совсем.       Смотрит как Миха забавно поправляет левый носок, чтобы дырку на большом пальце прикрыть и улыбается. — Ничего я не развел, — отмахивается Горшок, бурча себе под нос.       Андрюха продолжает лыбиться и пододвигается ближе, хотя казалось бы и некуда уже. — Мих, ну ты как обычно, ей Богу, сам накрутился, сам поверил, сам выводы сделал, — говорит Князь, — моего мнения спросить не пробовал, ну так, чисто эксперимента ради?       На фоне продолжает шуметь квартирник, кто-то особенно пьяный валится с ног, поднимая в квартире грохот. — Так ты Андрюх свое мнение вообще-то очень четко обозначил, я поэтому и это, типа дистанцию держу, понимаешь, да?       Ладно, тут возможно Князь и правда просчитался. Был на взводе, испугался, но его так-то тоже понять можно, не хотел загнать их в еще большую неразбериху, да и за самого Мишу переживал. Они ведь не в сказке живут и Андрей действительно хочет быть уверенным, что Горшок в полной мере осознает, чем им может грозить то, что Миха ему предлагает. Да и вообще готов ли он на самом деле переступить эту черту? — А ты прям послушный стал, делаешь как я скажу?       Миха в ответ смешно зыркает своими глазищами и столько претензии в его взгляде, что аж извиниться хочется. — Не слушаю тебя - недоволен, слушаю тоже, ты Андро так-то определились чего от меня хочешь. — А я Мих определился, — с веселой усмешкой отвечает Князь и протягивает Михе руку, поднимая его с дивана, — пойдем за пивом прогуляемся.       Горшок снова хмурится. Смотрит на Князя будто тот идиот полный. — Ты чего, Дюх, полно же пива.       Андрей закатывает глаза. Реально не понимает или придуривается? — Миха, блять, хорош тупить уже, — и подталкивает его к выходу, здесь им больше делать нечего.       Миша все так же послушно плетется за Князем, вопросов лишних не задет, только у знакомого подъезда чуть тормозит поглядывая недоверчиво. — А ты чего не свиданку-то не пошел? — спрашивает вдруг, как будто вспоминает внезапно.       А Андрею до того легко на душе, что хочется смеяться. Все детальки пазлов на место встают и на сердце спокойно. — Так я и пошел, — и лицо у Михи до того растерянно смешное, что Князь не выдерживает, смеется в голос, — вот прямо сейчас и пошел.       А Горшок реально в ступор какой-то впадает. Куда пошел, с кем? Они ж целый день считай вместе провели или Андрюха сейчас куда-то собрался, тогда какого хрена его к себе домой потащил? Это типа прикол такой. Если так, то Мише вообще не смешно. — Мих, ты лучше не думай сейчас слишком много, как выяснилось у тебя это не очень хорошо получается, — подталкивая его к двери, усмехается Андрей, — Давай лучше заходи, дома поговорим. — Сам ты это, — бурчит тот и плетется вверх по ступенькам, — идиот, е-мае. - Идиот, Миша, это произведение такое.       Андрей продолжает веселиться. А Горшок на последней нервной клетке держится и совершенно ничего не понимает. — Ой, вот ты давай поучи меня еще, — язвительно фыркает Миша, провоцируя у Андрея очередной приступ хохота.       Князь включает свет в комнате, ловко скидывает обувь в коридоре и ждет пока Горшок разуется. Тот тормозит конкретно. Долго снимает косуху и непривычно осторожно вещает ее на крючок, даже гады аккуратненько подвигает к стенке. Андрей на все это закатывает глаза, понимая одно, что Миша зачем-то тянет время. — Миш, хорош уже, нормально всё, — подталкивая его на этот раз в комнату, говорит Князь.       Миха нервничает. Понимает, что Андрюха его сюда явно не просто так приволок и что разговор их ждет не самый простой и честно сказать, банально боится, что ничего хорошего ему точно не скажут. Он себя так уже мыслями накрутил, готовился к самому худшему и вообще-то даже поверил, что готов, а сейчас вот, коленки позорно трясутся и ладошки потеют. Не готов он Андро потерять и наверное никогда готов не будет. — Я просто подумал, что нам нормально поговорить надо, без истерик. А мне на самом деле есть что сказать, — поясняет Андрей, присаживаясь рядом.       А Мишу как будто переключает в моменте. — Не уходи, Дюх, — просит он, — я вспылил тогда, но больше не буду. Если нравится Агата тебе, то я не стану лезть и ее приму, если нужно. Ты только не уходи.       Вот и поговорили. Горшок как обычно свое кино в голове крутит и сценарий этот Князю от слова совсем не нравится. Даже стыдно становится, что вечно эту карту со своим уходом разыгрывает. Никуда он не уйдет. А Мишу видать слова эти цепляют сильно. — Да что ты заладил, Мих, — практически выкрикивает Князь, — никуда я не собираюсь уходить и не собирался вообще-то. И хватит вот этого, жертву выключай. Примет он, ага, рассказывай! — Приму, если надо, е-мае, если тебе так лучше будет! — упрямо заявляет Миша.       Больно будет, тяжело, не без этого, но Миха готов потерпеть, игра ведь стоит свеч. — Отдашь меня другому человеку и будешь молча смотреть со стороны?       Такого вопроса Миша совсем не ожидал, это ставит в ступор, потому что звучит это так странно, как будто Андрей на самом деле его. В том самом смысле. — Андрюх, ну ты ведь, это самое, — теряется Миша, — мне не принадлежишь.       Андрей усмехается. Слышать это от Мишки забавно даже. Собственник до кончиков пальцев, эгоистично не принимающий такое понятие как делиться, особенно когда дело касается Андрея, вдруг так легко бросается такими словами. Сам-то себе верит? — Да ладно? — с театральным удивлением переспрашивает Князь, — А мне вот казалось, что наоборот. Или ты может не хочешь больше?       Миша пялится как на восьмое чудо света, будто у Князя на голове рога выросли и выпаливает на одном дыхание, забавно краснея щеками. — Хочу, — и глазами сразу в пол, — Только ты ведь сказал тогда… Андрей речь эту прерывает практически моментально. — Сказал, да, хуйню на самом деле наговорил Мих, — и собравшись с силами наконец-то признается, — Я тоже, Миш, с другими ничего не хочу. Да и не нужны мне эти другие как оказалось. Я очевидных вещей не замечал, ты прав, ссался, врал себе, а на деле, мы ведь с тобой давно уже вместе, в том самом смысле Мих. Так что, если ты хочешь еще, то давай попробуем по-нормальному, только ты и я.       Горшок поверить не может в то, что действительно все это Андрей сейчас говорит. Он ведь всегда хотел чтобы у него как у людей было — семья там, детишки. Миха всегда понимал, что Князь вот эту вот их возню всерьез не воспринимает, что для него это дело временное и любую надежду на что-то, уже давным-давно похоронил, а тут вдруг мир с ног на голову переворачивается. Андрей по нормальному предлагает, чтобы вместе, только вдвоем. — Миш, — зовет Князь, нервничать вдруг начинает, — ты же знаешь, что я мысли читать не умею?       Слишком уж надолго молчание затянулось. Горшок похоже далеко в чертоги своих размышлений улетел, так что Андрею даже стремно становится. Типа, вдруг он Миху понял не так. Это ведь тоже возможно. — Андрюх, — будто из-под воды выныривая, отзывается он, — я это, блять, ты не представляешь даже. Что он там не представляет, Андрей не успевает даже спросить, Миша налетает на него как алкаш дорвавшийся до бутылки водяры, в губы врезается кусачим поцелуем, руками елозит по спине, пальцами сжимает футболку. Андрей отвечает, чувствует привкус крови во рту, видать Мишка нормально в него зубами впечатался, но все это вообще не важно.       Князь отрывается от чужих губ только чтобы уточнить. — Это значит, да?       Оно конечно и так все ясно, но хочется чтобы Миша нормально сказал, словами, через рот. А то как-то тяжеловато у них с этим, от того и вечные недопонимания. — Да, конечно да, е-мае, Андрюш, что ты в самом деле.       Действительно, что это он? Миха его, всегда был, есть и будет. Поэтому все разговоры он решает отложить на потом, а сейчас просто наслаждаться моментом.       Главное ведь, что они друг у друга есть, а все остальное преодолимо, лишь бы идти рука об руку и мир продолжать делить на двоих.