Уязвимость высокого уровня

В кабинете известного ведущего ток-шоу, среди полированной мебели и выверенной роскоши, к кожаному креслу была привязана сущность в костюме службы безопасности. Стояла неловкая тишина, нарушаемая лишь методичным постукиванием пальца по полированной столешнице. Помедлив мгновение, Браун подпер телевизионную голову рукой и протяжно выдохнул. [Ким Сыльым... Дорогой Друг. Еще раз. Давай проясним это недоразумение касательно твоего... нынешнего облика.] Он взял элегантное перо, легонько макнул его в чернильницу и замер, наблюдая, как на кончике собирается тёмная капля. Медленно поднёс перо к безупречно девственно-чистому листу… но так и не смог заставить себя написать ни слова. Снова вздохнув, он отложил перо и провёл ладонями по корпусу телевизионной головы. Чёрные элегантные перчатки мягко скользнули по стеклу. В глазах смайлика мелькнуло колесо загрузки, после чего выражение сменилось на глубокое разочарование. Жёлтые глаза вспыхнули холодным интересом. Чёрный дым, просачиваясь из-под костюма 130666, вытянулся и сложился в чёткие строки. Ответ: Ты ошибаешься. Я — 130666. Ким Сыльым — это... всего лишь воспоминание. Слова повисли в воздухе — неуверенные, готовые вот-вот рассеяться. Ведущий резко поднялся. Его тень отчётливо накрыла сидящего. Неловкость сменилась раздражением. Он протянул руку и взял рогатого за подбородок, не оставляя тому выбора — смотреть только на экран. Смайлик застыл: скучающий, почти презрительный. [О, мой дорогой заблудший Друг, ты сейчас абсолютно не целостен. Ты — разбитое зеркало, отказывающееся собрать собственные осколки. Но каждый из них — это и есть ты. Не стоит так унывать, Друг: материал, из которого ты сделан, не определяет сущность. «Нечеловечность» — всего лишь оболочка, наброшенная на разум, то, что ты так отчаянно пытаешься забыть и запереть в себе.] Каждое слово попадало точно в цель — словно гвоздь, вбиваемый в крышку гроба. Внутри что-то щёлкнуло. Будто сложился механизм, долго работавший вразнобой. Будто детали наконец нашли предназначенные им пазы. Осколки зеркала, о которых говорил Браун, не исчезли — но перестали резать. Они просто были. Все до единого. И, приняв их, он почувствовал, как тело внутри костюма начинает перестраиваться. Хаотичная масса уплотнилась. Где-то глубже, под рёбрами, тяжело и глухо обозначился ритм — сердце. Лёгкие расправились, впервые за долгое время делая полноценный вдох. Позвоночник выпрямился, будто его собрали из разрозненных фрагментов. Тепло растеклось по конечностям, возвращая им вес и границы. Плоть больше не расползалась бесформенной массой. Она собиралась — в мышцы, в сухожилия, в очертания человеческого силуэта. Внутренние органы перестали блуждать в вязком небытии и заняли свои места. Впервые за долгое время есть ощущение устойчивости. И именно в тот миг, когда хаос окончательно улёгся, Браун мягко добавил: [Не волнуйся. Этот великолепный ведущий разорвёт жалкий контракт прямо сейчас и освободит своего прелестного соведущего.] ̴Р̴А̴З̴О̴Р̴В̴Ё̴Т ̴К̴О̴Н̴Т̴Р̴А̴К̴Т ̴Р̴А̴З̴О̴Р̴ВË̴Т ̴К̴О̴Н̴Т̴Р̴А̴К̴Т ̴Р̴А̴З̴О̴Р̴ВË̴Т ̴К̴О̴Н̴Т̴Р̴А̴К̴Т Механический голос зазвенел в голове. Тревожные сигналы взвыли, перекрывая друг друга, создавая какофонию, заглушившающую все звуки вокруг. КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА: ОБНАРУЖЕНА НЕСАНКЦИОНИРОВАННА͓Я ПОПЫТКА АННУЛИРОВАТЬ КОНТРАКТ РЕАКЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ УГРОЖАЮЩЕГО ОБЪЕКТА Только что собранное сознание мгновенно захлестнула чёрная инстинктивная волна. Движимый слепой директивой уничтожать, чёрный дым хлынул из маски костюма. Верёвка, обвивавшая тело, лопнула, не выдержав давления. Человек в костюме сократил расстояние за долю секунды и вцепился в плечи высокой фигуры. Из каждой щели противогаза вырвался концентрированный поток тьмы, ударивший прямо в центр телеэкрана — попытка перезаписи. Дикие помехи заплясали на экране, и смайлик исказился до неузнаваемости. [Д-д-дорогой… Друг?! Кажется, ты… нестабилен! Я не позволю снова соскользнуть в этот повторяющийся, скучный ад! Я… обещаю… Обязательно освобожу тебя!] Голос трещал и срывался. Но сущность Брауна оказалась слишком плотной, слишком древней и высокоуровневой. Дым 130666 не мог её перезаписать: он лишь скользил по поверхности, вызывая дрожь. В отчаянии, движимый чистой яростью, Сыльым схватился за антенны на голове Брауна. [Ах!] Приглушённый стон вырвался из тв-коробки с экраном вместо лица, и широкие плечи вздрогнули. Отшатнувшись, он непроизвольно потянулся рукой в чёрной перчатке к экрану, где застыл смайлик с широко раскрытыми глазами (O_O). [О… Боже… Г-господин Сыльым, посмотрите, что вы сделали со своим Д…] — он не договорил. Сыльым заметил это — короткий миг замешательства, трещину в, казалось бы, неуязвимой сущности. Кусочки пазла в сознании мгновенно сложились в чёткую стратегию. Если нельзя перезаписать… значит, можно отвлечь. Дестабилизировать — иным способом? Движения стали неожиданно медленными — почти любопытными. Руки, которые ещё мгновение назад пытались причинить вред, ослабили хватку и скользнули ниже, задержавшись на груди Брауна. Высокая фигура замерла. Помехи на экране на мгновение стихли, сменившись россыпью вопросительных знаков (???). Уловив замешательство, Сыльым резко сместил центр тяжести и толкнул его вперёд. Они рухнули на мягкий красный ковёр, идеально вписывающийся в интерьер офиса. Оказавшись сверху, он навис. Дым — вязкий, изучающий — медленно обвивался вокруг тела лежащего, прощупывая ткань костюма, исследуя швы, выискивая любую уязвимость. Экран погас. И тут же вспыхнул вновь — гипнотическим абстрактным узором, похожим на застывшую заставку. Из динамиков доносился лишь тихий, растерянный треск статики. Прошло несколько мгновений, показавшихся вечностью. Браун лежал неподвижно, уставившись в потолок мерцающим экраном. Над ним склонился Сыльым; его дымная аура тяжело пульсировала — настороженно, почти заинтересованно. [..Ты…] — голос Брауна наконец прорезался, хриплый, лишённый привычной театральности. Экран мигнул, и абстрактный узор сменился смайликом, залитым румянцем. Тот отчаянно пытался сохранить невозмутимость, но то и дело сбивался на (〃ﾟ× ﾟ〃). — [Что… это сейчас было?] Сыльым склонил голову набок. Противогаз скрывал выражение, но в самой позе читалась задумчивость хищника, столкнувшегося с неожиданной реакцией добычи. Дым, всё ещё касавшийся груди Брауна, чуть сжался — словно проверяя границы. Ответ: Ты произнёс о разрыве контракта. Что-то восприняло это как угрозу. Был отправлен сигнал на устранение — для предотвращения подобного исхода. Лобовая атака неэффективна. Воздействие на уязвимость — результативнее. Браун моргнул. Буквально — экран на долю секунды стал черным. [На уязвимость?] — переспросил он и голос дрогнул. [Ты считаешь... ЭТО... моей уязвимостью?] — попытавшись изобразить сарказм, но вышло действительно жалко. Вопрос: Разве нет? — вес сместился едва заметно; колено мягко, но настойчиво упёрлось между ног ведущего, вынуждая не делать лишних движений. Дым, повинуясь воле, перестал сжиматься и сомкнулся плотным кольцом вокруг бёдер — лишая пространства для передвижения. Ты — Тьма. Высокоуровневая сущность. Ведущий ток-шоу. Видевший миллионы смертей. Эмоции — расходный материал. Драма — способ поддерживать интерес. Но стоило перестать быть марионеткой и начать играть по собственным правилам — не с мольбой и не со страхом, а с… Он стёр выведенные в воздухе слова, выдерживая паузу. — …намерением, — закончил Сыльым. — И сразу теряешься. [Я не…] — начал Браун, но рогатый прервал, наклонившись ещё ближе. Чёрная маска оказалась в опасной близости от растерянного ведущего. Предупреждение: Не ври. Тебе это не идёт, — слова медленно вырисовывались в воздухе. — Я видел твою реакцию, когда ты смотрел на попытку перезаписи. Это был восторг. Ты подумал: «О, какая неожиданность! Мой скучный, сломленный друг вдруг показал клыки! Как захватывающе!» И сейчас так думаешь, — Сыльым чуть отстранился. Вопрос: Что ты будешь делать с этим восторгом сейчас. Продолжишь пытаться «спасать» меня, ломая контракт и рискуя. Или... Дым слегка сжался. — ...Или мы признаем, что игра изменилась? Браун молчал. На экране появился смайлик с хитрым, чуть прищуренным взглядом. [...Хм.] — выдохнул он. [Хм-м-м.] Правая рука медленно поднялась и легла на затылок Сыльыма, притягивая ближе. [Дорогой мой,] — голос снова обрёл привычную глубину, но в нём зазвучала опасная нота. [Ты только что пытался отпугнуть меня — великого ведущего — своими поверхностными угрозами?] [Ха.] Полный удовлетворения, Браун прижался экраном, насколько это было возможно, к лицу рогатого. Смайлик, расплывшийся в широкой улыбке, радостно смотрел в стеклянные глаза маски. [Самый интересный сценарий, который когда-либо попадал в мою студию… Ты прав. Ломать контракт — скучно и банально. Смотреть, как ты будешь выбираться из него самостоятельно, попутно ломая все шаблоны Day Dream… вот это — настоящий хит сезона.] Он потянул Сыльыма на себя, приподнимаясь на локтях, так что лица оказались почти вплотную. [Так что насчёт твоего второго предложения? Игра изменилась? О, да. Но не думай, что теперь ты главный режиссёр. Мы просто перешли к новому акту. И в этом акте…] — рука на затылке Сыльыма чуть сжалась. [Я намерен занять место в первом ряду. И, возможно, даже выйти на сцену, если сценарий того потребует.] На экране появилась подмигивающая рожица. [А теперь… не хочешь слезть с меня и продолжить разговор за чашкой чего-нибудь… успокаивающего? Думаю, нам обоим это не помешает. Особенно тебе — учитывая, как сильно ты только что хотел моего испепеления.] Телеведущий уже хотел позволить опереться на руку, помогая рогатому подняться, но… реакции не последовало. Вопрос: Ты отвечаешь за всё сказанное? Браун непонимающе уставился. [Хм, конечно, друг мой сердечный. Не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но этот ведущий всегда отвечает за произнесённые слова, если речь идёт о моём Друге. Особенно если речь идёт о моём Друге!] Слова Брауна всё ещё висели в воздухе, когда Сыльым наконец заговорил. Из-под противогаза донёсся тихий, искажённый смешок — низкий, вибрирующий; по экрану телеведущего пробежала рябь сердечек. — …Ты сказал, что намерен занять место в первом ряду, — произнёс рогатый. Голос звучал спокойно, почти задумчиво, с лёгкой хрипотцой. — И даже выйти на сцену, если сценарий того потребует. Дым вокруг заклубился, сгущаясь. — Так вот… — Сыльым наклонился ещё ниже, и колено, всё ещё зажатое между бёдер Брауна, надавило, заставив ведущего сглотнуть. — Прямо сейчас, по этому сценарию, от тебя требуется занять место в первом ряду. И принять самое активное участие. Пауза. — Ты понимаешь, о чём я, «великий ведущий»? Смайлик замер; улыбка дёрнулась. [О...] — с дрожью тихо выдохнул будто последний воздух из лёгких, и этот звук вышел куда более глубоким и хриплым, чем вся его прежняя театральность. Экран мигнул сменившись смайликом с легким румянцем и хитрым, полуприкрытым взглядом, как тех, что бывают у сытых котов, получивших именно то, чего они хотели. [О-о-о, мой дорогой, непредсказуемый Друг ... Так вот куда... ты клонил.] Рука, всё еще лежавшая на затылке Сыльыма, скользнула ниже, по позвонкам, очерченным тканью костюма, и остановилась на пояснице, притягивая таз ближе. [Предлагаешь мне не просто наблюдать за шоу из первого ряда, а... — сделав эффектную паузу мелькнул игривый подмигивающий смайлик, — стать частью интерактива?] Словесного ответа не последовало. Вместо этого дым, обвивавший тело Брауна, сгустился, сжимаясь ровно настолько, чтобы выбить из ведущего очередной прерывистый вдох. В противовес этому рука медленно, почти невесомо скользнула по холодному стеклу экрана. — Сценарий пишется прямо сейчас. И в этой сцене… — пальцы скользнули к основанию антенн, заставив зайчика вздрогнуть, словно от электрического разряда, — зрительный зал пуст. Есть только сцена. И два… актёра. [Ах, Дорогой.... Не просто показал клыки. Предлагаешь мне сыграть в игру, где ставки выше, чем есть моё представление.] Приподнявшись, сокращая расстояние между лицами до миллиметров. [Ах… ​​не окажешь ли любезность снять его? Сцена восхитительна, признаю… но костюм слегка прикрывает главное.] Не заставив ждать, Сольым стянул противогаз, обнажив бледную кожу и безразличным взглядом прошерстил по телу ведущего. Взбудораженный происходящим, Браун потянулся к замку костюма, пытаясь помочь, но рука Сылыма остановила движение. — Я сам… Сыльым раздевался неторопливо, проводя рутинную процедуру, не требующую ни спешки, ни особого внимания. Браун всё ещё полулежал на ковре, наблюдая за происходящим. На экране один за другим сменились смайлики — от заинтересованного (¬‿¬) до слегка обескураженного (⊙ˍ⊙), когда рогатый сбросил всю одежду и остался обнажённым. Тело у Сыльыма было полностью человеческим — бледным, жилистым, с чёткими, но не гипертрофированными мышцами. Ничего сверхъестественного, разве что маленькие рожки на висках со странной бледностью кожи, в полумраке кабинета отдающей легкой синевой. Сылым стоял, не пытаясь прикрыться и не выражая стеснения — просто существуя в пространстве с холодными достоинствами, которое Браун находил очень завораживающим. [Дорогой, — голос ведущего дрогнул, экран на секунду покрылся рябью, — каковы дальнейшие указания?] Сылым не ответил. Опустился на колени рядом с Брауном и протянул руку, ухватив ведущего за галстук, заставляя смотреть прямо в глаза — чёрные, холодные, но с горящим где-то глубоким любопытством. — Ты будешь молчать, — произошло ровно, без тени страха. — Лежать и не двигаться. Не прикасаться ко мне. Попытаешься — последствия окажутся неудовлетворительными. Браун моргнул. Экран на мгновение стал чёрным, а затем снова загорелся — с выражением абсолютной серьёзности, без теней игривости. [Понимаю, что это неловко. Но условия несколько необычны для...] — Я не спрашивал твоего мнения. — Сыльым отпустил гастук, толкнул Брауна в грудь, оставляя только возможность опрокинуться на спину. — Ты принял правила. Теперь просто лежи. Ведущий послушно устраивается на ковре, чувствуя, как шероховатый ворс касается спины, даже сквозь ткань идеально выглаженной рубашки. Сылым окинул взглядом неподвижное тело, задержался на лице его и едва заметно нахмурился. — Ц, — раздражённо сорвалось с его губой. — У тебя ведь есть «он»? Он указал рукой в пространство между ног Брауна, ничего не уточняя, но явно ожидая, что его поймут с полуслова. Этот вопрос и правда застал ведущего врасплох, но он сориентировался достаточно быстро, тихо хмыкнув. [Уверяю тебя, Дорогой — ни одно шоу не доходит до кульминации без запасного плана. У меня он есть.] Раздался щелчок пальцев. [Прошу вас осмотреть и оценить мои старания, до-ро-гой Д-...] — дразняще пролепетал ведущий. Раздражённый, Сылым вжал тело ведущего в ковер с помощью рук, давя на грудную клетку. — Нарываешься. Сольым подметил сглатывающий кадык под этой телевизионной ретро коробкой, полной странных мыслей. Не думая об этом, он расторопно стал расстегивать ширинку брюк костюма тройки в области набухшего паха. Зрелище заставило встать в ступор только что замотивированного Сольыма...Что это? Он пульсировал, переливаясь, принимая форму — неопределенную, но очевидно предназначенную для того, чтобы можно было на него... сесть. Браун, наблюдая за этим со стороны, издал приглушенный звук, похожий на театральный всхлип. Пытаясь отвлечь от увиденного, моментально забалтывая. [Дорогой, ты уверен? Это... это довольно... специфическая поза для...] — Молчать. Голос Сыльыма прозвучал как удар хлыста. Холодный, резкий, не терпящий возражений. Браун закрыл рот — в буквальном смысле, смайлик на экране сжал губы в тонкую линию и больше не издал ни звука. Сыльым опустился на колени над сгустком тьмы, замерев на мгновение, рассматривая его с тем же любопытством, с каким изучал тело Брауна минуту назад. Что-то дрогнуло в его лице — может быть, неуверенность, может быть, легкое смущение от того, что собирался сделать, но тут же подавил усилием воли. — Смотри, — сказал он, обращаясь к Брауну, но глядя при этом куда-то в сторону. — Ты – просто фон. Ничего более. И медленно, он начал опускаться. Первое прикосновение заставило вздрогнуть — всем телом, от макушки до пят. Тьма была прохладной, почти ледяной, но при этом удивительно податливой, живой. Она расступалась под весом, входя, обволакивая, но не сдавливая, позволяя самому контролировать глубину и темп. Сыльым прикусил губу, чувствуя, как жар заливает щеки. Это было... глупо. Реакция тела, не подвластна разуму. Он прекрасно понимал, что делает, зачем, к чему это приведет, но организм все равно реагировал на проникновение чуждой субстанции так, как реагировал бы любой организм — испугом, возбуждением, стыдливым восторгом. — Браун... — выдохнул он сквозь зубы, и в голосе его проскользнула едва заметная дрожь, — не двигайся. Просто... будь. Он опустился еще ниже, и теперь сгусток тьмы вошел в него полностью — плотный, прохладный, пульсирующий в такт чужому сердцебиению. Сыльым замер, привыкая к ощущению наполненности, к тому, как инородное тело растягивает его изнутри, как холодок бежит по позвоночнику, как непроизвольно сжимаются мышцы, пытаясь то ли вытолкнуть, то ли удержать это вторжение. Браун, приподнялся на локтях, сжимал кулаки так, что перчатки, казалось, вот-вот лопнут по швам. Его теле-голова была повернута ровно настолько, чтобы видеть все — каждый дюйм бледного тела, каждую мышцу, напрягшуюся на спине Сыльыма, каждую каплю пота, выступившую на его висках. Экран лихорадочно метался между выражениями — от 😍 до 😭 и обратно. Его руки, его проклятые руки в элегантных черных перчатках, каждый нерв, каждый мускул вопил от желания прикоснуться. Провести пальцами по этой бледной спине, сжать эти узкие бедра, помочь, направить, ускорить этот мучительно медленный процесс. Но он не мог. Он дал слово. Он не хотел нарушать обещание существу, что сейчас дрожа от смущения и возбуждения, осмеливалось так грубо, по-хозяйски использовать его, Брауна, этого легендарного ведущего для собственного удовольствия. — Не смей, — выдохнул Сыльым, не оборачиваясь, но чувствуя спиной этот жадный, голодный взгляд. — Не смей двигаться. Ты... обещал. [Я помню, Дорогой, — голос Брауна сорвался на хрип, экран покрылся испариной. — Я помню. Я...просто смотрю. Как ты и хотел.] Сыльым медленно, очень медленно, приподнялся, почти выходя из сгустка тьмы, и так же медленно опустился обратно. Движение вышло рваным, неуклюжим — он все еще не привык, все еще смущался того, что делает, но упрямо продолжал, закусив губу до крови. — Ты... — Сыльым сглотнул, чувствуя, как краска стыда заливает шею, — ты даже не представляешь... как это... глупо. Сидеть на... на сгустке тьмы... как на... — он не договорил, дернув бедрами в особенно резком движении, от которого по позвоночнику прокатилась волна приятной дрожи. Браун молчал. Сжимая ковер руками в элегантных перчатках. Почувстаовав наслаждение, Сыльым стал двигался быстрее, ритмичнее, забыв о неловкости, погружаясь в чисто физическое ощущение. Дыхание сбилось, стало частым, рваным, на лбу выступила испарина. Уже не контролируя выражение лица — оно исказилось гримасой, в которой смешались удовольствие и отчаянное, почти детское смущение от того, что кто-то видит его таким. — Не... не смотри... — прохрипел Сольым не останавливая ритмичные движения бедер. — Отвернись... Браун... Он не мог отвернуться. Даже если бы хотел. Смотрел, как этот неприступный человек ломается под напором собственного тела, как его движения становятся все более хаотичными, как с губ срываются полустоны-полувсхлипы. Кульминация наступила внезапно. Сыльым дернулся, выгнулся, запрокинув голову, вцепившись пальцами в собственные бедра так, что ногти оставили белые полосы на бледной коже. Тьма внутри него надавила на приятную точку. Белая, полупрозрачная жидкость стекла, беззвучно, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как волны удовольствия прокатываются по позвоночнику, как темнеет в глазах, как мир сужается до одной точки — до этого невозможного, запретного ощущения наполненности. Дрожащие ноги и приоткрытый рот издающий сексуальные вдохи ласкали слух. Силы покинули в моменте, и оставаясь сидеть на набухшем сгустке тьмы Сольым медленно повернул заплаканные глаза на Брауна. — Подними меня. Но заметив взгляд абсолютно опустошенного смайлика, с глазами-точками и приоткрытым ртом. Он закатил глаза и просто приподнялся с плотного сгустка тьмы, принявшего идеальную форму его внутреннего мира. Черная плоть, готовая излиться в любой момент все это время не разу не дала разряд. Браун смотрел неподвижно. Его грудь жадно вздымалась, экран мигал неровным светом. — Ты... — начал он и запнулся, отводя глаза. — Ты молчал. Молодец. [Этот ведущий всегда держит слово.] Сыльым коротко кивнул, не глядя на него, и уставился в пол. Смущение душило. — Можно... — голос дрогнул, и он разозлился на себя за эту дрожь. — Можно я... помогу тебе с этим? Браун моргнул. [Очень мило с твоей стороны, но боюсь я не смогу сдержаться во второй раз.] Сыльым прикусил губу и с надменной решимостью обхватил мокрую плоть руками, двигая вверх и вниз, заставляя содрагаться всем телом подопытного. — Так? — спросил он, не поднимая глаз, и в голосе проскользнула редкая неуверенность. Браун не мог ответить. Руки в перчатках вцепились в ковер — он обещал не прикасаться. Сыльым двигал ладонями методично, наблюдая за реакцией с холодным любопытством. Каждое движение было рассчитанным — то медленнее, то быстрее, то сжимаясь, то поглаживая большим пальцем чувствительную головку. — Нашел, — хитро он улыбнулся, когда Браун вздрогнул особенно сильно. — Хорошо. Браун закусил губу — смайлик на экране сжался в страдальческую гримасу, по стеклу побежали помехи. Он держался. Из последних сил держался, напоминая себе: нельзя, нельзя, нельзя...низя... Но когда Сыльым добавил вторую руку, сжимая член в кольце пальцев и проводя от основания до головки — медленно, мучительно медленно — Браун сломался. Бедра дрогнули, приподнимаясь, и он толкнулся вперед, в эти холодные, умелые ладони. Один раз. Второй. Потираясь между пальцев Сыльыма, ловя каждое прикосновение, умоляя без слов. Сыльым замер. Нахмурился. — Я сказал — лежать. Браун застыл, прерывисто дыша. Экран его покрылся испариной, смайлик смотрел виновато, по-щенячьи. [Это пытка... черт...] — Молчать. Сыльым сжал пальцы чуть сильнее — властно, напоминая, кто здесь главный. И медленно, глядя Брауну прямо в экран, провел ладонью еще раз. И еще. Браун выгибался, скулил, сжимал ковер, но больше не двигался сам. Только принимал. Вздрагивая от каждого движения. — Хороший зайчик, — выдохнул Сыльым, и в голосе мелькнуло удовлетворение. — Так и надо. Ритм ускорился. Ладони двигались все быстрее, все жестче, и Браун уже не сдерживал стонов — они вырывались, хриплым, низкимим звуком. Набухшая плоть излилась белой прозрачной жидростью, пачкая живот Брауна, пачкая пальцы Сыльыма, пачкая дорогой красный ковер. Сыльым убрал руки, надменно приподняв брови. Посмотрел на липкие ладони, на ковер, на тяжело дышащего ведущего. — В ванну. — только и произнес он. Браун встал, подхватив Сольыма под колени и прижал липкое тело к своему. Экран горел виновато розовым. Сыльым закатил глаза, улыбнулся и чмокнул в ретро-коробку. — Помой меня. [О, конечно, Дорогой! С превеликим удовольствием! Этот ведущий с радостью...] — Сам. Помой. Меня. Браун моргнул. Экран вспыхнул ярче. [...Это даже лучше.]