Шутка Вселенной

      Дима отрицает концепцию соулмейтов. С его точки зрения, это удобная сказка для тех, кто боится выбирать. Легче сказать: «так решила Вселенная», чем честно признать, что ты сам принял решение и теперь живёшь с его последствиями. Со всеми «если бы», «а вдруг», «а может».       В их мире у каждого человека есть вторая половинка, рядом с которой в рандомный момент времени появляется татуировка. Узоры разные: символы, слова, линии. У кого-то цветок, у кого-то дата, у кого-то странный знак, смысл которого понятен только двоим. У кого-то имя, выжженное тонкой вязью, у кого-то координаты, которые приходится гуглить. Бывают метки яркие, словно их нанесли художники, а бывают едва заметные, будто Вселенная сама не уверена, стоит ли вмешиваться.       Есть только одно правило: если у вас появилась метка вы обязаны быть вместе.       Правда в этом и проблема. Мирозданию плевать на возраст, пол и социальный статус. А ещё у неё, судя по всему, отвратительное чувство юмора, способное разрушить чужие жизни в один щелчок.       Один его друг работал врачом в Африке. Принимал роды в маленькой клинике, где электричество давали по расписанию, а воду приносили в канистрах. И однажды, в духоте родильного зала, когда воздух был пропитан потом и криками, метка проступила на коже новорождённой девочки: тонкий, едва заметный знак на запястье. В тот же день у него самого на груди проявился тот же символ.       Ему тридцать пять.       У него жена.       Ребёнок.       Жизнь.       А его «избранной» оказалась только что родившаяся малышка.       И что с этим делать — никто не объяснил.       С этого момента отношения с женой начали портится, то что раньше её восхищало теперь стало раздражать. Она винила его в том, что его суженной стал африканский младенец, а не она сама. Он же начал пить. Сначала по немного пытаясь заглушить образовавшуюся пустоту и безысходность, а потом все больше. Дыра в сердце была размером с Марианскую впадину. Каждый раз он смотрел на метку, проступившую на коже и видел гильотину медленно опускавшуюся ему на шею. Он был уверен: они с женой идеально подходят друг другу. Идеально, во всём. Метка просто запаздывает. Вселенная занята, пробки, ретроградный Меркурий, что угодно. Рано или поздно появится.       Появилась, но не у него с женой.       — Вот вам и романтика, — сказал тогда Дима, выслушав историю. — Вот вам и судьба в кружевных трусах.       С его точки зрения, это был лучший аргумент в пользу того, что всё это — бред. Что же нужно принять, чтобы решить, что новорождённая африканская девочка и взрослый акушер из России — идеальная пара? Что именно им предначертано быть вместе?       Но, кажется, все эти ужасы видел только Дима. Общество же считало это красивой сказкой о любви, где нет преград.       Людей без метки жалеют. Сочувственно кивают. Шепчутся за спиной, считая при раздаче счастья их обошли стороной, считают людьми с неполной комплектацией. Версией без финального обновления.       Диму это всегда смешило.       И немного бесило.       Он считает людей без метки счастливчиками. Не тех, кому судьба подбрасывает свинью в самый неподходящий момент, а тех, кто умирает с чистым телом. Им не приходится выбирать между знаком свыше и человеком, с которым хорошо. Не нужно ломать чужие жизни, прикрываясь фразой: «Это судьба». Не нужно гадать: тебя любят потому, что ты — это ты, или потому, что так написано на коже.       — Мы сами творцы своей судьбы, — любит повторять Дима, когда разговор в компании снова скатывался к великому замыслу Вселенной. — Вселенной плевать на нас. У неё, поверьте, дел хватает и без распределения романтических татуировок.       Он говорит это спокойно, почти лениво, тоном человека, который давно всё для себя решил и пересмотру не подлежит.       Антон в такие моменты обычно сидит рядом, закинув ногу на ногу, и кивал с лёгкой усмешкой. Иногда добавлял что-то тонкое и колкое. Дима бил кувалдой, Антон работал скальпелем.       Чаще всего метка появляется в восемнадцать. Восемьдесят процентов людей получали её до совершеннолетия.       У Антона не появилась. Зато у его девушки да. И связала её не с ним, а с лучшей подругой. Вселенная, как выяснилось, тоже любит иронию.       В тот вечер Антон пришёл к Диме с бутылкой и выражением лица человека, которому одновременно смешно и хочется выть.       — Ну? — спросил Дима, впуская его в квартиру.       Антон молча показал экран телефона. Фото запястья. Чужая вязь. Чужое имя. Они напились впервые по-настоящему. Не «по бокалу», не «чтобы расслабиться», а до честности, которая обычно выходит только после третьего стакана.       — Тебе повезло, — убеждал Дима, разливая ещё. — Метка — это приговор. Пока её нет, ты свободен.       — А если я не хочу быть свободным? — тихо спросил Антон.       Дима фыркнул.       — Тогда не будь. Перед тобой весь мир и ни какого навязанного выбора.       Антон усмехнулся, но в глазах что-то дрогнуло.       — Почему ты так против? — спросил он спустя паузу.       Дима задумался дольше, чем обычно.       — Потому что я видел, как это рушит людей. Видел, как крепкие отношения летят к чёрту из-за пары линий на коже. Как люди бегут в токсичные истории, лишь бы соответствовать «предназначению». Это удобно. Можно не думать. Не выбирать. Просто подчиниться. Можно растоптать три года отношений и уйти у мудаку, который тебя бьет. Ведь метка никогда не врет. Поверь мне, Антош, это разрушает.       Дима знал об этом не понаслышке. У него была девушка, почти невеста, они любили друг друга, планировала свадьбу и будущее. А потом она познакомилась с парнем, случайная встреча в кофейне и метка появилась на запястье. Через неделю она ушла от Димы к нему, а через три она позвонила ему в слезах. Избранный оказался садистом получающим удовольствие от её боли. Дима забрал её с больницы множественные ушибы, перелом. Он думал она одумается. Она не смогла, все вокруг твердили, что это ошибка. Вселенная знает лучше, кто нам нужен. Она выбрала мудака. Они поругались и Дима окончательно разочаровался в знаках судьбы.       Он не рассказал об этом Антону. Но тот кажется понял и так он долго смотрел на него, еще больше думал, а потом согласился. С тех пор их позиция стала общей. Почти манифестом. Они вместе смеялись над очередными драмами в сети, где кто-то бросил семью ради вспыхнувшей на запястье вязи.       Однажды, после очередной неудачи в КВН. В три часа ночи сидели на кухне, вокруг, пустые бутылки, недоеденная пицца и ощущение, что мир несправедлив, но зато хотя бы честен.       — Давай сделаем свою метку, — сказал Антон вдруг. — Назло.       — Гениально, — хмыкнул Дима. — Самодельная судьба.       Они нашли маркер. Сели друг напротив друга. Дима выводил линии сосредоточенно, слегка прикусив язык. Антон дёргался и смеялся, из-за чего пламя на его запястье вышло кривым.              — Стой ты, — ворчал Дима, придерживая его руку. — Это искусство.              — Это пьяный вандализм.       Чернила размазались, ладони испачкались. Огонь получился нелепый, неровный, но в этом было что-то вызывающе символичное. Самодельный факел. Без участия Вселенной. Без её благословения.       Антон смотрел на своё запястье и вдруг стал серьёзным.       — А если всё-таки… — начал он и замолчал.       — Что? — Дима поднял глаза.       Антон был слишком близко. Наверное, они и раньше сидели так близко. Просто раньше это ничего не значило.       — Если вдруг метка появится, — тихо сказал Антон. — И это будет кто-то не тот.       — Тогда не иди, — так же тихо ответил Дима. — Ты же не обязан. Всегда можно послать Вселенную на хуй.       — А если будет тот?       Дима усмехнулся.       — Тогда я скажу, что это совпадение.       Они смотрели друг на друга дольше, чем требовал диалог. Тишина стала густой. В ней больше не было иронии. Антон первым отвёл взгляд, но не отстранился. Его пальцы всё ещё держали Димину руку, испачканную маркером. Большой палец машинально провёл по коже, стирая чёрную линию.       Дима вдруг ясно понял две вещи: он не пьян настолько, чтобы это списать на алкоголь. И отодвинуться он не хочет.       — Мы сами творцы своей судьбы, да? — тихо сказал Антон.       — Да.       — Тогда… Он не договорил. Дима наклонился, заставил его приблизится.       Поцелуй вышел неловким, осторожным. Они проверяли, не вспыхнет ли сейчас что-нибудь на запястье. Не загорится ли кожа предательским узором. Не вспыхнуло. Зато что-то щёлкнуло внутри. Дима выдохнул в этот поцелуй и в нём не было ни насмешки, ни теории, ни лекции о свободе воли. Только тепло чужих губ и странное, почти пугающее ощущение правильности.       Антон отстранился первым. В глазах — растерянность и вызов одновременно.       — Ну? — хрипло спросил он.       Дима посмотрел на их запястья. Чёрные кривые факелы. Никакой магии.       — Ничего, — сказал он и медленно улыбнулся. — Видишь? Вселенной плевать.       Антон расстроенно отвернулся. Плечи у него едва заметно напряглись, пальцы сжались в кулак. На секунду между ними повисла тишина.       Дима вздохнул и снова притянул его к себе, обхватив ладонью за затылок. На этот раз поцелуй был настойчивее — не осторожный, не проверяющий. Упрямый. Тёплый. Он больше не спрашивал, он брал то что хотел, точно зная это взаимная история.       Антон на мгновение застыл от неожиданности. Его руки упёрлись Диме в грудь, собираясь оттолкнуть, но не отталкивая. Напротив, пальцы медленно сжали ткань его рубашки.       Дима целовал его долго, чуть сильнее, чем раньше, боясь, что если отпустит Антон снова спрячется за своими сомнениями и этими чёртовыми метками. Когда он наконец отстранился, их лбы почти соприкасались. Дима всё ещё держал Антона за воротник, не давая ему снова отвернуться.       — Зато мне — нет, — твёрдо сказал он, глядя прямо ему в глаза. — Забей на судьбу. Она всё равно ничего не шарит.       На секунду Антон просто смотрел на него, растерянно, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьёз, а потом кивнул.       — Вот, — сказал тогда Антон, разглядывая их руки. — Теперь если кто спросит, скажем, что это судьба.       — Скажем, что это наш выбор, — поправил Дима.       С тех пор все решили, что они пара. Они не встречаются в полном смысле этого слова, они делают вид, чтобы не отвечать на глупые вопросы.       Они живут вместе, ведь так удобнее и дешевле, да и смысла разъезжаться никто не видит. Работают вместе: играют в КВН и ищут себя в импровизации. Играют в видеоигры до трёх ночи, спорят о сценариях, дерутся подушками за последний кусок       Иногда занимаются сексом, без пафоса, без клятв и трагедий. Просто потому что они оба молодые, обаятельные, привлекательные и им комфортно друг с другом. Это не про «навсегда». Это про «сейчас удобно». Про близость без обещаний, которые потом придётся выполнять.       Никакой драмы.       Никаких меток.       Никаких отношений, просто дружба с привилегиями.       Проходит пять лет, а они всё так же живут моментом. Жизнь меняется. КВН сменяется продакшеном, и сегодня первая встреча с командой, с которой предстоит снимать шоу. Новый этап. Новые люди. Новые взгляды.              — Чёрт… а вдруг мы не сработаемся? — Антон потирает руки и смотрит на Диму так, в надежде, что тот может отменить надвигающуюся катастрофу.       Они влажные. Всегда, когда он нервничает. Дима обхватывает его ладони, морщится от липкости, но не отпускает. Сжимает крепче, стараясь заземлить.       — Мы охуенные. Всё получится.       — Или вернёмся обратно в Воронеж, — скептически бросает Дрон.       Дима вздыхает. Его бесит этот песимизм. Потому что он чувствует то же самое. Просто кто-то должен быть опорой. Он сжимает руку Антона чуть крепче.       Антон фыркает, но пальцы перестают дрожать.       Дверь открывается.       В комнату входят трое.       У одного длинные волосы и хитрый, лисий взгляд, внимательный и цепкий. Он скользит глазами по ним обоим, оценивая. Потом хмыкает и протягивает руку. Дима действует первым.       — Арсений Попов, — представляется он, сжимая руку и поглаживая большим пальцем.       — Дмитрий Позов, — говорит Дима.              У второго короткий ёжик и грозность дикой собаки, напряжённый, всегда готовый к прыжку. В нём чувствуется что-то взрывное. Жёсткое.       — Сергей Матвиенко, — протягивает руку он, сжимает чуть жестче чем нужно и внимательно всматривается в глаза.       Третий, мелкий, с лицом человека, который всё уже видел и ему всё равно.       Питерские мажоры, думает Дима.       — Это будет тяжело, — тихо говорит ему Стас, после знакомства.       Дима склонен согласиться.       Просто не будет.       В первый же рабочий день они ругаются.       Не могут определиться с названием игр. И если Антону в целом все равно, то Дима сцепляется с Сережей ни на жизнь, а на смерть.       — Меняй, — отрезает Дима, щёлкая ручкой.       — Меняем, — спокойно кивает Серёжа.       — Оно лучше. Оно короче.       — Ну и меняем. Это процесс.       — Нет. «Меняй» — более ёмко.       Серёжа отталкивается ногами и едет на стуле через весь офис, как на троне, только королевство из кофейных кружек и распечаток.       — «Меняй лучше».       — Да какая разница? — пытается образумить всех Антон.       Но они не образуются.       — Это важно, — замечает Серёжа, разворачиваясь к доске.              — Как корабль назовёшь, так он и поплывёт, — неожиданно поддерживает Дима.       Они замирают на секунду, осознавая, что только что согласились друг с другом. И тут же снова сцепляются. Голоса повышаются. Стас смиренно наблюдает, понимая в их команде у Димы появился достойный соперник. Арсений лениво крутит маркер в пальцах.       Дима привык быть центром. Привык, что Антон поддержит, подхватит, усилит. Их динамика отточена — один заводит, второй добивает.       А тут — сопротивление. Равное. Не уступающее.       И это раздражает.       И заводит.       Арсений вмешивается тихо. Почти вкрадчиво:       — Может, вы сначала друг друга услышите?       Холодная улыбка. Лёгкая, как скальпель.       И от этой улыбки хочется либо ударить, либо…       Он подходит к Диме, ближе, чем позволяет дистанция.       Слишком.       Он делает шаг вперёд, сокращая пространство между ними. Арсений смотрит на него сверху вниз. Теперь их разделяет меньше полуметра. Дима чувствует чужое дыхание тёплое, неровное. Видит, как у Арсения сужаются зрачки.       — Ты привык контролировать, — говорит Арсений тихо, почти лично. — Но здесь это не сработает.       Сердце Димы сбивается. От злости. От раздражения. От того, что Арсений говорит это без насмешки.       Он не атакует. Он констатирует.       И это бесит ещё больше.       — А ты привык давить харизмой, — отвечает Дима так же тихо. — Разница в том, что я это хотя бы признаю.       — Думаешь, я не признаю?       — Думаю, ты делаешь вид, что всё случайно.       Арсений смотрит прямо в глаза. Не моргая.       — А ты делаешь вид, что тебе всё равно.       Это попадает.       Между ними искрит — так, что воздух становится плотным. Почти вязким. Никто не отступает. Ни на сантиметр.       В этом есть вызов.       В этом есть притяжение, которое оба отчаянно пытаются выдать за раздражение. Антон замечает это первым. Его взгляд становится внимательнее, чем нужно.       — Ребят, — негромко говорит он, — вы либо подерётесь, либо поцелуетесь. Может, выберем третий вариант — поработать?       Серёжа усмехается.       — Я за работу.       — Конечно, — фыркает Дима. — Ты же весь такой профессиональный.       — А ты весь такой непробиваемый.       — А ты весь такой…       Он запинается.       Потому что слов слишком много. И ни одно не звучит безопасно. Сережа вдруг улыбается уже без вызова. Почти мягко.       — Ты мне нравишься, когда злишься, — бросает он легко. И это удар сильнее, чем любой аргумент.       — Ты мне не нравишься вообще, — автоматически отвечает Дима, понимая, что врет.       Сережа кивает, принимая правила игры.       — Отлично. Значит, будет весело.       Он отходит обратно к столу, оставляя за собой тянущуюся, неразрешённую линию.       Дима остаётся стоять.       Злой.       Заведённый.       Живой.       И впервые за долгое время спор ощущается не как борьба за лидерство.       А как что-то, где на кону больше, чем название игр.       Дима не позволяет себе отвлечься.       Потому что позже, когда они расходятся по коридору, Дима случайно сталкивается с Арсений у куллера. Тот стоит слишком близко, берёт стакан, и их пальцы на секунду соприкасаются.       Искра другая. Не как с Сережей — холодная, хищная. Эта — живая. Неровная.       — Ты всегда такой токсичный при знакомстве? — тихо усмехается Арсений.       — Только с теми, кто мне не нравится, — автоматически отвечает Дима.       — Я тебе тоже не нравлюсь?       Дима смотрит на него. Чуть дольше, чем нужно.       — Пока не решил.       Арсений улыбается: медленно, опасно.       — Решай быстрее.       Вечером они идут в бар: шумный, тёмный, с липкими столами и музыкой, которая бьёт в грудь. Неон режет глаза, в воздухе смесь алкоголя, парфюма и чужих разговоров. Идеальное место, чтобы притвориться, что всё просто.       Алкоголь быстро стирает границы.       Первые шоты — за знакомство.       Вторые — за успех.       Третьи — просто потому что напряжение нужно куда-то девать.       — О, у вас парочка и у нас парочка! — пьяно хихикает Андрей Андреев, качнув бокалом так, что часть проливается на стол.       — Мы не парочка, — одновременно отвечают Дима и Антон.       Синхронно. Слишком синхронно.       Стас фыркает. Серёжа приподнимает бровь.       — Вы даже отрицаете одинаково, — замечает он.       Антон лениво закидывает руку на спинку стула Димы привычным, отработанным жестом. То ли желая утвердить на него свои права, то ли прося не уходить.       — Это называется сыгранность, — ухмыляется он.       Арсений наблюдает. С другой стороны стола он улыбается, разглядывая их взглядом опытного сыщика. Он наблюдает. Следит не за словами — за паузами. За тем, как Дима реагирует на прикосновения. За тем, как Антон иногда смотрит чуть дольше, чем нужно. Сначала смеются. Потом спорят. Потом спорят уже все втроём — о концепции, о харизме, о том, кто тянет одеяло.       — Ты слишком давишь, — бросает Серёжа Диме.       — А ты слишком расслаблен, — парирует Дима. На самом деле это бесит, особенно учитывая, что Сережа единственный кто пьет лимонад. Но при этом веселится вместе со всеми, а раслабляеться даже больше.       — Это называется уверенность.       — Это называется самовлюблённость.       — О, началось, — стонет Стас, разливая еще одну порцию выпивки.       Дима чувствует, как алкоголь разгоняет кровь, делает язык острее, а реакции — быстрее. Он живёт на этом адреналине. На сопротивлении. Антон сидит рядом, иногда подливает масла, иногда — незаметно касается колена Димы под столом, напоминая: «Не перегибай».       Но Дима уже в игре.       Позже он оказывается у стойки рядом с Арсением. Слишком близко. Плечо к плечу. Бармен гремит льдом, свет отражается в стекле бутылок.       — Ты всегда такой категоричный? — тихо бросает Арсений.       — Только когда прав, — отвечает Дима.       — То есть всегда?       — Почти.       Они улыбаются. Но это не смех — это проверка на прочность. Арсений поворачивается к нему корпусом полностью. Пространство сужается. Дима чувствует тепло его тела даже через ткань рубашки.       — Тебе нравится спорить с Сережей, — произносит Арсений почти спокойно.       — Тебя это напрягает?       — Скорее забавляет. Никогда не видел его таким.       — И долго вы вместе?       — Третий год. Наши метки появились в день нашего знакомства.       — Метка это хуйня.       — Уверен?       Арсений делает шаг ближе. Настолько, что между ними остаётся несколько сантиметров. Музыка глохнет. Люди вокруг растворяются. Дима чувствует, как чужие пальцы почти касаются его запястья. Не касаются — но близко. Слишком близко.       Ещё шаг — и они поцелуются.       И в этот момент на Диму буквально наваливается пьяный Стас.       — О-о-о, вот вы где! — громко объявляет он, обнимая Диму за плечи.       Момент рушится. Арсений отступает первым. Улыбка возвращается на место. Поза расслабенная и дерзкая. Маска — снова идеально сидит.       — Не теряйтесь, — бросает он и делает глоток из бокала.       У Димы внутри что-то переворачивается. Не от поцелуя. Его не было. От того, что он хотел. Он возвращается к столу раздражённый. Серёжа тут же это замечает.       — Как тебе Арсюша? — бросает он с ленивой улыбкой.       — Не твоё дело, — резко отвечает Дима, не собираясь объяснять, что это было. Как минимум потому, что сам не знает.       — Моё. — Серёжа подаётся вперёд, опираясь локтями на стол. — Ты весь вечер пытаешься доказать, что ты главный. Кому? Нам? Или себе?       — А ты весь вечер пытаешься меня спровоцировать. Зачем?       Серёжа замирает, смотрит внимательно.       — Потому что ты живой, когда злишься.       Слова звучат тише, чем нужно. Честнее, чем предполагалось и серьезненее, чем хотелось. Антон слышит и перестаёт улыбаться.       — Всё, хватит философии, — вмешивается он, поднимая бокал. — Мы сюда пришли пить, а не разбирать Димины внутренние конфликты.       — Ты его адвокат? — легко спрашивает Серёжа.       — Я его парень, — спокойно отвечает Антон и в этом есть предупреждение.       — Так вы же не встречаетесь, — хмыкает Сережа, — или все же встречаетесь?       — А если да? — с вызовом спрашивает Антон. Дима сжимает его руку. Ему приятно, что Антон пытается его защитить, но правда в том, что его не надо защищать. Ему нравятся перепалки с Сережей, с Арсением. С ними эмоции выходят из под контроля, становятся ярче, сильнее и это пугает в той же степени, что и притягивают.       Сережа на Антона гне смотрит. Он смотрит на Диму и ему не комфортно. Он чувствует давление под лопатками, и беспокойство. От его ответа зависит многое, но он не хочет отвечать и трусливо сбегает на улицу. Нужно заканчивать этот безумный вечер, пока он не совершил ошибку о которой будет жалеть. Он отправляет Антона попрощаться со Стасом передать деньги, а сам остается вызывать такси.       Дело совершенно не в Стасе, просто два питерских придурка, вызывают у Димы слишком яркие эмоции в которых он не хочет разбираться, как минимум потому что они уже связаны. И Дима совершенно точно лишний элемент в этой идеальной связи. Они запечатлились в момент знакомства, это говорит о многом.       — Ты правда с Антоном? — Сережа подкрадывается незаметно.       — Какое твое дело? У тебя есть Арс.       — Рассказал таки, — ухмыляется Сережа, а потом снова сокращает и дистанции и уточняет, — Если спрашиваю, значит моё.       — Ты меня бесишь, — выдыхает Дима, понимая, что своим не ответом сказал, больше чем хотел.       — Отлично, — тихо отвечает Серёжа. — Значит, не безразличен.              Дима отворачивается и достает сигарету. Потому что в его словах больше, правды, чем хотелось бы и это раздражает.       Антон возвращается, как раз тогда окурок в руках дотлевает и молчание становится уж слишком напряженным. Они едут домой. Дима привычно обнимает Антона и треплет его отросшие кудряшки.        На следующий день они встречаются в офисе так. Работу никто не отменял. Кофе. Недосып. Лёгкая хрипотца в голосах. Дима первым заходит в офис, бросает рюкзак на стол и включает ноутбук. Серёжа появляется через пару минут: свежий, собранный. Все же есть и плюсы в том, что он не пьет.       На удивление в импровизации они срабатываются. Шутки летят точно. Арсений предлагает абсурдный поворот — и он срабатывает. Дима подхватывает, разворачивает идею, добавляет структуру. Серёжа в игре живой, быстрый, тонко чувствует ритм. Антон добивает панчлайны.       Они смеются. В этом смехе нет напряжения. Только азарт.       С Арсением сложно — он думает по диагонали, ломает шаблон в самый неудобный момент. Но именно это и вытягивает. С ним нужно быть внимательным, держать темп.       С Серёжей проще. Он действует почти привычно, лишь иногда вставляет шутки за гранью восемнадцать плюс. Диме нравится поддерживать с ним остроту.              Вот только, когда заканчиваются тренировки и начинается обсуждения, они снова сталкиваются лбами.       — Название, — напоминает Стас устало. — Мы должны утвердить название. И всё возвращается.       — «Суфлёр», — спокойно, но твёрдо говорит Дима.       — Нет, — так же спокойно отвечает Серёжа. — «Столбы».       — Это звучит нелепо, какие нахрен столбы?       — А «Суфлёр» звучит, как будто мы в театральном кружке.       — Это про поддержку из зала.       — Это про ступор.       — Это про импровизацию!       — Это про зависание!       Голоса повышаются. Арсений закатывает глаза. Стас тяжело вздыхает.       — Господи, вы как бывшие в разводе, — бормочет он.       — Мы не… — начинают они одновременно и замирают.       Секунда.       — Всё, я за кофе, — объявляет Стас и уводит с собой Арсения. — А вы будьте добры придите к конценсусу. Если вы не перестанете бодаться мы так никогда не определимся.       Антон, поколебавшись, тоже выходит. Решает, что не хочет быть свидетелем драки.       Дверь закрывается.       Тишина.       Дима не следит за этим. Он продолжает спорить, уже не столько стараясь утвердить свое название, сколько желая переубедить Сережу. Почему-то это становится важным.       В этот момент он замечает, что они стоят слишком близко.       — Суфлёр, — выдыхает Дима.       Почти в губы.       Не специально. Просто расстояние исчезло.       Серёжа смотрит ему в глаза. Без улыбки. Без иронии.       — Нет, — твёрдо говорит он.       И не отходит.       Тишина сгущается. В офисе за стеной слышны чужие голоса, звук кофемашины, но здесь ничего нет, только они.       — Ты всегда должен быть прав? — тихо спрашивает Серёжа.       — Ты всегда должен спорить? — парирует Дима.       — Я не спорю. Я проверяю.       — Что?       — Тебя.       Это звучит слишком честно. Дима хочет сделать шаг назад — и не делает. Он смотрит в черные глаза Сережи и понимает, что плывет.       — Проверил?       Серёжа делает едва заметный шаг вперёд. Теперь их разделяют сантиметры.       — Что ты боишься.       — Чего?       — Не выигрыша.       — А проигрыша?       — Нет, — тихо. — Того, что тебе понравится не быть главным. Что все это выйдет за рамки спора.       Дима замирает. Сердце стучит громче, чем нужно.       — Ты меня бесишь, — выдыхает он.       — Знаю. Это заводит, — честно отвечает Сережа, и сердце Димы пропускает удар. Серёжа наклоняется чуть ближе. Его взгляд опускается на губы Димы и возвращается к глазам.              — Суфлёр, — повторяет Дима, почти шёпотом. Краем сознания вспоминая, с чего все началось.       — Нет, — так же тихо отвечает Серёжа.       И целует. Не резко. Не агрессивно. Но уверенно. Поцелуй короткий. Проверочный. Больше похожий на вызов. Дима замирает на долю секунды, думает «к черту» и отвечает.       И вот тут уже нет названий, нет игр, нет споров. Есть тепло, которое ударяет в грудь, и ладонь, которая сама тянется к воротнику чужой рубашки. Поцелуй углубляется — не хаотично, а почти упрямо. Как будто каждый пытается доказать что-то другому.       Любовь?       Ненависть?       Соревнование?       Всё сразу.       Серёжа первым отстраняется. Дыхание сбито. Глаза темнее.       — Мне плевать на название, — говорит он тихо.       — Мне тоже, — так же тихо отвечает Дима.       За дверью слышатся шаги. Они отступают одновременно, почти синхронно. Возвращаются на безопасное расстояние. Дима садится за ноутбук. Серёжа проводит ладонью по волосам, выравнивает дыхание. Когда дверь открывается, Арсений первым окидывает их взглядом. Слишком внимательным. Не к губам — к глазам. Не к расстоянию — к напряжению.       Он замечает.       Конечно, замечает.       — Решили? — спрашивает он спокойно.       Дима не смотрит ни на кого. Ему стыдно, страшно, неловко.       — Да, Дима убедил меня, что суфлер лучше, — с ухмылкой отвечает Сережа.       Антон проходит мимо него, слегка задевает плечом. Жест будто случайный, но Дима чувствует в нём вопрос. Серёжа возвращается к своему месту, садится, делает вид, что что-то записывает. Но его пальцы едва заметно дрожат. И впервые в жизни Дима не уверен, что контролирует этот процесс.       Он откидывается на стул, но внезапно ощущает странное тепло под рёбрами. Ниже соска начинает жечь — не больно, но настойчиво. Как будто кожу нагревают изнутри. Дыхание сбивается.       — Я сейчас, — бросает он и выходит, не дожидаясь реакции.       В туалете холодно и слишком яркий свет. Он запирается в кабинке, поднимает кофту, стягивает футболку чуть ниже ключицы.       И видит.       На коже — тонкая линия. Бесконечность. Она не просто проступает — она пульсирует. Слабо, но заметно. Линия аккуратная, изящная, тонкая и как будто незаконченная.       — Чёрт… — выдыхает он.       Он проводит пальцами по коже — горячо. Живо.       В памяти вспыхивает вчерашний бар. Почти-поцелуй с Арсением. Его дыхание. Его пальцы у запястья. А потом — поцелуй с Серёжей. Настоящий. Жёсткий. Упрямый. Горит сильнее.       — Да вы издеваетесь… — шепчет Дима, глядя на отражение в зеркале.       Он смотрит внимательнее.       Линия не совсем ровная. В месте изгиба — лёгкое утолщение. Как будто узор ещё формируется. Как будто он не завершён.       Не один.       Так не бывает, думает Дима натягивая кофту обратно.       Жар только усиливается.       Когда он выходит обратно в коридор, Арсений стоит у кулера. Словно ждал. Пластиковый стаканчик в руках, взгляд спокойный.       — Ты побледнел, — замечает он.       — Душно, — коротко отвечает Дима.       Арсений делает шаг ближе.       — Или не поэтому?       И в этот момент из кабинета выходит Стас. Останавливается, замечает их. Взгляд сначала на Арсении, потом на Диме. Тишина между ними становится ощутимой.       — Всё нормально? — спрашивает Серёжа.       В его голосе нет насмешки. Только напряжение. Дима кивает.       — Отлично.       Он говорит это — и понимает, что врёт. Потому что под кожей всё ещё горит. Репетиция не закончена, но Дима всё равно сбегает. Врет, что чувствует себя плохо. Никто не спорит, видимо выглядит он и правда не очень. Но он не может остаться не может смотреть в глаза Арсению, Сереже. Всё это страшный сон, который решил воплотится в реальности.       Он ловит себя на этом уже в коридоре — на слишком быстрых шагах, на том, как машинально натягивает куртку, как избегает смотреть назад. Будто если он уйдёт достаточно быстро, то всё это… не догонит.       Потому что он не готов разговаривать ни с Серёжей, ни с Арсением.       Потому что всё ещё считает избранность злой шуткой Вселенной. Каким-то странным социальным мифом, который все почему-то приняли за истину. Люди подстраивают под него жизнь, разрушают отношения, сходятся и расходятся, потому что «так написано».       Дима всегда был уверен, что это слабость.       Человек должен выбирать сам.       Вот только на груди уже горит метка их связи. Она появилась так внезапно, что он сначала подумал — обжёгся. Потом — что это аллергия. Потом увидел рисунок в зеркале и долго стоял, глядя на него, как на чужую шутку.       И если быть честным с самим собой — он никогда не испытывал к кому-то таких ярких, острых чувств.       Это даже не симпатия.       Это как будто кто-то выкрутил громкость внутри него на максимум.       Любая эмоция становится сильнее — раздражение, интерес, злость, смех. С ними рядом он чувствует всё слишком ярко. Слишком живо.       И это бесит.       Они его бесят.       Оба.       Серёжа — своей лёгкостью, привычкой спорить, улыбкой, которая появляется в самые неподходящие моменты.       Арсений — спокойствием, этой почти ленивой уверенностью, взглядом, будто он уже всё понял, даже когда ничего не говорит.       И он знает, что они вместе. И это не только о метке. Он видит, как они заботятся друг о друге, как привычно оказываются рядом. Как Арсений машинально подвигает Серёже кружку ближе. Как Серёжа поправляет ему воротник, даже не задумываясь.       Это просто их жизнь.       Арс и Серёжа воспринимаются почти как одно целое — слаженный механизм, в котором всё давно отработано.       А он — лишний.       Третий элемент, который туда не помещается.       У него есть Антон.              С Антоном хорошо: тепло, спокойно, предсказуемо. С ним легко дышится. Никаких бурь, никаких скачков эмоций. Всё аккуратно, уважительно, взрослым языком.       С Антоном можно строить нормальную жизнь.       И Дима действительно думал, что этого достаточно.       Вот только его так не хочется.       Дима приходит домой. Квартира встречает его тишиной. Здесь всё на своих местах, ничего не меняется неожиданно. Он проходит мимо кухни и сразу выходит на балкон. Холодный воздух бьёт в лицо, заставляя вдохнуть глубже. Дима достаёт сигарету, зажигает её, опирается локтями на перила.       Ночной город шумит где-то внизу. Машины, редкие голоса, далёкий лай собак.       Метка под футболкой ноет. Словно под кожей тлеет маленький уголёк. Иногда он гаснет, почти исчезает — и Дима уже надеется, что это всё пройдёт само собой. Но стоит ему вспомнить, как Серёжа смеялся на репетиции или как Арсений смотрел на него чуть дольше, чем нужно и тепло возвращается.       Он делает первую затяжку.       Дым обжигает горло, успокаивает мысли.       Это просто биология, говорит он себе. Химия. Внушение. Ничего мистического.       Но тело не очень-то верит в эти объяснения.       Потому что где-то глубже страха есть ещё кое-что.       Интерес.       Любопытство.       И очень тихое, почти незаметное желание узнать, что будет, если он всё-таки не убежит.              Он как раз делает вторую затяжку, когда за спиной тихо открывается дверь.       — Всё в порядке? — осторожно спрашивает Антон, становясь рядом. Дима кивает, не оборачиваясь.       — Да.       И почти машинально проводит пальцами по коже под футболкой, по месту, где появилась метка.       Антон замечает.       — У тебя появилась метка?       Дима резко поднимает на него взгляд.       — Откуда ты…       Он осекается и тут же понимает, что сам себя выдал. Антон чуть наклоняет голову.       — Ты выглядишь испуганным.       Дима хмыкает и снова затягивается.       — Потому что я всё ещё считаю это хернёй.       — И с кем из них?       Дима некоторое время молчит, глядя в темноту двора.       — С Серёжей.       Антон моргает, обрабатывая информацию.       — Странно, — наконец говорит он. — Я думал, это будет Арс. Дима коротко усмехается.       — А я думал, что хочу ему врезать.       Ненадолго повисает тишина.       — И что теперь? — спрашивает Антон.       — В смысле?       — Ну… — он неопределённо пожимает плечами. — Мы разрываем наши фиктивные отношения, Серёжа расстаётся с Арсом, и вы вдвоём уходите в закат. Классический сценарий.        Дима вздрагивает и делает ещё одну затяжку. На его вкус это звучит отвратительно.        — У них вроде всё серьёзно, — глухо говорит он. — Не хочу мешать.              — Но вы же избранные.       — Они тоже и Антош… — Дима устало закрывает глаза и упрямо повторяет, стараясь убедить в этом себя, а не Антона. — Я всё ещё считаю это бредом.       Антон долго молчит. Смотрит не на метку — на лицо Димы. Потом тихо усмехается.       — Конечно. Бред, который жжётся у тебя на груди.       И в этой усмешке нет сарказма.       Только усталость.       Потому что завтра им снова вместе ехать на репетицию.       Потому что через месяц запуск их совместного шоу.       На следующий день они снова встречаются. Дима изо всех сил старается держаться подальше от Серёжи и Арсения. Садится дальше, смотрит в ноутбук, делает вид, что занят. Шутки провисают, разговоры идут как-то криво. Он даже не спорит с Серёжей из-за названий. Сегодня же Дима просто пожимает плечами.       Ему вдруг становится всё равно. Это бесит Стаса больше всего.       — Что за похоронное настроение? — в какой-то момент не выдерживает он. — Мы шоу делаем или поминки?       Он пытается их расшевелить, шутит, подкидывает идеи, даже начинает спор ради спора. Но Дима только кивает или отмахивается. Серёжа тоже становится непривычно тихим, чувствует напряжение, но не понимает, откуда оно взялось.       В конце концов Стас хлопает ладонями по столу.       — Перерыв. Всё, десять минут. Я сейчас сдохну от этой атмосферы.       Он хватает Антона за плечо.       — Пошли в магазин. Нужны пирожки. Много пирожков. Может, с ними вы начнёте работать как люди.       Антон бросает на Диму короткий взгляд, но ничего не говорит и позволяет себя утащить. Дима почти сразу поднимается и сбегает в курилку. К счастью, питерские не курят. Он стоит на улице, затягивается и смотрит на серое небо. Метка под футболкой снова ноет — тихо, но настойчиво, как напоминание, от которого нельзя отмахнуться.       Холод быстро пробирается под куртку. Приходится возвращаться.       Он надеется, что в кабинет успели вернуться Стас с Антоном.       Но внутри только Арсений. Он сидит, откинувшись на стуле, вытянув ноги, и смотрит в потолок. Услышав, как открывается дверь, переводит взгляд на Диму.       Тот замирает на пороге.       Лучше бы уйти.       Он уже тянется закрыть дверь, но Арс оказывается быстрее.       — Стоять. Дима вздыхает.       — Я…       — Хватит бегать.       — Я не бегаю.       Арсений прищуривается.       — Тогда что это было вчера? И сегодня.       Дима мнётся, опускает глаза.       — Метка, — почти беззвучно произносит он.       И сразу же отводит взгляд. Арсений любит Серёжу. Сейчас ему точно достанется. Но вместо вспышки злости Арсений просто хмурится.       — И что?       Дима поднимает голову.       — В смысле — что?       — В прямом.       — Тебя… не напрягает, что я связан с твоим парнем? Несколько секунд Арсений молчит, будто переваривая услышанное. А потом спокойно говорит:       — Меня напрягает, что ты не связан со мной.       Дима моргает, не успевая даже осознать смысл фразы.       — Что?..       Но договорить ему не дают.       Арсений делает шаг и прежде чем Дима успевает отступить, хватает его за ворот толстовки и целует. Поцелуй не агрессивный. Не показательный. Он тянущий, медленный, почти исследующий. В нём нет злости и нет спешки — только странное, тихое признание. Будто Арсений давно хотел проверить одну мысль и наконец решил это сделать.       Дима замирает на секунду.       А потом отвечает.       Потому что метка под кожей вспыхивает так, что становится невозможно игнорировать. Когда они наконец отрываются друг от друга, оба тяжело дышат. И почти одновременно опускают взгляды вниз. Татуировка изменилась. Линия бесконечности больше не выглядит цельной. Она расщепилась. Теперь там два переплетённых знака — как две линии, которые когда-то шли отдельно, но в какой-то момент выбрали пересечься.       Они оба это видят.       — И что это значит? — спрашивает Дима.       Арсений не успевает ответить.       Дверь распахивается, и в кабинет влетает Стас — с пакетом пирожков и выражением человека, который спас мир.       — Я принёс еду, — торжественно объявляет он. — Если после этого вы всё ещё будете унывать, я начну вас бить.        Разговор обрывается сам собой. Они снова садятся за стол. Продолжают репетицию — разыгрывают сценки, пробуют новые форматы, играют в импровизационные игры. Стас заставляет их вставать, двигаться, менять роли.              Всё как обычно.       Только для Димы — совсем не как обычно.       Он старается шутить. Ставит реплики, ловит чужие подачи, включается в сценки. Но получается из рук вон плохо. Мысли всё время ускользают. Потому что десять минут назад он целовался с Арсением. И потому что его метка изменилась. И, если быть честным, он знал, что так будет.       Значит, у Серёжи она изначально стала такой.       Он просто не посмотрел.       Иногда во время сценок его взгляд невольно скользит по ним — по тому, как Серёжа смеётся, как Арсений ловит его шутку, как легко они двигаются рядом.       И теперь в этой картине есть трещина.       Или, наоборот, место.       В конце концов Стас сдаётся.       — Всё, — устало говорит он, глядя на них. — На сегодня хватит. Я не могу работать с людьми, которые выглядят так, будто только что узнали о конце света.       Он машет рукой.       — Разбежались по домам. Завтра попробуем снова.       Все начинают собираться. Дима как раз натягивает куртку, когда рядом оказывается Серёжа. Он наклоняется ближе и тихо шепчет:       — Надо поговорить.       С другой стороны появляется Антон.       — Ты идёшь? — спокойно спрашивает он.       Дима замирает.       — Я…       — Он зайдёт к нам в гости, — вдруг улыбается Арсений, застёгивая пальто. — Кажется, ты только что всё-таки лишился парня.       Антон вопросительно смотрит на него.       — Поз?       — Всё в порядке, — тихо отвечает Дима. — Нам правда надо поговорить. Я приду чуть позже.              — Ты уверен? — во взгляде Антона мелькает паника.       — Да.       Антон несколько секунд смотрит на него, потом медленно кивает.       — Хорошо.       Без обид.       Без сцен.       Это почему-то делает всё ещё сложнее.       Они едут к Серёже и Арсению. В машине играет музыка. Какая-то старая песня, которую, кажется, все знают наизусть, но никто специально не выбирал. Просто она включилась сама, и никто не стал переключать.       Серёжа ведёт одной рукой, второй иногда отбивает ритм пальцами по рулю. Он почти не смотрит на дорогу, привычка человека, который ездит этим маршрутом каждый день. Арсений сидит рядом и тихо подпевает, лениво растягивая слова. Иногда он кивает в такт, иногда смотрит в окно на вечерний город.       Они выглядят нормально.       Слишком нормально для людей, у которых только что в жизни появился третий избранный.       Дима сидит сзади и пытается анализировать. Это его стандартная защита — разложить всё на части, найти закономерности, объяснить происходящее логикой. Если поймет механизм станет проще.       Вселенная, конечно, учудила.       Он слышал много историй о метках.       Про людей, которые встречаются спустя годы — и внезапно понимают, почему всё прошлое было «не тем».       Про тех, кто находит друг друга случайно — в очереди за кофе, в самолёте, в лифте.       Про тех, кто игнорирует знак и потом жалеет. Про тех, кто наоборот уходит от любимых, потому что «так правильно» и тем самым рушит свою жизнь.       Истории всегда звучали одинаково: судьба, знак, неизбежность. Дима всегда слушал их с лёгким скепсисом. Потому что в них всегда было что-то… удобное. Слишком удобное. Если всё решает судьба — значит, никто ни за что не отвечает.       Но он никогда не слышал, чтобы избранных было двое.       Никто не рассказывал историй про треугольники, созданные не людьми, а этой странной системой меток.       Никто не писал инструкций, как строить отношения на троих.       Как делить время.       Как делить близость.       Как не разрушить то, что уже существует.       И что вообще с этим делать?       Он смотрит на их затылки — на то, как Серёжа наклоняется ближе к рулю, когда смеётся над чем-то в песне, как Арсений легко касается его плеча. В их движениях нет напряжения, нет осторожности, нет необходимости проверять границы. Они просто живут рядом, как люди, которые уже тысячу раз прошли через бытовые мелочи, ссоры, примирения, усталость, радость.       Нужен ли в их давно сложившемся союзе третий?       И главное — нужен ли ему самому весь этот хаос?       Он ведь всегда отрицал эти безумные связи. Всегда говорил, что человек должен выбирать сам. Что любовь — это не знак на коже, а решение. Работа. Воля. Он спорил об этом на кухнях, в гримёрках, на репетициях. Говорил, что не позволит какой-то мистической системе диктовать ему, кого любить.       И был уверен, что однажды окажется прав.       Вот только сейчас помимо метки у него появились чувства. И это самое неприятное.       Если бы была только метка — он мог бы игнорировать её. Спокойно, принципиально, упрямо. Доказывать всем и себе, что судьба — это ерунда. Но чувства нельзя выключить аргументами.       Он вспоминает, как Серёжа смеётся — громко, без оглядки. Как Арсений смотрит — спокойно, почти лениво, но при этом будто видит больше, чем говорит. И где-то внутри снова появляется то странное ощущение — смесь раздражения, интереса и какого-то непрошенного тепла.       Метка под одеждой тихо откликается. Дима тихо выдыхает и откидывается на спинку сиденья.       Вот же чёрт.       Машина останавливается. Серёжа глушит двигатель, музыка обрывается. В салоне на секунду становится очень тихо.       — Приехали, — говорит он, как будто ничего особенного не происходит.       Они поднимаются по лестнице. Старый подъезд пахнет краской и чьим-то ужином. Арсений открывает дверь, включает свет. Серёжа привычным движением бросает ключи на полку. И вдруг Дима ловит себя на странной мысли. Он чувствует себя так, будто стоит на пороге не чужого дома, а какой-то новой версии собственной жизни. Которую он никогда не планировал.       — И что это значит? — наконец спрашивает он.              Серёжа моргает.       — А мы откуда знаем? — искренне удивляется он.       — Метка Серёжи изменилась, — спокойно объясняет Арсений. — И мы решили провести эксперимент.       — Ты решил, — уточняет Серёжа.       Арсений поворачивается к нему.       — А ты был против?       — А это тебя бы остановило?              Арсений хмыкает.       — Нет.       — Вот именно.       — Но ты даже не попытался меня отговорить.       Дима выдыхает. Они спорят легко. Почти привычно. Без напряжения, без злости. Серёжа, не замечая, касается пальцами Диминой руки — коротко, рассеянно. Метка снова откликается теплом.       — И что с этим делать? — привлекает их внимание Дима.       Арсений разводит руками.       — Жить. Любить. Узнавать друг друга.       — Я не хочу, чтобы это было просто потому, что так написано, — тихо говорит Дима. Серёжа кивает.       — Я тоже не хотел. Но если со Вселенной еще можно попробовать бодаться, то с Арсом бесполезно.       — Эй, тебе повезло со мной, — довольно говорит он, потом переводит взгляд на Диму, — и тебе тоже.       Сережа немного улыбается.       — Но это не так плохо, как кажется на первый взгляд.              Арсений фыркает.       — Хотя иногда хочется повеситься.       — Или прибить другого, — добавляет Серёжа.       — Очень поддерживающая презентация отношений, — сухо замечает Дима.       Они смеются. Это разряжает воздух, становится спокойнее, но Дима всё равно качает головой.       — Но это ведь… насилие. Если нас просто толкают друг к другу. Я не хочу так.       Серёжа смотрит на него внимательно.       — Но ты ведь сразу что-то почувствовал.       Дима медлит.       — Да. Но так не должно быть. Мы знаем друг друга… два дня.       Арсений пожимает плечами.       — Так никто не мешает узнать.       Тишина повисает между ними — не тяжёлая, не неловкая. Скорее осторожная. Будто все трое стоят на краю чего-то нового и не до конца понимают, куда именно ведёт этот шаг.       Дима кивает.       Можно попробовать. В конце концов он всегда может уйти и послать Вселенную со всеми её знаками.       Он снимает куртку, наконец позволяя себе немного расслабиться. Квартира маленькая: узкая кухня, диван, стол, книжные полки, на которых книги стоят вперемешку с реквизитом и какими-то странными сувенирами. Здесь явно живут люди, которые давно привыкли делить пространство.              И вдруг мысль о том, что он здесь лишний, уже не кажется такой очевидной. Серёжа идёт на кухню, открывает холодильник.       — У нас есть кола, — сообщает он. — И какие-то подозрительные пельмени.       — Это хорошие пельмени, — возражает Арсений.       — Ты так сказал и про прошлые.       — Тогда они были просто… экспериментальные.       Дима невольно улыбается. Он садится на край стола, наблюдая за ними. За тем, как они двигаются по кухне, как перебрасываются фразами, как иногда касаются друг друга — мимоходом, привычно.       И в какой-то момент Серёжа протягивает ему бутылку.       — Держи.       И это «держи» звучит так естественно, будто он здесь уже давно.       Дима делает глоток.       — Значит… — медленно говорит он. — Никаких правил?       — Мы плохо живём по правилам, — отвечает Арсений.       — И никакого «вы должны быть вместе, потому что метка»? — уточняет Дима. Серёжа качает головой.       — Нет. Если всё пойдёт к чёрту — значит пойдёт.       — Оптимистично.       — Честно.       Дима смотрит на них На метку под кожей, которая всё ещё тихо греется. На странное спокойствие, которое постепенно приходит на смену панике и чувствует, что может все не так плохо.       Он всю жизнь говорил, что судьба — это ерунда.       Что никакая Вселенная не имеет права решать за человека.       И, возможно, он всё ещё прав.       Потому что сейчас никто ничего за него не решает.       Арсений просто стоит рядом, опершись плечом о стену.       Серёжа смеётся над чем-то своим, вытаскивая из морозилки пельмени.       Никто не тянет его.       Никто не заставляет.       Ему просто предлагают остаться.       Дима опускает взгляд на переплетённые линии метки и тихо выдыхает.       — Ладно, — говорит он. — Давайте узнавать.       Серёжа улыбается — широко, по-настоящему. Арсений смотрит на него чуть дольше обычного. А где-то под кожей метка больше не жжётся. Она просто тёплая.       Дима думает, что может Вселенная была не так уж не права связав его с двумя такими разными мужчинами.