Власть пустых комнат

Особняк семьи Фэй не признавал течения времени. Для него не существовало календарей, смен времен года или полицейских сводок. Он был забальзамированным трупом величия. В его венах вместо крови текла застоявшаяся тьма. Когда Фэй Ду переступил порог, тяжелая дубовая дверь захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным звуком. Так забивают последний гвоздь в крышку гроба. Он не зажег свет. В этом доме свет всегда был предателем, он лишь выставлял напоказ безупречную чистоту, в которой задыхалось всё живое. Фэй Ду замер в прихожей, позволяя мраку ощупать себя холодными сквозняками. - Я вернулся, - сорвалось с его губ едва слышным шелестом. Дом ответил не сразу. Сначала пришла вибрация - глубокий, утробный гул где-то в фундаменте, словно огромное существо перевернулось во сне. Затем над головой, на втором этаже, отчетливо скрипнула половица. Скрип-скрип. Тяжело, размеренно, будто там, наверху, невидимый Фэй Чэнъюй в своем неизменном костюме подошел к перилам, чтобы взглянуть на своего блудного сына. Фэй Ду закрыл глаза, но это не помогло. Темнота внутри него была родной сестрой темноты снаружи. - Ты всё еще злишься? - спросил он, обращаясь к пустоте гостиной. В ответ старая люстра в центре зала качнулась. Хрустальные подвески сухо звякнули друг о друга. Дзинь. Дзинь. Этот звук был похожим на смех - тонкий, издевательский, рассыпающийся иглами по нервам. Зеркало в массивной раме, висевшее напротив, внезапно поймало бледный блик уличного фонаря. На мгновение Фэй Ду показалось, что в отражении он стоит не один. За его плечом колыхнулась высокая тень, чьи длинные пальцы почти коснулись его шеи. Он резко обернулся - никого. Только пылинки, застывшие в мертвом воздухе. - Ты просто камни и дерево, - прошептал Фэй Ду, его голос дрогнул. - Тебя здесь нет. Его здесь нет. Дом возразил мгновенно. Лампа в конце коридора мигнула один раз коротким, яростным разрядом. В этом электрическом судорожном жесте Фэй Ду увидел всё: и подвал, и белизну материнского платья, и холод металла, приставленного к горлу. Стены начали медленно, почти незаметно сдвигаться. Особняк дышал - тяжело, с хрипом, как умирающий, который никак не испустит дух. Фэй Ду пошел вглубь, ведомый не своей волей, а старым, вбитым в подкорку инстинктом подчинения. Каждый шаг давался с трудом, словно он шел по пояс в ледяной воде. Паркет под ногами стонал на разные лады. «Куда ты идешь?» - спрашивал левый угол. «Ты никогда не выйдешь», - подтверждал правый. Он дошел до лестницы и коснулся перил. Полированное дерево под рукой ощущалось как человеческая кожа - сухая и безжизненная. В этот момент дом решил напомнить о главном. Тишина внезапно лопнула, сменившись едва уловимым звуком - шорохом шелка. Так шуршало платье матери, когда она еще надеялась, что ее заметят. - Мама? - голос Фэй Ду сорвался на детский, беспомощный вскрик. В ответ из кухни донесся отчетливый звук упавшей капли. Кап. Кап. Ритм был безупречен. Это не была вода. Это было время, вытекающее из его вен. Фэй Ду почувствовал, как в горле встает ком. Он хотел бежать, но ноги стали свинцовыми. Дом контролировал его вестибулярный аппарат, его зрение, его память. Пространство искажалось, коридор казался бесконечным, а потолок - бесконечно низким. Он упал на колени прямо там, на лестнице. Холод мрамора прошил брюки, вгрызаясь в плоть. - Пожалуйста, - прошептал он, сам не зная, к кому обращается. - Хватит. Но дом не знал милосердия. Свет в прихожей снова мигнул, на этот раз дольше. В зеркалах отразилась бесконечная чреда комнат, в каждой из которых стоял Фэй Ду - маленький, сломленный, с глазами, полными пепла. Каждое отражение было чуть бледнее предыдущего, пока в самой глубине зеркального лабиринта не осталось ничего, кроме пустой тьмы. Особняк торжествовал. Он чувствовал, как пульс его хозяина замедляется, подстраиваясь под мертвый ритм здания. Воспоминания о внешнем мире, о шуме машин, о свете офисных ламп, о запахе дешевого кофе, тускнели, стирались, как старые фотографии, брошенные в кислоту. «Ты - часть интерьера», - скрипнула дверь в кабинет отца. - «Ты - самая красивая ваза в этой коллекции. Ты никуда не уйдешь, потому что у вещей нет ног. У вещей нет воли». Фэй Ду уткнулся лбом в холодные перила. Отчаяние было не острым, оно было всеобъемлющим и серым, как туман. Он тонул. Связь с реальностью истончилась до предела. Он больше не был Фэй Ду, молодым господином с острым умом и дорогими гаджетами. Он был просто тенью, приросшей к этим стенам. Он был очередным призраком, обреченным вечно блуждать по кругу в ожидании хозяина, который никогда не придет, потому что он всегда здесь. Внезапно в кармане завибрировал телефон. Этот звук был таким чужеродным, таким механическим и наглым, что дом, казалось, на секунду задержал дыхание. Фэй Ду не достал его. У него не было сил. Вибрация прекратилась, оставив после себя лишь еще более глубокую, удушающую тишину. Дом победил. Он обнял Фэй Ду своими стенами, убаюкал скрипом половиц и накрыл саваном из пыли и страха. В этой темноте Фэй Ду закрыл глаза, окончательно теряя нить, связывающую его с «сегодня». Теперь было только «всегда».