периферия

Чимин стянул одеяло на пол, даже не взглянув в сторону Юнги. Движения были резкими, но тихими — так стараются не разбудить спящего, хотя в комнате никто не спал. — Оно большое. Хватит как спальник. Тебе плед. Он говорил ровно, будто диктовал список покупок. Будто не его сердце сейчас разрывалось от того, что они снова здесь. В одной комнате. В одной проклятой ситуации. — Чимин. Юнги смотрел, как тот утрамбовывает край одеяла, и чувствовал, как внутри разрастается что-то липкое и неприятное. Он ненавидел это чувство. Чувство, когда он не знает, какие слова подобрать. Когда все слова неправильные. — Чимин, — повторил он громче, но тот не обернулся. Тогда Юнги просто подошёл и перехватил его руки. Без злости, но жёстко. Чимин замер, но не дёрнулся. Это было хуже, чем если бы Юнги ударил в ответ. Прикосновения. — Юнги, не вынуждай меня. — Я не… — Я влюблен в тебя, — перебил Чимин спокойно, глядя куда-то в стену. — Но себя я еще уважаю. Юнги ослабил хватку. Он помнил, как они дурачатся, борются в шутку, и Чимин всегда позволяет ему выигрывать. Чимин, который профессионально занимается боксом. Который может просто вмазать по лицу и уйти. Но он не уходил. Никогда. — Одна ночь, — тихо сказал Юнги. — Потерпи. И не выебывайся. Чимин выдохнул. Коротко, почти беззвучно, но тяжело. И пошёл к двери. Молча. — Я лучше в круглосуточном кафе посижу, — бросил он напоследок. Юнги перегородил проход и уперся руками в косяки двери за спиной. — Чимин, пожалуйста. Давай просто ляжем. — Я тебя услышал, — Чимин наконец поднял голову. В глазах — темнота и усталость, от которой у Юнги защемило под ребрами. — Я сказал, что лягу на полу. В чем, блять, твоя проблема? — Я не хочу, чтобы ты спал на полу! — Почему?! — Чимин повысил голос. Он просто устал. Он уже ничего не хочет. — Спи сам на нем тогда. Мне кровать уступи. — Объяснись, — потребовал Юнги. — Почему тебе сложно просто лежать рядом? Чимин молчал. В голове проносились воспоминания: как они впервые уснули в обнимку после очень тяжелого дня, как нетактильный Юнги во сне прижимался к нему, и Чимин не спал всю ночь, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. Как он считал удары чужого сердца и дышал в такт. — Ты влюблён, но я же не обнимаю тебя. Я даже не прикасаюсь, — пытался достучаться до него Юнги. — Потому что… Чимин опустил голову, и Юнги вдруг испугался. Он видел Чимина плачущим только раз — в тот вечер, год назад, когда отказал ему. Тогда Чимин стоял в прихожей, сжимая ключи, и пытался улыбнуться, а слёзы текли сами. Юнги помнил каждое слово того разговора. «Я люблю тебя, — сказал Чимин. — Не как друга» Юнги тогда растерялся. Он открывал рот и закрывал, не зная, что ответить. А потом выдавил из себя самое дурацкое, что только мог: «Это пройдёт». Чимин кивнул. Кивнул, блять. Сказал: «Хорошо. Я понял». И ушёл. Он не плакал при нём. Ни до, ни после. Только в тот день. Сейчас Чимин не плакал. Но отчего-то казалось, что лучше бы плакал, чем так молчал. — Потому что это больно, — голос Чимина сел и он еле слышно говорил. — Ты спросил — я отвечаю. Это больно, Юнги. Лежать рядом с тем, кого любишь, и делать вид, что ничего не чувствуешь. Ты сказал, что пройдет. А оно не проходит. — Чимин… — Дай договорить. — Чимин поднял голову. Глаза сухие, но в них столько боли, что у Юнги перехватило дыхание. — Мы спали в одной кровати сотни раз. И последние пять сотен из них я хотел вскрыть себе глотку, когда мы ложились. Потому что я не имел права тебя обнимать. Ты же тактильный только с теми, в кого влюблён. А по утрам я ненавидел себя, потому что ты очень красивый, когда просыпаешься. И я влюблялся снова. Каждый раз. Юнги не находил слов. Он вспомнил, как сам просыпался и чувствовал на себе взгляд. Открывал глаза — Чимин смотрел в потолок, делая вид, что только что проснулся. Видимо отводил взгляд, прятал свои чувства уже так давно. Черт. — А потом ты начал позволять прикасаться. Сам обнимал. — Губы Чимина дрогнули. — Ты дал мне надежду. Я помнил твои слова. А ты — нет. И через три месяца я признался. И мы перестали быть близкими. Потому что стало неловко. Сейчас я отвык. Я не хочу спустя год опять это чувствовать. Я не выдержу ещё раз. Юнги шагнул вперёд. В голове мелькнуло: ни за что нельзя его терять. Ни за что. — Я люблю тебя. Чимин усмехнулся, но в его глазах осела такая горечь, что Юнги захотелось разбить себе лицо. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Очень. Просто по-другому. Мы идеально подходим друг другу… как друзья. А я считаю тебя своей семьей. Всем. Поэтому, пожалуйста, дай мне поспать на полу. Это не будет так больно. Я встану рано и постараюсь на тебя не смотреть. Я не отпустил это. И не уверен, что смогу. Но я принимаю. И стараюсь просто оставить это на периферии. Не думать. Последние месяцы даже получается. Он развернулся к двери. И тут Юнги сделал то, чего не делал никогда — он упал на колени. Звук был глухим. Чимин замер, не оборачиваясь. — Что ты делаешь? — Не уходи. Голос Юнги звучал так, что Чимин нехотя обернулся. Срывался, ломался, будто каждое слово приходилось вытаскивать из груди клещами. — Юнги, встань. Не позорься. — Я не позорюсь. Я прошу. Чимин медленно развернулся полностью. Юнги стоял на коленях на холодном полу, опустив голову. Руки лежали на бедрах, сжатые в кулаки. — Ты серьезно? — спросил Чимин, надломив брови. — Я никогда не был серьезнее. Чимин смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как внутри все переворачивается. Он столько раз представлял, как Юнги будет умолять его остаться. В самых больных фантазиях, когда хотелось, чтобы тот хоть раз понял, какую боль причиняет. Но сейчас, когда это происходило наяву, Чимину хотелось только одного — чтобы Юнги встал. Чтобы не унижался. Чтобы не ломал себя. — Встань, — голос Чимина дрогнул. — Пожалуйста. — Только если ты останешься. — Я останусь. Только встань, — голос Чимина дрожал. Юнги поднялся медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Они стояли друг напротив друга, и между ними было всего полшага, но Чимин чувствовал — между ними пропасть. — Я не понимаю, чего ты добиваешься, — тихо сказал Чимин. — Ну останусь я. И что дальше? Ты будешь делать вид, что ничего не случилось? Я не смогу. — А если не делать вид? Чимин нахмурился. — В смысле? Юнги провел рукой по лицу и резко выдохнул. — Я подумал. А что, если попробовать? Чимин замер. — В смысле? — Мы. Я не знаю, что я чувствую. Но я не хочу тебя терять. А если… если мы просто попробуем? Целоваться, трахаться… остальное же не изменится. Чимин медленно покачал головой. В глазах — смесь недоверия и надежды, которую он отчаянно пытался задавить. — Ты понимаешь, что это не «просто»? Для меня это никогда не было просто. — Я знаю. — Юнги смотрел прямо. — Я идиот. Я только сейчас понял, как тебе было больно. Все это время. Я думал, чувства пройдут, как у меня проходили. А это не влюбленность, да? Это… — Это любовь, — тихо сказал Чимин. — Я тебя люблю. Любым. Во всех смыслах. Юнги провел рукой по его щеке. Осторожно, будто боялся разбить. — Тогда дай мне шанс полюбить тебя тоже. Чимин закрыл глаза. В груди разверзлась пропасть из чувств: страх, боль, надежда, усталость. Он хотел верить. Он так хотел верить. — А если не получится? — Тогда мы хотя бы попробуем. И я обещаю — если не выйдет, я не отпущу тебя. Мы останемся друзьями. Только без боли. Я не позволю тебе больше страдать. Чимин открыл глаза. В них блестели слезы, но впервые за долгое время — не от боли. — Ты правда готов? — Я готов учиться. Чимин шагнул к нему и уткнулся лбом в плечо. Юнги обнял его. Крепко, как никогда раньше. — Можно я сегодня посплю на кровати с тобой? — глухо спросил Чимин. — Просто посплю. — Можно. — Юнги поцеловал его в макушку. — Я рядом. Они легли. Чимин отвернулся к стене, Юнги — к нему спиной, как обещал — рядом. В комнате было тихо, только часы на телефоне тикали где-то на тумбочке. Чимин не спал. Он смотрел в стену и вспоминал, как три года назад они впервые оказались в одной постели. Тогда это была случайность — поехали на выходные за город, а в домике оказалась только одна кровать. Чимин тогда сказал: «Я на полу», а Юнги ответил: «Не выдумывай, ложись давай». И Чимин лёг. И не спал всю ночь, боясь дышать. А сейчас он лежал и думал: что изменится завтра? Послезавтра? Через месяц? Юнги сказал, что готов учиться. Но разве можно научиться любить? Посреди ночи Чимин почувствовал, как Юнги перевернулся и притянул его к себе. Обнял со спины, уткнулся носом в затылок. — Ты спишь? — шёпотом спросил Чимин. — Нет. — Я думал, ты обещал не прикасаться. — Я соврал. Чимин усмехнулся в темноту. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал Юнги. — Кажется. Начинаю понимать. — Не надо, если не уверен. — Я уверен, что не хочу, чтобы ты уходил. Я уверен, что мне плохо без тебя. Я уверен, что когда ты смотришь на меня с болью, мне хочется умереть. Это ли не любовь? Чимин сжал его руку, лежащую на своей груди. — Это ее начало. — Тогда я хочу продолжения. Чимин улыбнулся в темноту. Впервые за год рядом с Юнги — легко. Два года спустя Солнце било в окна спальни, и Чимин зажмурился, пытаясь спрятаться от света в подушку. Рядом кто-то завозился, а потом теплая рука перевернула его тело и он оказался спиной к окну, а на губах почувствовал легкий поцелуй. — Спи, — хриплым со сна голосом приказал Юнги. — Ещё рано. — Который час? — сонно спросил Чимин, понимая, что уже не сможет заснуть. — Десять. — Это не рано, — Чимин попытался разлепить глаза, что выходило с трудом, но в итоге смог различить перед собой любимое лицо. Заспанное, опухшее, до боли в груди родное. — Для субботы — рано, — бескомпромиссно заявил Юнги. — Пусти меня, кроватный монстр, я пойду мыться и чистить зубы. И вообще, ты чего не спишь? — Я давно проснулся, даже состряпал подобие завтрака. Просто выспался, — спокойно ответил Юнги, снова резко целуя в губы, будто не мог сдержаться. Чимин посмотрел в его глаза и увидел в них знакомый блеск. Очень знакомый. Так что он показательно медленно сел, стянул с себя одеяло и как бы невзначай бросил: — Тогда встретимся в душе через пять минут, любовь моя. И выскочил из спальни. Юнги просто улыбнулся и покачал головой. Он безумно любит своего парня. Как же ему повезло с ним и с тем, что тот его так долго ждал. Кряхтя, он вскоре встал с кровати и поплелся в ванную, где в душевой кабине уже был Чимин. Юнги медленно открыл дверь, выпуская пар, а потом зашел сам и поцеловал сразу же Чимина в плечо. — Ты невыносим. — А ты меня любишь. Юнги замер, глядя на него сверху вниз. Чимин стоял перед ним и улыбался так, как умел только он. Сладко, страстно, с желанием и наслаждением. — Люблю, — просто сказал Юнги. — Помнишь, — тихо спросил Чимин, — как мы впервые здесь оказались? Юнги недоуменно поднял бровь. — В этой квартире? — Нет. В точке, где мы можем вот так обниматься в душе. Юнги молчал. Конечно он помнил тот вечер, Чимина на пороге комнаты в том коттедже и то, как впервые стоял на коленях перед кем-то. Потом он, конечно, еще много раз это повторял, но в более приятной и страстной обстановке. Тот вечер он помнит в деталях. Тот вечер, с которого все началось. — Помню, — сказал он тихо. — Я тогда думал, что схожу с ума. — А сейчас? — с хитринкой спросил Чимин, будто уже знал ответ. — А сейчас знаю, что сошел. И меня все устраивает. Чимин просто ему улыбнулся и потянулся за поцелуем. Юнги уже понадеялся, что теперь их ни что не будет отвлекать, как поцелуй резко прервался. Чимин задумчиво на него посмотрел, теребя нижнюю губу зубами, а потом тихо признался: — Знаешь, я тогда думал, что умру. Когда ты сказал, что готов попробовать. Я думал: это либо счастье, либо конец. — И как? — Счастье. Определенно счастье, — Чимин рассмеялся, так искренне и открыто, что Юнги не смог не улыбнуться в ответ. Он перехватил его руку и поцеловал пальцы. — Я тоже боялся. Что не смогу. Что обману тебя. Что ты в конце концов поймешь, что я не тот, кто тебе нужен. — Ты тот. — Откуда ты знаешь? — Я просто знаю. — Чимин придвинулся и поцеловал его. Коротко, но крепко. — Ты тот, с кем я хочу просыпаться каждый день. Тот, с кем я хочу спорить из-за одеяла. Тот, кого я хочу злить и с кем хочу мириться. Тот, ради кого я готов был ждать. Юнги обнял его, притягивая еще ближе. — Прости, что заставил ждать. — Ты стоишь того.