Ошибка доверия.

— Здравствуйте, — киваю девушке за рулём, садясь на переднее сиденье. Отряхивать ноги не нужно ведь? — Здравствуйте. Куда? — Видимо, не нужно. — На Ленина, дом покажу. И не могли бы вы выключить музыку? Немного тошнит. — Неловко улыбаюсь и попутно отправляю маме сообщение, что села в машину. Ей пришлось уйти раньше из-за проблем с няней для Артура, поэтому она попросила отписаться. — Конечно. Вы что-то праздновали? — Хмыкнув, девушка тянется к телефону; по её движениям могу предположить, что она выключила музыку. Видимо, заметила, как меня провожала вся семья. — День рождения сестры, поспорили, кто больше выпьет… — Голова раскалывается, а в животе мутит от этого глупого спора. — И вы, видимо, выиграли… — бросает на меня короткий взгляд, пока выезжает с парковки. Вымученно мычу в ответ. — Может, воды? Сомневаюсь, что вы запивали. — Хмурясь, девушка что-то проверяет в телефоне. — Не скажете имя или фамилию? — Она проверяет заказ? — Вероника, а вас? — Неловко спрашиваю, но так будет спокойнее. — Мне так просто комфортнее. — Всё-таки это смущает. — Понимаю, Лиса Салтыкова. — Имя у неё необычное. Может, она из-за границы? Но внешность у неё более славянская, чем у меня. Хотя не знаю, как должны выглядеть такие люди. Но что точно могу сказать — она симпатичная. Темно-каштановые накрученные пряди рассыпаются по плечам, такие же шикарные брови. Аккуратный профиль обводил тусклый свет, а в небесно-голубых глазах он отражался. Если бы не свет телефона, я бы и не заметила, насколько она прекрасна. А может, это просто алкоголь заставил меня сомневаться в правильности выбора ориентации? Хватит, уже заглядываться на девушек. Пока я рассматривала её, она успела кому-то ответить и убрать телефон обратно на держатель. Расстёгиваю куртку и снимаю шапку. Не думала, что будет так жарко. Ослабляю галстук и расстёгиваю первую пуговицу, отчего дышать становится заметно легче. Печка у неё работает отлично. Окоченевшие ноги быстро согрелись. Качественная, значит? — Так что насчёт воды? — Уже и забыла о ней. — Было бы неплохо… — От тепла я начинаю чувствовать, как пьянею куда сильнее. Пока водитель доставала бутылку из бардачка, я хотела посмотреть в окно, но результата это не дало: всё было мутным, отчего тошнило сильнее. Перевожу взгляд на колени. Щёку обожгло чем-то холодным, и, сдержав вскрик от неожиданности, поднимаю голову. Зачем она прислонила холодную бутылку к моей щеке? Ладно, может, шутит так. Поблагодарив кивком, принимаю воду и на всякий случай рассматриваю её при свете подсветки. Она хоть и тусклая, но разглядеть можно. Да, вода прозрачная, только немного мутная. Может, взболталась? Или это из-за смены температур? Ощупывая бутылку, не чувствую следов прокола или спайки. Открываю её и немного успокаиваюсь, услышав щелчок крышки: значит, не вскрывали. Выпиваю половину и чувствую на нёбе горечь, как от таблеток, отчего хмурюсь. Повернув голову, вижу на лице Лисы усмешку. Чего смешного? — Мне тоже эта фирма не нравится, — почти сразу поясняет, заметив моё выражение лица. — Вода хоть и с витаминами, но на вкус ужасная. Извините, стоило предупредить. — Видимо, витамины и горчат. Прочитать этикетку я всё равно не смогу, поэтому решаюсь всё-таки довериться ей. Только вот до сих пор не понимаю, что её улыбка значит — может, то, как я хмурилась? Странная она какая-то. — Да нет, ничего, вода есть вода. — Неловко улыбаюсь, стараясь снять напряжение. Ей вообще всё равно? Возвращаю бутылку и чувствую, как кончики её пальцев медленно скользят по моей руке от запястья. Напрягаюсь и поворачиваюсь к ней; она как ни в чём не бывало смотрит на дорогу. Ладно, это чертовски странно. Может… просто в темноте нащупывала бутылку? Тем более ей нужно за дорогой следить. Стараюсь успокоиться и заодно перевести дыхание: на виски начало давить, и появилось ощущение тревоги. Не замечать его сложно, поэтому просто отворачиваюсь к окну. Но оно не проходит, а лишь немного уступает. Как и ощущение ватности ног и тряски рук. Немного прижимаюсь плечом к двери на повороте. Странно, не помню тут такого поворота… — Вы не против, если немного срежем? Мне бы домой побыстрее, парень кота не покормил… — Неловко улыбнувшись, она поглядывает на меня. — Только если аккуратно. Сами понимаете, я не в лучшем состоянии для быстрой езды… — Машина хорошая, сильно укачать вроде не должно. — Конечно. — Лиса как-то победно улыбается. Странно всё-таки всё это… Через несколько минут меня накатывает сонливость, причём не постепенно, как обычно, а довольно резко. Прошла лишь пара минут, а я уже едва держу глаза открытыми. Но меня всё-таки сильнее беспокоит, куда мы едем. В таком состоянии я вряд ли смогу встать, не говоря уже о сопротивлении. Надеюсь, машину отслеживают. Едем мы слишком долго — даже тем путём, которым я обычно езжу, быстрее. Или это из-за сонливости? — Разбудите меня?.. — Голос не мой, тихий и хриплый от сонливости. — Обязательно, крольчонок… — Её рука потянулась ко мне и медленно заправила выбившуюся прядь за ухо. Салтыкова жутко ухмыльнулась, сузив глаза, и это последнее, что я помню. *** Сна не было, лишь пустая и глухая темнота. Тревога начала окутывать всё моё тело колючим коконом. На рёбра давили, будто бетонной плитой, а может, и не одной. Голова гудела, а под веки будто насыпали песок, хотя, может, и соль. Лёгкие жгло, в горле пересохло и скребло кашлем, плечо саднило, как от удара. Все звуки раздавались резким эхом в голове. Уши и щёки горели, как от паяльника, — уверена, они багровые. Жалобные всхлипы, переходящие в хныканье, прорезают тишину комнаты. Хозяину этих скребущих звуков должно быть больно. Меня пробил ужас от мгновенного осознания — они мои. Тело словно приклеили к матрасу, а голову заполнили раскалённым свинцом. По коже расползся холодный пот, от которого к телу противно прилипала ткань рубашки. Сердце поймал и крепко сжал такой же влажный и холодный страх. По одному он дёргал за нервы, отчего разные мышцы резко вздрагивали. По щекам на виски скользили жгучие горячие слёзы. Вслед за каждой слезой катилось несколько последующих. Дыхание сбивалось всё сильнее, и казалось, вот-вот лёгкие точно лопнут со звонким хлопком, как бумажный пакет. Колючий ком плотно застрял в горле, не давая и вздохнуть, пока слюна заполняла рот. Сложно было даже открыть его, а при попытке губы сжимались как тиски. Я так точно захлебнусь собственной слюной. Нельзя паниковать — это ошибка, точная и смертельная ошибка. Нельзя поддаваться страху так быстро, хотя бы не попытавшись. Преодолев огромные усилия над собой, приоткрываю рот, отчего по уголкам губ поползла вязкая и горькая слюна. Резко сглатываю слюну вместе с комом вниз по горлу. Быстрые вдохи и выдохи заменили тишину. На дрожащих руках приподнимаю себя и сажусь, обняв колени. Плечи трясутся от сдавленных всхлипов, слёзы пропитывают ткань брюк. Руки зарываются к корням волос, сжимая их до лёгкой боли. Голова от слёз болела сильнее. — Всё хорошо, хорошо… я выберусь… — Скулы сводит нервной улыбкой. Горячие и солёные капли раздражают нежную кожу. Боль отдаётся покалыванием, и даже их протирание не помогает. — Всё будет хорошо… — последнее протягиваю, срываясь на фальцет. Не зря говорят, что если чувствуешь себя разбитым, стоит поплакать. Возможно, мне было бы лучше, если бы не сдерживала крик, но это уже прямое самоубийство. Это помогло унять эмоции, что могут помешать, а значит, уже было не лишним. Конечно, потрачу на это драгоценное время, что могло бы мне и пригодиться, но… я чувствую себя отвратительно. Всхлипы постепенно всё больше утихали, а дрожь немного уходила. Пальцы в волосах размыкают растрёпанные пряди и беззвучно опускаются на матрас. Оглядываюсь и убеждаюсь, что в комнате темнота, за исключением полосок света, проникающих через стеклянные линии в двери. Темнота неприятно давит на плечи. Как-то неосознанно начинаю сверлить взглядом дверь. Наверное, так бы и не моргнула, если бы глаза не защипало. Вот только на это не хватает времени. Немного мотаю головой, пытаясь собраться. Подползаю к краю и, свесив ноги, встаю, но ноги тут же подкашиваются, а голову становится невозможно удержать в ровном положении. Какого хрена! Тут же руки упираются в деревянную тумбочку у кровати. К моему счастью, на ней ничего не стояло. Ноги всё-таки ещё не полностью отошли и остаются неспособными к нормальной ходьбе. Подушечки пальцев неприятно колет холодным беспокойством. Лишь спустя пару минут получается убедиться, что ноги смогут удержать меня хотя бы с опорой. По одной ладони перемещаюсь к стене. К этому моменту глаза уже привыкают к темноте, и я ориентируюсь хоть немного. — Последнее, что помню, так это… блядь… — Попытка вспомнить что-либо после прикосновений этой твари не помогает. Но знаю точно, что комната не моя — эта намного больше. Да и кровать в три метра я бы не смогла купить за одну ночь и тем более поставить. Тихо перебираю ногами вдоль стены и внимательно смотрю на пол, чтобы ничего не задеть. Наконец оказываюсь у двери. Если ремонт дорогой, то и двери должны быть исправны — надеюсь, не заскрипят. Собравшись с силами, встаю на уже немного окрепшие ноги. Выдохнув, резко опускаю дверную ручку и так же резко дёргаю на себя, бесшумно распахнув её. Всё-таки перестраховаться не лишнее, особенно в моей ситуации. Глаза тут же ослепило яркостью желтоватого света. Чёрт, стоило закрыть глаза, они и без того болят. На недолгое время закрываю их ладонями и немного потираю. Открыть их было тем ещё испытанием. Всё так же жмурюсь, но стараюсь скользить по покрытию, чтобы не издать шума. Через несколько метров оказываюсь возле дверного проёма в кухню. Сердце предательски забарабанило по рёбрам. Немного выглядываю и впадаю в ступор от картины передо мной. Салтыкова сидела за столом, смотря в полупустой бокал. Свет выключен, но её фигура была отчётливо видна под приглушённым светом зимней ночи из окна. Ярко-красный огонёк тлел на кончике тонкой сигареты в пепельнице — она дотлела до фильтра. Такие же тонкие длинные пальцы слабо сжимали ножку стеклянного бокала. Они дрожали, и стекло повторяло каждый сдвиг. Перед ней — пустая бутылка коньяка дорогой марки. Но по её лицу сразу понятно, что это её не особо радует. На фоне гробовой тишины тиканье настенных часов оглушало. И одновременно давило на больно сгорбленную осанку над столом. Голова опущена, из-за чего тонкие очки держатся лишь на кончике носа. Её это вообще не волнует. Предплечья тяжело упёрты в стол. А рядом с одним из них лежит телефон экраном вниз — видимо, сообщений она больше не ждёт. Первые несколько пуговиц чёрной блузки расстёгнуты. До этого аккуратно поправленный галстук сейчас съехал вбок. Рукава закатаны до локтей, а на одном из них красуется тёмное пятно коньяка. — Не обязательно прятаться. — Она меня увидела? Хотя глупый вопрос, она ведь не холодильнику это сказала. Всё ещё некоторое время пялюсь на неё, прежде чем понять, в мой ли это адрес. На удивление паники или хотя бы испуга не было. Оставалась только небольшая растерянность насчёт её вида сейчас. Это не похоже на ту стойкую девушку с прямой осанкой, что я видела раньше. Она не спешит вставать или хотя бы поворачивать голову в мою сторону. Наоборот, ей словно не хочется это делать. Немного придя в себя, перехожу порог кухни и неуверенно подхожу к столу. Выдвинув соседний стул из-за стола, сажусь напротив, положив предплечья на деревянную поверхность. Не знаю, зачем это делаю, но почему-то это кажется правильным. Лиса резко ставит бокал на стол, отчего стекло звонко бьёт по ушам. Немного вздрагиваю и морщусь — она тоже прикрывает глаза, но непонятно, от чего именно. — Слушай, — она нехотя начинает тему, вероятно, диалога. — Извини, что сделала это. Я… устала. Я просто устала быть сильной. — Хмурится и тянется к переносице, стягивает очки. — Я… — запинается и долго выдыхает. — Забудь. Чуть ли не кинув их на стол, она неаккуратно и часто задевая трёт переносицу. А потом резко встаёт — да так, что даже стул с грохотом падает на пол. Вздрагиваю и вжимаюсь в свой, пока она хватает бокал и, решительно подойдя к раковине, выливает содержимое. Ей алкоголь в голову стукнул? Так и не найдя ответ на свой вопрос, меня больно хватают за запястье и рывком ставят на пол. Несмотря на потрясение, замечаю то, что не заметила издалека: усталый, почти сонливый взгляд, глубокие синяки под глазами до скул подчёркивали его. Чуть ли не падаю, когда она резко тянет меня к выходу из кухни. Лиса буквально притащила меня в спальню, минуя коридор и дверь. За её быстрыми и целеустремлёнными шагами я не поспевала сразу, из-за чего по инерции, когда она останавливается и отпускает мою руку, я падаю лицом в матрас. Не то чтобы я недовольна — всё-таки он лучше, чем твёрдый пол, но можно было и поаккуратнее. Повернувшись к ней лицом, вижу в свете коридора, как она расстёгивает остальные пуговицы своей рубашки. Спать лечь решила, что ли? Поворачиваюсь к ней спиной без желания лицезреть её обнажённое тело. Пока она раздевается, я успеваю подремать, вот только немного неудобно лежать в официальной одежде. Думаю, пока она будет спать, можно попытаться найти ключи и уйти отсюда. Мало ли что она захочет со мной сделать. Телефон мне, наверное, не понадобится, ведь адреса или улицы я не знаю. А ещё, скорее всего, она вообще его забрала, но проверять сейчас точно не стоит. От моих размышлений меня отвлёк щелчок, говорящий о закрытии двери. Несколько шагов — и матрас с края рядом прогнулся под её весом. Неожиданно придвинулась к моей спине, отчего все мышцы инстинктивно напряглись. — Можно не так близко? — я буквально чувствую её грудь своей спиной. — Заткнись и спи. — Жар её дыхания опалил моё ухо. Как-то слишком близко она прижимается ко мне. — А зачем вы меня похитили? — Хоть она и не сильно старше, я, пожалуй, обращусь так. Мало ли что у таких персон творится в голове. Но если так подумать, то и сам вопрос звучит как самоубийство. — Трахать за лишние вопросы. — Дыхание странно ровное для столь раздражённого тона. — Заложники обычно молчаливые и покорные. — Вот это смелое утверждение, она-то откуда может знать? Я не первая? А что тогда случилось с прошлыми? Надеюсь, и не узнаю. — Я разве заложник? Они вроде у террористов. — В моём тоне и поведении не было ни паники, ни сопротивления. Все эти эмоции так утомляют, а я и так спать хочу. Она как-то устало вздыхает, словно ей уже надоело ставить меня в роль жертвы. Не сильно ущипнув меня за бок, она прижимается щекой к моим лопаткам. — Просто помолчи уже, ладно? — Вот это я понимаю, смена настроения. Её голос доходил бурчанием, но почти умоляющий тон я смогла уловить даже через усталость. Девушка плотно обхватывает меня руками под рёбра, уткнувшись на этот раз в затылок. Пальцы немного поглаживали грудь через ткань рубашки, отчего становится щекотно. Её дыхание хоть и было ровным, но при каждом выдохе по затылку пробегали мурашки. Моё тело в ответ задрожало от этих касаний, чему я несказанно была удивлена. Я надеюсь, это не какая-то стадия стокгольмского синдрома. Но как бы не хотелось признавать, касания её и правда были приятными в какой-то степени. Объятия со спины, поглаживания и тёплые касания вот-вот сведут меня с ума. Боже, как же стыдно-то… Не обращая внимания на мою внутреннюю борьбу со здравым смыслом, она, видимо, задремала. Тело обмякло, а голова склонилась на подушку. Тоже мне похитительница, связала бы хотя бы для приличия. И ладно, мне будет легче сбежать. Главное — не заснуть сейчас и вовремя дождаться этого от неё. — Спокойной ночи… — неразборчиво пробубнила мне в плечо, шмыгнув носом. — Ага… и вам наверное. — Хрипло протягиваю, прикрыв глаза. Зачем я это сказала? Пока я лежала с ней, тело куда сильнее потяжелело и расслабилось. Глаза стягивало дремой. Её мирное сопение и тепло тела успокаивали и отвлекали от мыслей. Я несколько раз прилагала нереальные усилия, чтобы не провалиться в тягучий сон. Но в какой-то момент мой организм взял верх… *** Сквозь пелену сна чувствую нежные касания к моей голове. Длинные пальцы приятно массируют кожу. Неохотно приоткрыв глаза, вижу склонившуюся надо мной девушку. Она мягко улыбалась, глядя на меня. Что происходит? Сегодня расстрел? Видимо, заметив мои шевеления, она пару секунд потупив взгляд смотрит на меня. А после, как обнажённая, отдёргивает руку и быстро меняется в лице. Со спокойно-усталого на тревожно-настороженное. Быстро кинув мой телефон на матрас, она уходит из комнаты. Неужели я так плохо выгляжу с утра? А если без шуток, то и правда — почему такая реакция? Ещё несколько минут так же тупо смотрю на дверной проём, в котором скрылась Салтыкова. Веки всё ещё будто склеили, а рёбра болят от неудобной позы во сне. На поправление одежды и внешнего вида ушло не так много времени, как на осознание её действий. Она меня отпускает? Не просто так же она отдала мне телефон и молча ушла. Вдруг это проверка? Спрашивать я не рискну, а если окажется, что меня и правда отпустили? Ладно, я ей ничего не должна, да и она меня похитила! Уж точно не стоит думать о таком сейчас, когда мне дали выбор. В сотый раз завязывая галстук, глубоко выдыхаю и кидаю его на матрас. Так уж и быть, оставлю ей подарок. Беру холодный телефон и проверяю его на наличие сим-карты и вообще — работает ли он. Он полностью заряжен… это знак того, что мне лучше уйти? — Аргх, не понимаю! — вырвалось у меня после такого времени раздумий. — Просто уйду, она мне никто! С какого хрена я должна волноваться о её чувствах? Буквально вылетаю из спальни и чуть не целую лбом дверцу открытого шкафа. Не обратив на это внимания, наспех надеваю куртку и застёгиваю молнию на ботинках. Тем временем с кухни раздалось шипение готовящегося завтрака и сладкий запах блинчиков. На какое-то мгновение это даже вводит меня в ступор. Она вот так просто готовит завтрак? После вчерашнего похищения человека? Рука ложится на холодный металл входной двери. По спине пробегают мурашки и холодный неприятный пот. Чёрт, что она со мной сделала? Что-то вколола, пока я спала? Почему сердце так стучит? И колет, словно тысячами раскалённых иголок… Не могу… В конечном итоге рука скатывается с металла и помогает второй скинуть куртку на пол. Ботинки с глухим ударом летят куда-то в дверь. А телефон, завибрировав от сообщения, — на комод у стены. Ноги сами вели меня ко входу на кухню. Всё-таки это не случайность. Этого можно было избежать, если бы не моё слепое доверие. Что ж, это моя ошибка доверия.