Это невинное сияние

Правила есть везде. Даже если их не видно. Даже если никто не говорит о них вслух, они есть. Стоит просто посмотреть, и всё становится ясно. Вот только зачем они? Есть ли они только у людей, или у животных тоже? И чем они вообще отличаются? Когда люди пугаются, они замирают — как кошки. Когда только рождаются, обмениваются запахом — как собаки. Глазами почти не отличаются от свиней. И поведением тоже. Хотя… нет. Различие есть. Люди верят. Но во что? Во что-то, что придумали сами. Стоит ли тогда верить в русалок? Но тогда его называют глупым и уверяют, что их не существует. И всё же в них верить буд-то легче. Что они вообще о нём знают, раз говорят за него — но при этом не могут говорить даже за другого человека, которого знают? Почему все ведут себя так, будто знают что-то наверняка?

***

После первого дня в новой школе сил не осталось. То, как дети вели себя и разговаривали, сильно отличалось от того, к чему Осаму привык. А домашнее задание и вовсе было скучным. Они это уже давно проходили. В доме было тихо, но не менее… душно. В воздухе будто что-то стояло, мешая дышать, и дело было не в атмосфере. Выйдя на улицу погулаять, по привычке он сначала пришёл к знакомой речке. В этот раз там оказался гусь, который так разозлился на него, что начал гнаться за Осаму, и за куском хлеба, который ему никак не давали. Убежать было легко. Они, может, и быстрые, но неуклюжие, из-за того, как широко раскрывают крылья. Так он и дошёл до уже знакомого входа в парк. Вытащив книгу из сумки, он устроился на лавке под деревом. Было тихо. Недолго, правда. Скоро послышались знакомые звуки, быстрый лепет детей на японском. Они разбежались по сторонам: кто играть, кто качаться. Справа от Осаму сели, но не трогали. Он ждал мэлкого разговора, вопроса, предложения, но вместо этого, Ода просто начал что то писать в неболшой тетраде, что легко носить в сумке. И правда пришли… значит, и правда не вчерашний случай.

***

Когда он пришёл в парк на следующий день, дети уже бегали по траве. Их было куда больше, чем обычно, все вместе кружились, держась за руки. Ода сидел на той же лавке, в той же позе, и делал то же самое, что и вчера. Снимая сумку со спины, Осаму хотел сесть на своё привычное место и почитать, но, заметив его, дети сразу подбежали и, схватив за руки, потащили вместе с собой, крутиться по полю. Осаму уронил сумку, когда его против воли втянули в игру. Он пару раз попытался вырваться, но его крепко держали. Тем временем те, кто был в центре круга, продолжали бороться за оставшиеся три лёгких пластиковых стула, хотя их самих уже было четверо. Глупо… Кто вообще играет в такие игры? Только… дети. Брови сдвинулись. Осаму снова попытался вырвать руку, но мальчик, который его держал, был старше и сильнее. Он посмотрел по сторонам, и заметил, что Ода сидит на лавке и просто наблюдает. Он видел, что Осаму не нравится, но ещё не считал, что Осаму действительно в беде, и не спешил вмешиваться. И это привело Осаму в замешательство. Ему же не нравится… Почему его сразу не вытаскивают?.. Но долго об этом думать не дали. Когда раунд закончился и появился победитель, дети быстро расставили лёгкие стулья обратно в круг и снова начали бегать вокруг них. Теперь все уже не просто кружились, они сразу рванули к стульям, занимая места. Из-за неожиданности Осаму оказался первым, кто выбыл из игры. — Лаадно! Ты первый раз играешь, так что тебе поблажка! Заявил один из старших, мальчик, который был с Одой в прошлые разы. Осаму об этом не просил, но остальные тут же закивали и снова разбежались, формируя круг вокруг стульев. Глупо… Игра была такой простой, а он вылетел почти сразу. Когда все снова начали кружиться, держась за руки, зазвучала считалочка. И как только счёт закончился, все рванули к стульям. Осаму быстро нашёл для себя место, пока остальные ещё боролись. Один в итоге выбыл, и начал бегать вокруг круга, пока остальные снова запустили считалочку, убрав один из стульев в сторону. До конца игры Осаму так и не дошёл. В этой игре важнее было не то, как ты думаешь, а то, насколько ты быстрый, сильный и большой. И младшие выбывали одними из первых. Он уже хотел уйти, но игра быстро закончилась, и снова схватив за руку, уже более крепко, хотели потощит снова в игру, следуйший раунд, а Осаму пытаясь снова вырвотся хотел возразить, но их прервал голос. — Не тените за руки. Если не хочет играть, не настаевайте. — ну Ода-а! Дети надулись но отпустили, возврешаясь в игру уже сами. Осаму смог наконец отцепиться от "хвоста", устало сел на середину лавки. Ода по правую сторону. Сумка, которую он уронил раньше, уже лежала рядом с Одой. Бросив на него короткий взгляд, Осаму тихо взял её, доставая не книгу, а сок. Надо было взять что-то получше для питья… Но кто же знал, что его заставят так много бегать. Ещё и сок теплый... — Уже теплый? В следующий раз воду бери. — Не думал что буду бегать... Пробубнив Осаму бод нос покасился на Оду, что даже не поднял взгляда. — Теперь знаешь. Дети снова орут где-то на траве. Осаму пьёт сок пока смотрел на тех что продолжили играть. Странно. Он не вытащил его сразу. Но всё равно не оставил.

***

К вечеру дом снова стал тесным. Осаму уже почти не думал, куда идёт, ноги сами сворачивали к парку. Был закат. Деревья отливали золотом, ветер тихо дул, развевая слегка отросшие тёмно-коричневые волосы. Когда он дошёл, детей было уже меньше, чем обычно. Остались только те, кто всегда был с Одой. Они сидели на пледе и играли в карты. Было непривычно видеть их такими спокойными. Поэтому вместо того чтобы сесть рядом с Одой, который лишь проводил его взглядом, Осаму оставил книгу возле него и подошёл ближе к детям, наблюдая за игрой со стороны. Французский дурак. — Умеешь играть? Спросила девочка с хвостиками, сидевшая ближе всего. — Это несложно. — Тогда садись. Закончим и ты присоединишься. Она мягко похлопала по месту рядом с собой, слегка улыбнувшись, затем снова посмотрела на карты, кладя одну и забирая другую из колоды. Осаму чуть наклонил голову, по привычке посмотрел в сторону Оды. Тот лишь скользнул по нему взглядом и снова вернулся к листам. И тихо сев на плед, начал наблюдать за игрой. Получив карты после окончания игры, Осаму внимательно их рассмотрел и поменял пару с теми, что лежали перед ним, ожидая, пока закончат остальные. Ходы казались ему бессмысленными. Но он просто тихо выкладывал свои карты, подлавливая моменты так, чтобы заставить других брать, не давая им возможности отбиться. — Давай, ходи! Кто-то поторопил задумавшегося игрока. — Ну что ты делаешь!.. Тот не смог отбить карту Осаму и с досадой забрал их к себе. — Всегда держи хотя бы одну карту на такие случаи. Ода тихо поправил, наблюдая за игрой детей. Он сидел сбоку на лавке вне игры, и ему открывался хороший обзор на карты нескольких из них в том числе и Осаму, который делал паузы перед каждым ходом. После того как мальчику пришлось взять карты, у него на руках стало больше семи. Пока остальные были заняты игрой, он попытался спрятать пару в рукав. Но голос Оды заставил его на месте вздрогнуть. — Избавляйся от карт в свою очередь. Осаму молча посмотрел на Оду. Ни "не мухлюй", ни "так нельзя". Только "в свою очередь". — Ладно… Пробормотав себе под нос, мальчик выложил карту, атакуя соседа. — Да как ты хочешь, чтобы я это отбил?? — А мне, по-твоему, было весело это получить!? Девочка, сидевшая рядом с Осаму, рассмеялась, прижимая карты к груди, ожидая хода. — Бери карту уже и дай мне походить! Поторопил следующий игрок, толкнув локтем возмущённого. Пары кругов хватило, чтобы игра закончилась. Осаму проиграл последним, просто не повезло с картой под конец. — Да как так-то! Возмутился самый шумный, тот, кто проиграл сильнее всех, скрестив руки на груди. — Ты проиграл, потому что не умеешь считать. Спокойно ответил Осаму. — По сути ты прав. По тону, не обязательно. Добавил Ода. Осаму едва заметно сжал губы. Старший начал тасовать карты, но самый младший, сидевший справа от Осаму, слегка задрожал, поднялся ветер, и с ним пришли первые капли дождя. — Соберите плед. Ода закрыл тетрадь и посмотрел на небо. Тучи быстро сгущались. Он убрал вещи в карманы пальто и наконец встал со скамейки. — А-а! Дождик! Девочка вскочила и подбежала к нему, прячась под край его пальто. — Дазай, собери карты. Тот тихо кивнул и присел у пледа, собирая карты в аккуратную колоду, затем в коробку. Коробка ушла в сумку вместе с пледом, который уже складывали остальные. Все начали торопить Оду и даже Осаму, идти быстрее, чтобы не попасть под дождь. Он не собирался идти за ними. Но в движении сам не заметил, как оказался у небольшого дома с большим садом. Дети уже забегали внутрь. — Я кушать хочу! — Как холодно…! Они скидывали обувь у входа и бежали мыть руки. Ода поставил сумку у двери, взявшись за ручку. — Дверь не подпирай. Осаму стоял прямо на пороге, глядя вниз, не решаясь сделать шаг дальше. После этих слов его плечи едва заметно приподнялись. Младший мальчик, уже бегая босиком по дому, заметил, что Осаму стоит у порога, и подбежал к нему, мягко взяв за руку. — Ну заходи уже! И когда его затянули внутрь, Ода наконец закрыл дверь, оставив обувь, и прошёл в гостиную. Здесь тоже было тесно. Шумно. Но почему-то не хотелось сразу выйти. Осаму аккуратно снял обувь и прошёл внутрь, осматриваясь. Повсюду были вещи детей фотографии, игрушки, жизнь, разложенная без порядка. Но толком рассмотреть ничего не дали, его почти сразу потянули к дивану. Все дети уже сидела там, смотря телевизор, пока Ода ушёл на кухню. Осаму дали подушку, и он сел на пол рядом с диваном. Тихо смотрел на экран, пока кто-то вдруг не заговорил — Как тебя зовут вообще? — Осаму Дазай. — Я Кацуми! Старший тут же полез вперёд, довольно ухмыльнувшись, и взъерошил ему волосы. Осаму сразу попытался отмахнуть его руку. — А я Ю. вставил сидевший ближе мальчик, будто боялся, что его не успеют представить, правда голосбыл тихим. — Не, ты не так говоришь! Возмутился другой и хлопнул его по плечу. —Я Косукэ. А это Ю. — Как будто без тебя не видно. Фыркнула девочка с хвостиками. Потом посмотрела на Осаму и уже спокойнее добавила — Я Сакура. Младший, который затащил его в дом, только прижался ближе к дивану, и Сакура кивнула в его сторону — А это Синдзи. Он сам бы не сказал. Осаму молча посмотрел на них всех по очереди. — …Я не ваш друг, чтобы так на меня смотреть. На секунду стало тише. Потом Косукэ пожал плечами. — Ну и ладно. — Ода тоже не сразу был наш. Добавила Сакура, будто это что-то решало. С дивана кто-то потянулся за пультом, Синдзи подвинулся ближе к подлокотнику, а из кухни донёсся голос Оды — Руки кто мыл к столу. — Ура кушать! — Ей ну не беги так! Ю возмутился, когда Косукэ перепрыгнул через диван и сидящих на нём, подбегая к столу. Остальные уже спокойнее подошли, рассаживаясь по своим местам, пока Ода ставил на стол тарелки с рисом и карри. Осаму, зайдя на кухню, помыл руки, он не успел сделать этого раньше. Вытерев ладони, он заметил, что дополнительная тарелка уже стояла слева от Оды. А вот следующий стул, слева от Осаму, пустовал. Присев, он невольно покосился на него и слегка подвинул, он стоял так, будто на нём только что кто-то сидел. Никто так и не садился.

***

Днём в выходные в парке было шумнее, чем обычно. Младшие носились по траве, споря из-за мяча и правил. Кацуми уже несколько минут пытался объяснить, как играть, но его никто не слушал. Сакура сидела на пледе и сердито заплетала кукле косу, с ней не захотели играть. Осаму пришёл чуть раньше, чем обычно, и сразу заметил усталость Оды. Это было видно не по лицу, оно почти не менялось. И не по голосу, он оставался таким же ровным и точным. Просто движения стали короче. Чуть медленнее. Чуть тяжелее. Он стоял возле лавки и одной рукой держал пакет с покупками, другой поправлял воротник Синдзи, который снова успел вымазаться в земле. по парку разнёсся плач, Косукэ расплакался после того, как упал на землю. — Он специально! — Не специально! Ты сам первый начал! Осаму сел чуть в стороне, наблюдая. Вот сейчас… Сейчас Ода начнёт злиться. Или сделает вид, что всё в порядке. Скажет что-нибудь пустое, лишь бы прекратили орать. Ода опустил пакет на скамейку, присел перед Косукэ, который плакал, проверяя, есть ли раны, и коротко посмотрел на Ю. — Ты толкнул? — Я не сильно…! — Я не это спросил. Мальчик сразу опустил глаза. — Толкнул... — Тогда извиняйся. Никакой ласки. Никакого «ну не плачь». Никакого «он не хотел». Просто как было. Ю что-то пробормотал, всё ещё морщась. Заплаканный Косукэ вытер нос рукавом и отвернулся. Ода не стал говорить, что этого достаточно. Не стал заставлять их обниматься. Не стал делать вид, будто всё уже решено. Он просто поднялся и положил мяч под скамейку. — Сегодня без него. — Ну Ода-а… — Завтра. И всё. Дети поворчали, но быстро отвлеклись на что-то другое, уже и забыли о споре. Осаму не сводил с него взгляда. Даже уставший, он не становился другим. Не мягче, чем был. Но и не хуже. Это почему-то заставило Осаму проводить его взглядом. Он и правда был таким всегда.

***

Во второй день выходных они сидели уже не в парке, а у Оды в саду. Плед постелили прямо на траве. Дети ели нарезанные яблоки из большой миски и лениво перебрасывались картами, споря, кто жульничает чаще. Осаму сидел с краю, ближе к деревянной ступеньке у веранды рядом с Одой. Играть не хотелось, но уходить тоже. Синдзи сидел почти вплотную к Оде, прислонившись плечом к его боку с другой стороны. Ода что-то писал, держа тетрадь прямо на колене. Как всегда. Сакура вдруг перестала тасовать карты и посмотрела на него, задумавшись. — Ода. — Мм? — А почему Осаму всегда такой? Наступила короткая тишина. Ю сразу уткнулся в карты. Косукэ фыркнул, будто вопрос был глупым. Кацуми, наоборот, поднял голову с явным интересом. Осаму не шевельнулся, ожидая ответа. Не первый  раз такой вопросдети задают. Сейчас он скажет что-нибудь удобное. Что-нибудь, после чего все снова будут делать вид, будто поняли. Ода не поднял глаз от тетради. — Какой? — Ну… такой. Сакура неопределённо повела рукой в сторону Осаму. — Тихий. Странный. Иногда как будто злой, но не совсем. Говорит… странные вещи... Синдзи, кажется, даже не понял, что вопрос вообще был неудобным. Ода на секунду замолчал, потом закрыл тетрадь. — Потому что он Дазай. Сакура нахмурилась, фыркнув. — Это не ответ. — Другого нет. И снова открыл тетрадь. Осаму перевёл взгляд на его руку. Чернила на большом пальце всё ещё были плохо отмыты, немного осталось и на указательном. Это почему-то звучало намного честнее, чем всё, что обычно говорят взрослые. Сакура поворчала, но через минуту уже отвлеклась на Косукэ, который опять пытался незаметно подменить карту. Осаму остался сидеть молча.

***

В этот раз Осаму пришёл позже обычного. Дома было хуже, чем в прошлые дни. Не шумнее и не страшнее. Просто душнее. Он почти сорвал бинты ещё до того, как вышел из дома. Под ними кожа зудела так, будто её специально кололи иглами. Настроения не было даже читать. Когда он дошёл до дома Оды, дверь в сад уже стояла открытой. Изнутри доносились голоса детей, запах супа и какой-то старой бумаги. Осаму остановился у калитки. Можно было не заходить. Можно было просто уйти. Но он всё равно вошёл. Сегодня он не поздоровался, не снял сумку сразу, не сел на своё место. Просто встал у стены в прихожей, глядя куда-то мимо. Сакура первой его заметила. — О, ты пришёл. Он не ответил. Косукэ уже хотел сказать что-то ещё, но Ода, проходивший мимо с полотенцем через плечо, только скользнул по Осаму взглядом. И всё, просто поставил на край комода возле Осаму кружку с чаем, а потом ушёл обратно на кухню. Осаму всё так же стоял, пока руки сами чесали кожу на предплечьях. Через пару минут Синдзи притащил ему подушку и молча положил у стены, у которой он стоял. Потом убежал. Осаму посмотрел на неё, потом сел, прислонив тёплую кружку к местам, что зудели. Странным образом помогало. Никто не пытался вытянуть из него разговор. Никто не делал вид, что всё должно стать немедленно нормальным. Ю с Кацуми спорили у телевизора. Сакура что-то рисовала. Косукэ бегал из комнаты в комнату, пока Ода не велел ему перестать топать. Обычная жизнь шла дальше, как будто Осаму не обязан был сейчас стать удобным, чтобы иметь право тут быть. Это было странно. Через какое-то время Ода вышел из кухни, поставил рядом с ним тарелку и только тогда сказал — Остынет. Просто факт. Осаму уставился на тарелку, что стояла перед ним на полу. — Я не голоден. — Ладно. Ода уже развернулся уйти, вытирая руки о полотенце. Осаму сам не понял, почему это разозлило его ещё сильнее. — Я сказал, что не голоден. — Я слышал. Ода даже не остановился. — Тогда зачем оставил...? Только теперь он обернулся. — На случай, если потом передумаешь. И ушёл обратно. Осаму долго смотрел на суп. Потом всё-таки подтянул тарелку ближе.

***

Осаму уже не проверяет. Он просто приходит. К вечеру воздух стал прохладнее. Дети сначала играли в саду, потом быстро затихли, младшие устали раньше, чем обычно. Синдзи почти заснул прямо на пледе, прислонившись к плечу Сакуры, и Ода без лишних слов поднял его на руки, перенеся внутрь. Кацуми подхватил коробку с картами. Ю потащил плед. Косукэ взял мяч и забыл его у порога. Осаму шёл следом. Только уже не потому, что его унесло общим движением. И не потому, что он хотел что-то проверить. Просто шёл. Это заметилось слишком поздно, у двери он даже не остановился. Снял обувь там же, где и в прошлые дни, будто уже знал, где её оставляют, и прошёл внутрь. Дом был всё таким же, шумным, тесным, полным детских голосов и вещей, разбросанных без всякого порядка. Но здесь по-прежнему не было душно. Ода ушёл на кухню. Косукэ с Кацуми сразу начали спорить, кто сядет ближе к телевизору. Сакура потащила Синдзи за руку мыть лицо, потому что тот был сонный и тёр глаза кулаком. Ю молча собирал разбросанные по полу карандаши в жестяную банку. Осаму остался стоять посреди комнаты. Странно. Когда он впервые вошёл сюда, это было чужое место. Теперь чужим оно уже не ощущалось. Но своим, тоже. Из кухни донёсся звук тарелок. Потом голос Оды — Руки. Дети почти хором застонали. — Мы уже мыли! — Я точно мыл! — А если только одну?.. — Обе. Ода сказал это так спокойно, что спорить дальше стало бессмысленно. Осаму не шевельнулся. Он мыл руки ещё в саду, когда испачкал пальцы в грязи. Но всё равно почему-то тоже пошёл к раковине. Как будто и это уже стало частью ритма. К столу дети подтягивались по одному, шумно, с постоянной вознёй. Сакура уже тянулась к хлебу. Кацуми жаловался, что проголодался сильнее всех. Косукэ пытался занять «лучшее место», которое было возле Оды по правую сторону, но место слева оставили Осаму. Осаму сел не сразу. Сначала просто стоял и смотрел, как рассаживаются остальные. И только после этого тихо опустился на стул между Одой и пустым местом слева. Он посмотрел туда почти сразу. Стул был пуст. Но стоял не так, как пустые стулья обычно стоят. Чуть повёрнут и выдвинут. Будто с него только что встали. Или будто кто-то должен был сесть туда позже. Осаму ничего не сказал. Просто на секунду подвинул ногу, случайно задев ножку стула. Тот тихо скрипнул по полу, но так и остался стоять неровно. Перед ним поставили тарелку с темпурой и рисом. Не спросив, будет ли он есть. Как и в прошлые разы. Это тоже уже стало привычным. Дети ели шумно. Перебивали друг друга, спорили, смеялись, жаловались на горячий мисо-суп, тянулись за хлебом через весь стол. Ода почти не вмешивался. Только иногда пододвигал ближе кружку, останавливал чужую руку, чтобы та не смахнула ложку на пол, коротко говорил «по очереди», если шум становился слишком плотным. Рядом с тарелкой у него лежала раскрытая тетрадь. Сначала Осаму не смотрел. Потом всё же покосился, не сумев перебороть желание прочитать пару строк. Страницы были исписаны почти до самого края. На последних строчках чернил было больше, словно одну и ту же часть переписывали снова и снова. Ода ел медленно, иногда опуская взгляд в тетрадь и что-то поправляя уже на ходу. Осаму же смотрел на это дольше, чем следовало. — Что ты пишешь? Спросил он наконец. Ода не сразу ответил: сначала дописал слово и только потом отложил ручку. — Конец книги. Осаму посмотрел на тетрадь внимательнее. — Он же уже есть. — Тот плохой. Ода сказал это так же спокойно, как говорил с детьми, будто речь шла не о чём-то большом, а о вещи, которую просто нужно исправить. Осаму перевёл взгляд на последние страницы. Их было несколько. Одна лежала чуть в стороне от остальных, исписанная до конца. Но отложенная. — Поэтому переписываешь? — Угу. Шум за столом шёл дальше. Косукэ опять что-то не поделил с Кацуми, Сакура шикнула на них обоих. Синдзи же почти клевал носом в тарелку. Но Осаму уже почти не слышал их. — А так можно? Ода взял лист, лежавший отдельно, быстро пробежал по нему глазами и перевернул. — Если разрешили. Осаму долго смотрел на последнюю страницу. Плохой конец не исчез, не был выброшен, просто лежал отдельно. Это почему-то показалось важнее всего. — А этот лучше? Ода снова взял ручку. — Да. Но не до конца. Пока оставлю. И продолжил писать. Осаму перевёл взгляд влево. Пустой стул всё ещё стоял так, будто пустым не был. Справа от него Ода дописывал чей-то новый конец, не споря с тем, что старый существовал. Просто не выбирая его.

***

Сильный ветер бил в лицо, коричневые волосы мешали единственному открытому правому глазу, а красный шарф был единственным контрастом человека в чёрном. Законы есть. Исключения есть, но не отменяют правил. Они только показывают, где те были нарушены. Край всё равно существовал. Он напоминает, что кто-то всё же должен был упасть. Даже если в этот раз до него ещё не дошли.