what your boyfriend hides

— как думаешь, как там Феликс? — Наён сидит на диване, поджав под себя ноги, курит. взгляд бегает туда-сюда по комнате, не может ни на чем остановиться. пальцы дрожат, когда она подносит сигарету ко рту. — не знаю, Наёнка, не знаю. — Джисон сидит напротив на каком-то дряхлом стуле, который скрипит при каждом движении. он стряхивает пепел в пустую бутылку из-под пива, смотрит в одну точку на полу. — надеюсь, что с ним всё в порядке. Минхо, сидевший справа от него, грустно обводит взглядом всех присутствующих. в гараже сегодня непривычно тихо. с момента «пропажи» Ёнбока прошло больше четырёх месяцев, говнюк удалил все страницы, номер сменил, хуй найдёшь, хуй достучишься. как сквозь землю провалился ей богу. — у вас нет никаких предположений хотя бы из-за чего он мог съебать? — Ли выхватывает у Хана сигарету прямо из пальцев, затягивается, даже не спрашивая. — эй! долбоеб! это последняя! — Джисон подскакивает на стуле, и тот жалобно скрипит. когда он злится, то реально становится похож на белку — глаза навыкате, щеки красные, орёт звонко, противно, аж в ушах звенит. — у Наён её бабские покуришь, не хуевертись, — Минхо  улыбнулся , но глаза остались грустными. он вообще сегодня сам не свой. — так, что? может, у него проблемы какие-то были, о которых вы не знали? или он с наркотой завязался? я слышал, у нас тут пацана с Левого недавно опг спалило, как он клад раскидывает, так он драпака дал. может, и ваш такой же? — Хо, ты вот вроде умный тип, а иногда такую залупу несёшь, аж уши вянут. — Хенджин скривил губы, посмотрел на Минхо с прищуром. — смотри, чего-нибудь не пиздани во время секса, а то хуй упадет. он усмехнулся своей шутке, но внутри всё сжалось. нет, он конечно тоже думал о таком раскладе событий — слишком уж всё сходится: исчезновение, смена номера, удалённые соцсети. классика жанра, когда человек влипает в говно. но Феликс... Феликс не выглядел как нарик, или как кто-то завязанный с этой темой. он скорее был похож на грустного одинокого щенка, которого выбросили на улицу. глаза большие, влажные, какие-то невинные, веснушки по всему лицу, из-за светлых волос выглядел как... как одуванчик, что ли. Наён так не выглядит. Наён яркая, огненная, вся такая... так стоп. Хван одёрнул себя. хули он вообще сравнивает? с чего бы ему думать о Феликсе в таком ключе? он соврёт, если скажет, что не изводится на протяжении всего этого времени. пять ебучих месяцев! что можно так долго делать в какой-то злоебучей дыре? а в какой именно дыре — хуй его знает. может, он вообще уже... нет. нетнетнет. у Феликса имя кошачье, Ликс — как котёнок. значит, и девять жизней у него есть, по крайней мере должно быть. у Хенджина почему-то начинает спирать дыхание, и сердце стучит, как выхлоп в его тачке, когда на ум приходит подобная мысль. и с чего бы? не общались, не знали друг друга. ну почти... Хван много о нём знал, ещё до их первой встречи. Наён рассказывала, без умолку про него тарахтела. Ликси то, Ликси сё. да и сам... сам много чего заметил.. а, всё похуй. откуда он там что про него знал — ебать никого не должно. самого Хенджина тоже. правда? ну, почти. — с чего бы это у меня хуй должен падать? — Минхо вскрикнул, вырывая Хвана из своих мыслей. — а кто сказал, что у тебя? — Хенджин снова прищурился, и на лице его расцвела мерзкая, довольная улыбка. он любил бесить Хо, это было его хобби. самое любимое хобби! — я тебе щас тоже покажу кое-что! — Ли уже было соскочил со своего места, заозирался по сторонам в поисках предмета для пуления в самодовольную рожу напротив. взгляд упал на пустую бутылку, но он её отбросил — не то. — так, стоп!!! — Наён выставила руки между ними, разнимая. — угомонитесь, два дебила! она потянулась за ещё одной сигаретой в пачке — курить хотелось пиздец. тема с Феликсом её всегда очень нервировала и плакать всегда хотелось. внутри всё переворачивалось при одном упоминании его имени. — Минхо, Ликси точно не был связан ни с чем из той хуйни. да и врагов у него тоже не было. — она затянулась, выпустила дым в потолок, следя, как он расползается серым облаком. — он ваще ни с кем, кроме меня, не общался. Чонин громко прокашлялся в углу, напоминая о своём существовании. — ну и вас, да конечно, — Им театрально закатила глаза, но в голосе проскользнула теплая нотка. — ну короче, не было у никого никаких сцепок ни с кем. не считая его конченную мамашу, будь она неладна. все присутствующие громко вздохнули — кто-то выпустил дым, кто-то просто выдохнул напряжение. кроме Минхо и Хенджина. они вообще про Феликса мало что знали, в дела его семейных драм тоже посвящены не были. Хо не то чтобы похуй было — просто у всех родители ебнутые время от времени, так что лезть в это интереса у него не было. в отличии от его кента. Хван резко вскинул бровь, внутри что-то ёкнуло. он подался вперёд, опираясь локтями о колени. — а что у него с мамкой было? Наён положила голову на плечо своего парня, выдохнула дым и помолчала пару секунд. для неё эта тема, ровно как и для Ликса, была не самой приятной. да и пиздеть всем о его проблемах дома желания не было — даже пацаны мало что знали. это проблема касалась только друга и её самой. но рассказать как будто надо было. может, хоть так они смогут понять, куда он делся. — да мать у него ебанутая на всю голову, — Наён заговорила тихо, глядя в одну точку. — я если честно, уверена, что из всего знаю только процентов двадцать. но вообщем... несчастная женщина, решившая сделать козлом отпущения всех своих проблем своего собственного сына. она замолчала, собираясь с мыслями. Джисон перестал стряхивать пепел, замер. Минхо уставился на неё внимательно. даже Чонин перестал возиться в углу. — Ликси говорил, что раньше она поадекватнее была, — продолжила Им. — пока отчима не привела. но я ваще не видела её ни разу трезвой. она зажмурила глаза — в голове сразу вспылили картинки всех встреч с матерью Феликса. самая неприятная женщина из всех, кого она когда-либо видела. вечно пьяная, вечно орущая, с бешеными глазами и трясущимися руками. — у них дома вечно какой-то пиздец творился, — голос дрогнул. — то она сама на Ликса с кулаками кинется, то отчим его головой к батарее приложит... короче, треш выпуск «мужское/женское». она открыла глаза, посмотрела на Хвана. тот сидел бледный, сжав челюсти так, что желваки ходили. — ты думаешь... — начал он, но не закончил. — я не знаю, что думать, Джинни. — Наён покачала головой. — я просто знаю, что если он исчез — значит, на то была веская причина. и что бы там ни случилось... я надеюсь, он в порядке. тишина повисла в комнате густая, тяжелая. Крис, видимо не выдержав напряжения, вышел из гаража. за ним отправился Чанбин.  каждый раз, когда темой обсуждения становился Феликс, Чан становился сам не свой. оно и понятно, у него к Ликсу были наверное самые теплые чувства. нет, он всех пацанов любил как родных, но к нему почему-то сердце жалось больше, все это видели и не обижались.  — а ты к мамке его не ходила, спрашивала за него ? — Сынмин впервые за последний час подал голос.  — ходила. несколько раз..даже вспоминать не хочу этот пиздец. но инфы у нее тоже никакой нет, либо пиздит как дышит: «не ебет, где этот пидорас ошивается, если сдохнет и слава богу» — Им попыталась повторить мерзкую интонацию матери. хотя даже без этого цитата звучала отвратительно. Хенджин даже рожу скривил. в каком уме надо находится, чтобы такое высрать? он же ее сын. каким-бы не был..Хвану почему-то снова стало тяжело дышать. выйти на улицу, срочно.  — я скоро приду — он резко встал с дивана, скинув голову Наён через чур небрежно. девушка конечно ахуела, но спрашивать не стала, Хенджина лучше трогать когда он злой.  Хван вывалился из гаража, и снег под его весом издал характерный хруст — сочный, плотный, морозный. белая пыль осела на дырявых трениках, на протертых коленях, на ржавой четырке, припаркованной у входа. он оглянулся в поисках Криса и Чанбина, но спустя десять секунд понял, что те уехали — Биновской тачки нет. ну оно и лучше, нехуй тут стоять, мысли его слушать, громкие.. Хенджин поджёг сигарету. какая это по счёту за последние полчаса? седьмая? восьмая? ну и похуй. зато хоть как-то отвлекает от этого нервяка, что разъедает похлеще любой кислоты. но внутри всё равно всё переворачивалось, мерзко что-то скребло, как будто прямо по органам, по рёбрам, по сердцу. он пытался убедить себя каждый раз, что ему похуй, что это просто любопытство и чувство сопереживания пацанам и Наён. дурацкое чувство, которое скоро пройдёт. но какое же блядство, оно нихуя не проходило! пять месяцев. пять конченых, выкинутых в бездну месяцев Феликс снится ему каждую ночь. это уже не сны, это какой-то сериал с бесконечными повторами, как в сансаре. и сценарий всегда один и тот же: он и Ликс, на улице теплое лето. они сидят где-то около речки — вода плещется, пахнет тиной и свободой. Ли что-то ему оживлённо рассказывает, только Хван никогда не помнил, что именно. зато помнил, каким был Феликс в этих снах: счастливый, загорелый, и щёки горят румянцем. улыбается во все тридцать два и свой веснушчатый нос морщит. забавный такой. как щенок, которого впервые выпустили на траву. Хенджин затянулся глубоко, до рези в легких. из потока мыслей вырывает легкий толчок в плечо. Минхо подошёл к нему незаметно, бесшумно ступая по снегу, как чёртов ниндзя. Хвана даже микроинсульт схватил на секунду от испуга — сердце ёбнулось куда-то в желудок и обратно. — ты че взъерепенился так? — Хо выхватил у него сигарету прямо из пальцев, как у Джисона до этого. свои же, блять, не купить, или не попросить нормально, долбоёб. он засунул сигарету в рот, затянулся — и тут же зашёлся в кашле, согнувшись пополам. лицо покраснело, глаза на лоб полезли. — фу блять! — прохрипел он, вытирая слёзы. — как ты эту хуйню куришь? на вкус как дедовская махорка вперемешку с яблочной жвачкой! бе! он скорчил такую рожу, будто только что лизнул батарею зимой и вернул сигарету обратно в замёрзшую руку, отряхнул пальцы, будто испачкался. — да похуй, — Хенджин дёрнул плечом, принимая бычок обратно. — просто интересно. вы ж тут все тарахтите по этому поводу каждую встречу. а сколько я от Наён слушаю, ты даже представить не можешь. он затянулся, глядя куда-то в сторону. — она даже думала заявку отправлять на передачу эту... как её нахуй? — Хван задумчиво почесал бровь, которую с одной стороны прикрыла сползшая шапка. — а точно! «жди меня». серьёзно. представляешь? она реально хотела в телевизоре его искать. — интересно ему, — Минхо хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то понимающее, почти сочувствующее. — ты в следующий раз придумай легенду получше, а то Наён просечёт, будет на твоей четырке красоваться яркое «пидорас». я помогать отмывать не буду. — ты чё-то какой-то дохуя пиздливый сегодня, — Хенджин повернулся к нему, выдохнув дым прямо в ебло горе-советчику. — Джисон наконец-то принял заявку в друзья? или чё? — да фу блять, не дыши на меня этой хуйней! — Ли замахал руками, разгоняя дым. — погнал я, завтра на смену рано. он хлопнул Хвана по плечу, быстро кивнул и ушёл прочь, растворившись в снежной пелене, оставив Хенджина с ахуенной пищей для размышления. ну спасибо, гандон хуев. и чё он вообще на сигареты залупился? обычный «бонд» с яблоком. Феликсу вот нравится... интересно, он всё ещё их курит? или разбогател где-то там и начал электронки смолить, как эти модные пидоры с айфонами? и как он там вообще... кушает ли, есть ли у него крыша над головой, появились ли у него новые друзья? вспоминает ли он... парень мотнул головой, отгоняя мысли. но они липли, как этот снег к ветровке. всё, хорош нахуй. надо идти обратно в гараж, забирать Наён и ехать домой. блять, он же пообещал сегодня у неё остаться. она так смотрела на него — с надеждой, с теплом, с любовью. а он... не хочется. совсем не хочется. не хочется притворяться, что всё нормально. не хочется обнимать её и думать о другом. не хочется врать, глядя в глаза. не хочется ничего. кроме одного — чтобы феликс объявился. живой. Хенджин докурил, затушил бычок в сугроб, сунул замёрзшие руки в карманы и побрёл обратно к гаражу. снег хрустел под ногами, мысли хрустели в голове. он открыл дверь — внутри было накурено, Наён сидела на диване, болтала с Чонином о чём-то. увидела его — улыбнулась. — Джинни! я заскучала уже. — иду, — Хван кивнул, натянул улыбку. — погнали домой. она подбежала, чмокнула в щёку, взяла под руку. они вышли на улицу, сели в холодную машину. Хенджин завёл мотор — четырка затарахтела, закашляла, но поехала. Им что-то щебетала о фильме, который хотела посмотреть, о завтрашних планах, о какой-то новой сплетни, которую на кануне рассказала Юна. парень кивал, вставлял «ага», «угу», «конечно», и смотрел на дорогу. тошно.