Реванш

Очередная стычка с расхитителями. Снова они мешают вести дела уборщикам. Снова встали у них на пути ради того, чтоб переманить Рудо к себе в банду. И снова главным соперником Занки стал Джаббер. Занка устал. Устал от постоянного повтора одного и того же сюжета. Для него это уже обыденность: на чистильщиков нападают рейдеры, пытаются украсть мальчика-гения Рудо, который каждый раз, превозмогая себя, побеждает. А Занка? А в противники Занке снова встаёт Джаббер. Вот только Занка, сколько бы себя ни превозмогал, сколько бы ни старался, в отличие от мальчика-гения, так и не смог победить своего противника. И это утомляет. Даже сейчас, сражаясь против неуравновешенного парня, Нидзуку понимает, что, скорее всего, они пойдут по уже привычному сюжету: Джаббер, как и всегда, нападёт первым, будет драться в полсилы, при этом кидая в Занку, который уже еле успевает отбиваться, всякие едкие и иногда полуфлиртующие замечания, а после, когда ему надоест притворяться и играть в кошки-мышки, то без труда раздавит своего противника. И именно поэтому Занка устал. Как бы он ни старался, он не может одолеть Джаббера; какие бы новые приёмы он ни использовал, кажется, что его противник готов отбить каждый удар. Занка уже предвкушает, как, если выживет в этой схватке, в очередной раз будет смотреть на одержавшего победу Рудо или на Энзина, который, возможно даже не используя свой дзинки, смог одолеть врага. И сейчас, лёжа на земле, с валяющимся где-то в стороне дзинки и нависающим над ним Джаббером, Занка на мгновение думает, что умереть сейчас не так уж и плохо. По крайней мере, смерть избавит его от очередного унижения при встрече с победившими своих врагов друзьями. Но даже когда его преследуют такие мысли, он всё равно не сдаётся, пытается выбраться. Но то ли из-за долгой борьбы, то ли из-за небольшого количества яда, который Джаббер успел ему впустить в кровь, когда поцарапал, у Занки особо не получается сопротивляться парню сверху. И, видя это, Джаббер всей своей мазохистской душой ликует, ликует, словно до этого никогда не побеждал его. И будто, по его мнению, Занка находится в недостаточно позорном положении, Джаббер наклоняется, всё так же не давая брыкающемуся телу под ним вырваться, и с маниакальной улыбкой, смотря прямо светловолосому парню в глаза, с издёвкой шепчет: — Знаешь, просто помни: если устанешь брыкаться, то можешь просто поцеловать меня, — и перед тем, как продолжить, демонстративно наклоняется к лицу парня с такой же улыбкой, — и может тогда я пощажу тебя... Но вопреки ожиданиям Вонгера, тело под ним расслабляется. Вместо ожидаемых попыток вырваться или очередной словесной перепалки, Занка просто смотрит на него пустым взглядом, взглядом человека, который уже смирился со своим положением и готов сдаться. Это в какой-то степени пугает Джаббера. Джаббера, который думал, что наконец нашёл интересного соперника, который не убегает от него в ужасе после первого удара. И Вонгер не хотел, чтоб его любимая игрушка сломалась так быстро, он ещё не наигрался ей: — Неужели ты всё-таки такой слабак? — словно пытаясь привести парня в чувства, начинает оскорблять его Джаббер. — Не ожидал, что ты настолько бесполез... Вот только эти слова были прерваны неожиданными движениями парня под ним, а именно губами, которые прижались к его губам. Джаббер так увлёкся унижением Нидзуки, что не заметил, как тот высвободил свою руку из его руки и пылко притянул за ворот кофты парня сверху к себе и впился в его губы поцелуем. От неожиданности Вонгер чуть не падает на светловолосого парня под ним, но вовремя успевает расставить свои руки над головой Нидзуки и даже с большей силой отвечает на поцелуй. Джабберу всё равно, почему Занка так поступил, всё равно, почему тот перестал брыкаться и решил поцеловать его. Единственное, что сейчас волнует Джаббера, — это то, как не уступить парню под ним. Этот поцелуй ни черта не милый или любящий, это всё та же бойня, что и минутами ранее, только уже на другой территории, на более неизведанной и оттого более захватывающей. Этот поцелуй передаёт все те невысказанные чувства, что парни не могли сказать друг другу во время сражения. То, как ударяются зубы друг об друга, словно их дзинки пытаются выяснить, кто сильнее; то, как в танце переплетаются их языки, словно они во время боя; и то, как Занка будто открыл в себе второе дыхание, словно он на поле боя, и, собрав все оставшиеся силы, не разрывая поцелуй, упирается в плечи длинноволосого парня и переворачивает того на спину, занимая его прошлую позицию. Но Джаббера это уже не волнует, его даже не волнует торжествующая улыбка Занки, которую он чувствует сквозь поцелуй. Единственное, о чём он сейчас может думать, — это о том, как преобразился его противник. Как из парня, который, казалось бы, уже смирился со своей участью, он стал тем, кто готов выбить весь воздух из своего противника, если это поможет победить. И о боже. Как же Джабберу это нравится. То, что должно было унизить Вонгера, действует ровным счётом наоборот: — Не ожидал, что ты будешь использовать такие приёмчики... — оторвавшись от губ парня, со злобной, почти маниакальной улыбкой проговаривает Джаббер. — ...Тебе стоит использовать их почаще. — Сказав это, парень обвивает Нидзуки обеими руками за талию и, притягивая к себе, кусает того прямиком в шею, на что парень сверху вскрикивает от боли и, запуская руку в волосы Вонгера, с силой тянет, тем самым оттягивая его лицо от своей шеи. Как и стоило ожидать, у Джаббера это действие вызывает определённую реакцию, а именно стон удовольствия: — Это ощущается получше всяких ядов, — смотря своими полузакрытыми глазами, словно он действительно под чем-то, на парня сверху, невнятно проговаривает парень, но вместо ответа он слышит сбивчивое «Да когда ты уже заткнёшься!» и снова ощущает уже знакомый вкус губ. Джаббер с уверенностью может сказать, что он бы с удовольствием подсел на этот вкус похлеще всяких наркотиков. Хотя дело даже не во вкусе, а в том, с какой страстью и, можно сказать, агрессивностью происходит этот поцелуй, как Занка прижимает его к грязной земле, как с силой сжимает руку, в которой держит волосы, и то, как словно сам начинает кайфовать от процесса. Если вначале для Нидзуки этот поцелуй был способом заткнуть темноволосого, способом доказать ему, или даже себе, что он чего-то стоит, то сейчас, после того, как Джаббер притянул его к себе и отдал ему бразды правления, поцелуй начал ощущаться по-другому. Не как борьба, а словно два тела слились в один кипящий от чувств организм. О, и как бы Джабберу хотелось навсегда остаться здесь. Под телом этого худощавого парня. Джаббер готов вечность так пролежать, если это будет означать, что Занка будет продолжать с таким же напором поглощать из него весь воздух. Вонгер перепробовал уже столько ядов, сколько большинство людей и не знает. Эти яды делали с его организмом всякое, но был у них один минус: он может их контролировать. В любой момент, когда Вонгер почувствует необходимость, он может нейтрализовать действие яда. Но вот с Нидзуки всё по-другому. Джаббер не знает его следующего действия. Не знает, что тот может сделать. А может, это его хитрый план — ослабить бдительность таким сладким способом и убить? И Джаббер даже не боится, он думает, что такая смерть — это единственный способ, от которого он готов умереть. И, словно издеваясь или же, наоборот, поощряя, рука Занки перемещается с волос Джаббера и находит своё место на смуглой шее парня и, только подтверждая мысли Вонгера о непредсказуемости действий, сжимает её. Реакция Джаббера незамедлительна, но не такая, какую ожидал Занка. Вместо ожидаемого комментария или действия Нидзуки слышит лишь стон удовольствия, который проглатывает поцелуем, а лежащее тело под ним словно обмякает. Руки, которые до этого крепко прижимали светловолосого парня к себе, расслабляются и свободно сползают к нему на бёдра. И Занка, глубоко в душе ликуя над своим новым открытием, не собирается просто так отпускать темноволосого парня. Он поквитается за все те разы, когда был унижен им. Он навсегда сотрёт эту самодовольную ухмылку с лица парня напротив, чтоб в следующий раз, когда они встретятся, единственное, о чём мог думать Джаббер, было то, как он разваливался на кусочки под этим, как он сказал, «слабаком». И в подтверждение своих мыслей Занка снова, только в этот раз сильнее, надавливает на шею парня, чем вызывает у него очередной стон. И то, уж чего Занка точно не ожидал, когда на секунду оторвался от губ парня, — так это полузакрытых и слезящихся глаз, которые Джаббер старательно пытается держать открытыми, смотря на него словно умоляя продолжить. Но в этот раз Занка просто так не сдастся, он и так до этого много раз проигрывал, и этот случай не станет одним из них. Нидзуки не собирается идти на поводу у Джаббера. Тот заслужил немного помучиться, он заслужил немного помолить. И поэтому Занка, словно через поцелуй переняв дольку безумия, наклоняется к лицу напротив, словно собирается вновь слиться с парнем под ним в поцелуе, и перед самыми губами светловолосый замирает. На что слышит раздражённый скулёж: — Что-то не так? — всё так же не отстраняясь, смотря прямо в слезящиеся глаза с торжествующей улыбкой, спрашивает Нидзуки. — Или наконец вспомнил, с каким слабаком целуешься? — И словно в противовес своим словам, рука Занки снова сжимается на шее, чем вызывает уже привычную для него реакцию: а именно привычный стон и слегка закатывающиеся глаза. Джаббер в свою очередь, сквозь пелену удовольствия, собрав всю свою оставшуюся силу, старается переплести свои пальцы со свободной рукой парня над ним, а другую свою руку кладёт ему на заднюю часть шеи и пытается притянуть его к очередному поцелую. Как раз в тот момент, когда Занка готов был податься безмолвной мольбе Джаббера и в очередной раз слиться в поцелуе, вдалеке послышались знакомые голоса, звавшие его. И как бы светловолосому ни хотелось продолжить мучать парня под собой, он понимает, что их не должны застать в таком компрометирующем положении. Поэтому, в последний раз посмотрев на своего противника с такого положения, Занка пытается встать, на что получает слабое сопротивление со стороны парня под ним, который снова тянется за поцелуем. Но не смотря на это, Занка преодолевает препятствие в виде цепляющегося Джаббера и на дрожащих ногах идёт в сторону голосов, по пути хватая свой дзинки. И почему-то только сейчас тело Занки осознаёт все последствия боя с Джаббером. Сейчас, идя навстречу голосам, Нидзуки чувствует, как болит каждая косточка в его теле, и единственное, на что он надеется, — так это на то, что Джабберу сейчас не легче, что он тоже сейчас страдает. И будто ища подтверждение своим словам, Занка, опираясь на свой посох-дзинки, поворачивается к своему некогда противнику. И, к удивлению светловолосого, парень лежит в той же позе, в которой Нидзуки его и оставил. Словно почувствовав на себе взгляд, Джаббер медленно поворачивает голову в сторону смотрящего на него парня и, смотря на него всё ещё затуманенным взглядом, проговаривает нехарактерным для него, едва слышным, охрипшим голосом: — Этому бою определённо нужен реванш.

***

И, к большому счастью, Занки и разочарованию Джаббера, голоса чистильщиков становятся громче, тем самым заставляя Нидзуки пойти в их сторону, чтоб команда не заметила лежащее тело и не догадалась, ну, или кое-кто не растрепал, что тут произошло. Как раз когда Занка отходит на достаточное расстояние, его окликает обеспокоенный голос Риё, которая тут же начинает расспрашивать, что произошло. И словно по команде во всю эту суматоху врывается Рудо с интересующим его вопросом: — Неужели ты смог победить Джаббера? — Можно и так сказать, — с нервной улыбкой отвечает Занка. — Но как? — с шоком продолжает расспрашивать Рудо. — Мы же тогда вдвоём его еле оставили... — Оказывается, есть один приёмчик, который работает против него, — более тихим голосом проговаривает Нидзуки и подсознательно касается пальцами своих губ. — Я всегда знала, что ты у нас крутой, — подбадривает его Риё. — Скажи ведь, Рудо? — пихая парня помладше, смеётся она, но получает тихое недовольное: «Да-да, как скажешь». Вот только за всей этой суматохой трое подростков не замечают, как их вечно шумный и говорливый наставник пропал. Он просто хотел убедиться, что всё в порядке, и что с места, с которого вышел Занка, нет угрозы. Но вместо угрозы увидел довольно интересную картину, что заставила его задуматься о «приёмчиках» его ученика. Его смутил лежащий на земле, раскрасневшийся, тяжело дышащий Джаббер, прикрывающий глаза рукой, при этом бормочущий еле разборчивую фразу: «Я нашёл его, он тот самый, он мне нужен». Энзин уже хотел было вмешаться в этот безумный монолог, как появилась девушка и утащила того в портал. И как бы Энзин ни пытался проигнорировать то, что случилось парой минут ранее, то, что он услышал от Риё, усугубило его подозрения: — Хей, Занка, он что, пытался тебя съесть? У тебя словно укус на шее.