Остров Айримо :Отражение смерти и надежды

*** Остров Айримо не просто возник на горизонте — он прорезал ткань реальности, подобно застывшему взрыву света, застигнувшему мир в момент катастрофы. С палубы « Санни Го» казалось, будто сам океан, устав от однообразной синевы, внезапно вытолкнул на поверхность гигантский друзовый сросток кварца, уходящий корнями в мантию планеты. Солнечные лучи, падая под острым углом, не отражались от скал, а проникали сквозь них, преломляясь в бесчисленных гранях. Вода вокруг корабля закипела миллионами радужных искр, создавая иллюзию, что судно плывет по расплавленному стеклу. Нами прищурилась, поднимая к глазам телескоп, но тут же с ругательством опустила его. Свет был слишком агрессивным. — Чертов блик! Ничего не видно, — проворчала она, прикрывая глаза ладонью. Воздух менялся. Исчезла привычная соленая влага, вместо нее пришел сухой, сладковатый запах, напоминающий озоновое послевкусие после грозы, смешанное с ароматом перегретого металла. Ветер нес сверкающую пыльцу, похожую на измельченные алмазы, которая оседала на палубе тонким, хрустящим слоем. — Ого! Смотрите! Он весь из стекла! — голос Луффи прорезал воздушную вибрацию. Капитан уже восседал на голове льва, вонзив пальцы в густую гриву фигурного форштевня. Его глаза горели тем самым огнем, который предвещал либо великое открытие, либо глобальную катастрофу. — Эй, Санджи! Как думаешь, на стеклянных островах водятся стеклянные кабаны? Они, наверное, хрустят, когда их жаришь! Как сухарики! Санджи, стоявший у штурвала рядом с Нами, лениво выпустил струю дыма. Огонек сигареты отразился в его глазе, словно второй зрачок. — Идиот, это не стекло, а минеральные образования вулканического происхождения, — отозвался повар, поправляя галстук с автоматической грацией. Его взгляд, однако, скользнул не к скалам, а к Нами. — Но вид, безусловно, впечатляющий. Идеальное место, чтобы устроить пикник для Нами-сан и Робин-чан. Я приготовлю фруктовое ассорти в карамели, оно будет гармонировать с пейзажем. В тени грот-мачты, словно призрак, отделившийся от основного света, стоял Трафальгар Ло. Его пальцы нервно барабанили по эфесу Китэцу. Команда «Сердца» осталась на предыдущем острове для ремонта «Полярного Танг», и это вынужденное пребывание на борту «Сани» уже начинало испытывать его терпение на прочность. *«Шум, — думал Ло, чувствуя, как виски начинают пульсировать. — Вечный, ненасытный шум. Смех, крики, беготня. Они живут так, будто завтра не наступит. Или будто им нечего терять. Мне нужно тишины. Хотя бы час. Хотя бы мгновение, чтобы услышать собственные мысли, а не этот бесконечный галдеж».* Прозвище «Траффи», которое Луффи выкрикивал каждые пять минут, отдавалось тупой болью в затылке, словно удар молотком по наковальне. — Я сойду первым, — холодно бросил Ло, когда киль корабля с мягким скрежетом коснулся пристани. Причал оказался сделанным из цельного куска белого гипса, отполированного временем до зеркального блеска. — Мне нужно проверить магнитные колебания на востоке острова. Лог-посс ведет себя странно. Мугивара-я, постарайся не ввязываться в драку с первым же встречным камнем. Остров может быть нестабилен. — Скучный ты, Траффи! — хохотнул Луффи, уже замахиваясь, чтобы спрыгнуть на берег. — Мы на рынок! Чоппер сказал, там продают светящиеся леденцы! Обещал купить мне мяса, если я не буду ломать лавки! Команда начала расходиться, словно лучи от того самого кристаллического солнца. Усопп и Чоппер, подхваченные энтузиазмом капитана, умчались в сторону города, чьи шпили переливались всеми цветами спектра, пугая и притягивая одновременно. Нами и Робин направились к торговым рядам, обсуждая редкость местных украшений и потенциальную стоимость местных минералов. Зоро, как обычно, уверенным шагом свернул в сторону густого леса, бормоча что-то о том, что «главная площадь явно там, где больше тени». Ло же стремительно зашагал прочь от порта. Он миновал рощи прозрачных деревьев, чьи листья звенели на ветру, словно хрустальные колокольчики. Чем дальше он уходил, тем гуще становился воздух. Пыльца закручивалась в маленькие вихри, создавая оптические иллюзии: ему казалось, что в периферийном зрении мелькают фигуры. *«Странно, — подумал Ло, останавливаясь. — Магнитное поле здесь сильно искажено.» Он не заметил, как пересек странную мерцающую границу — зону, где пространство казалось более плотным и холодным. Цвета поблекли, уступая место оттенкам серого и свинцового. Внезапно его прошила резкая, пульсирующая боль. Не физическая, а ментальная. Ло замер, схватившись за голову. Кикэцу выпал из ослабевших пальцев, воткнувшись в белую кварцевую почву. Перед глазами поплыли пятна — не золотистая пыльца, а черные и белые круги, напоминающие мишени. Сердце забилось в рваном ритме, а в ушах зазвучал призрачный смех Коразона, заглушаемый грохотом выстрелов и криками умирающего города. Его тень на белой почве вдруг начала жить своей жизнью. Она вздыбилась, налилась объемом и плотностью, отделяясь от его ног, словно черная нефть, поднимающаяся из глубин. Трафальгар попытался выхватить меч, но конечности стали ватными. Из облака сверкающей пыли на него смотрела его собственная память, обретшая плоть. Мальчик лет тринадцати. Нескладный, с острыми коленками, выпирающими сквозь дыры на штанах. Бледная, почти прозрачная кожа, на которой проступали белые пятна янтарно-свинцовой болезни — отметины смерти, заставляющие мир содрогаться. На голове — та самая пятнистая шапка, еще чистая, не пропитанная пороховой гарью и кровью Фливанса. Черно-желтая толстовка висела на худых плечах как на вешалке. Взрослый Ло выдохнул, и пар из его рта превратился в иней. — Этого не может быть... Галлюцинации? Отравление пыльцой? Мальчик не ответил. Он смотрел на мужчину перед собой — на татуировки на руках, на уверенную, хищную осанку, на длинный меч. В глазах подростка не было любопытства. Там металась дикая смесь боли, злобы и затравленного ожидания удара. Он привык, что взрослые — это источник боли. — Ты... — выдохнул взрослый Ло, чувствуя, как холод сковывает легкие. Он узнал этот взгляд. Это был его собственный взгляд из зеркала, который он старался забыть тринадцать лет. Маленький Ло резко вскинул руку. Под его ногами на мгновение вспыхнул едва заметный голубой купол — слабая, нестабильная копия «Room». Взрослый Ло инстинктивно вскинул руку, чтобы подавить пространство своей волей, но мальчишка не собирался сражаться. Он использовал импульс, чтобы оттолкнуться, и с поразительной для такого болезненного вида скоростью бросился в сторону города. Ботинки мальчика издавали тяжелый, гулкий звук — *бух-бух-бух* — который долго еще вибрировал в ушах Трафальгара, словно отсчет времени. *** Тем временем на рынке города Айримо жизнь кипела, но под тонкой пленкой напряжения. Жители, одетые в одежды из светоотражающих тканей, торговали кристаллами и специями. Однако общая атмосфера праздника резко сменилась шепотком, когда через толпу начал пробираться странный ребенок. Люди брезгливо отступали, прикрывая носы платками. Шепот рос, превращаясь в гул. — Смотрите, у него эти пятна... — шептала торговка овощами, пряча своего ребенка за юбку. — Боже, он из Белого города? Он заразен! Уходи отсюда, отродье! — Грязь! Не дай ему коснуться товара! Маленький Ло шел, низко опустив козырек шапки. Он привык к этому. Шепот был его колыбельной, а ненависть — единственным топливом, согревающим в холодные ночи. Его живот сводило от голода, спазмы были настолько сильными, что он сгибался пополам на каждом шагу. *«Еда. Мне нужна еда. Если я не съем что-то сейчас, я упаду. А если я упаду, они добьют меня камнями. Семья Донкихот научила меня главному правилу: мир — это мясорубка. Если ты не нож, ты — мясо. Возьми это сам».* Он заприметил рыжую женщину. Она с улыбкой рассматривала золотые браслеты, смеясь над чем-то, что сказала её подруга. Она выглядела богатой, неосторожной и... живой. Слишком живой. Ло скользнул в толпу, двигаясь как тень. Его движения были отточены годами выживания на улицах и изнурительными тренировками Лао Джи. Ловкость рук, незаметный шаг, холодный расчет. Нами почувствовала легкое дуновение ветра за спиной. Она как раз собиралась расплатиться за карту острова, когда заметила периферийным зрением мелькнувшую пятнистую шапку. В следующую секунду чужая ладонь почти коснулась её кошелька. Но Нами не была обычной горожанкой. Она была навигатором команды Мугивары, чьи рефлексы были заточены на воров и карманников лучше, чем у любой стражи. Ее рука молниеносно перехватила тонкое, горячее запястье мальчика. Кости под пальцами казались хрупкими, как птичьи. — Попался, мелкий! — воскликнула она, ожидая увидеть испуганного воришку. — Думаешь, можно просто так... Но когда мальчик поднял голову, Нами осеклась. Слова застряли в горле. На нее смотрели глаза, в которых было слишком много смерти для такого возраста. Белые пятна на его коже на солнце казались мертвенно-бледными, контрастируя с синяками под глазами. Ло дернулся, пытаясь вырваться, его зубы оскалились в яростном, зверином оскале. В его голосе не было мольбы, только угроза. — Отпусти, ведьма! — прошипел он. — Тебе жить надоело? Я болен! Я убью тебя, если не отпустишь! Я заразный! Вокруг начали собираться люди. Голоса становились громче и злее, подпитываемые страхом. — Хватайте его! Выбросьте его с острова, пока он всех не заразил! — Грязный воришка, принес сюда чуму! Дайте мне палку! Нами почувствовала, как рука мальчика дрожит. Он не боялся за себя. Он боялся, что его прикосновение навредит ей. В этот момент из-за угла, раздвигая толпу плечами, вышли Луффи, Чоппер и Усопп, привлеченные шумом. — О, Нами! Кого это ты поймала? — Луффи подошел ближе, бесцеремонно разглядывая подростка. Он не видел болезни. Он видел человека. — Эй, а шапка как у Траффи! И лицо... Траффи, ты что, уменьшился? Ты съел какую-то странную ягоду? Чоппер, увидев пятна на коже мальчика, не отпрянул. Напротив, его глаза расширились. В них вспыхнул профессиональный интерес, смешанный с глубоким, животным состраданием. Он подбежал вплотную, игнорируя крики толпы о заразе. — Это не инфекция! — звонко крикнул олень, оборачиваясь к жителям. Его голос звенел от возмущения. — Это отравление тяжелыми металлами! Янтарно-свинцовая болезнь! Он не заразен, идиоты! Ему больно, а вы на него орете! Вы хуже любой болезни! Усопп, хотя и попятился поначалу, увидев реакцию Чоппера, приосанился и поправил лямку рюкзака. — Да! Мы — команда великого капитана Усоппа, и мы не боимся каких-то там пятен! Но, пацан, воровать у Нами — это самая большая ошибка в твоей жизни. Она страшнее любой чумы. Она может заставить тебя платить проценты до самой смерти! Маленький Ло был в шоке. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Эти люди не убегали. Они не швыряли в него камни. Странный парень в соломенной шляпе тыкал в него пальцем и смеялся, а говорящий олень пытался пощупать его пульс. Почему? — думал мальчик, чувствуя, как внутри что-то надламывается. — Почему они не боятся? Разве они не видят, что я смертен? Разве они не знают, что все, кого я люблю, умирают?»* Он снова попытался применить силу своего фрукта, но от голода и истощения «Room» лишь слабо мерцал вокруг его ладони, не в силах переместить даже камешек. — Пошел вон! — крикнул какой-то торговец, замахиваясь тяжелой дубиной на мальчика. Нами, чье лицо за секунду превратилось из строгого в яростное, перехватила палку. Дерево хрустнуло в ее хватке. Она смерила толпу таким взглядом, что торговцы попятились, роняя товар. В этом взгляде была ярость женщины, защищающей своего детеныша. — Еще раз кто-то из вас откроет рот в сторону этого ребенка, и я выкуплю этот остров вместе с вашими потрохами и выброшу вас в океан! — рявкнула она, и в ее голосе прозвучала гроза Нового Мира. — Я навигатор! Я знаю, где самые глубокие ямы, и я знаю, как вас туда сплавить! Она посмотрела на маленького Ло. Он выглядел так, будто ждал удара, сжав плечи. Но вместо этого Нами внезапно подхватила его под мышки и, несмотря на его слабые протесты и попытки ударить ее, подняла на руки. Он был пугающе легким. — Глупый ребенок, — смягчилась она, прижимая его к себе. От нее пахло мандаринами и морем. — Сначала мы тебя накормим, а потом будем разбираться, почему ты так похож на нашего угрюмого союзника. — Пусти! Я убью тебя! Я взорву этот корабль! — кричал Ло, но его голос сорвался на хриплый кашель. — Да-да, конечно, — хохотнул Луффи, закидывая руки за голову. — Пошли на «Сани», там Санджи как раз что-то готовил. Эй, Траффи-младший, а ты мясо любишь? У нас есть целая нога морского короля! Они шли по рынку: впереди гордо вышагивал Луффи, за ним Нами, несущая брыкающегося подростка, который всё еще сжимал кулаки, не понимая, почему эти странные люди не боятся его смерти. Жители расступались перед ними, шепчась в спины, но никто не посмел подойти. Маленький Ло, уткнувшись лицом в плечо Нами, впервые за долгое время почувствовал не запах больничной хлорки или пороха, а запах тепла. Это было так странно и неправильно, что он на мгновение перестал сопротивляться, позволяя унести себя туда, где его ждал теплый обед и команда, для которой «невозможное» было лишь очередным будничным заданием. *** Когда они поднялись на палубу «Сани», там уже ждали остальные. Робин, сидевшая в шезлонге с книгой, увидев мальчика, лишь загадочно улыбнулась, закрыв том. — Похоже, остров Айримо решил показать нам чье-то прошлое, — тихо произнесла она, и в ее голосе прозвучала древняя мудрость. — Отражения в кристаллах иногда бывают слишком честными. Нами опустила Ло на палубу. Он тут же отпрыгнул к борту, озираясь, как загнанный зверь, готовый в любую секунду броситься в воду. В этот момент трап скрипнул. На корабль взошел взрослый Трафальгар Ло. Он остановился как вкопанный. Китэцу в его руке дрогнул. Его взгляд, обычно скрытый за циничной маской безразличия, встретился со взглядом тринадцатилетней копии. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая только плеском волн о борт и тяжелым дыханием мальчика. Ветер трепал полы плаща взрослого Хирурга Смерти и грязную толстовку ребенка. *** Море вокруг острова Спирт-Айленд было неестественно тихим, словно сама вода затаила дыхание. На палубе « Санни Го» царила напряженная тишина, нарушаемая лишь скрипом дерева и тяжелым дыханием взрослого Трафальгара Ло. Он стоял у трапа, вцепившись перчатками в поручни так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно скрытое за маской циничного спокойствия и ледяной отстраненности, сейчас напоминало фарфор, по которому пробежала глубокая трещина. Глаза хирурга смерти, видевшего горы трупов и самые изощренные пытки мира, были широко раскрыты. В них плескался ужас, смешанный с болезненным узнаванием. Перед ним, на палубе, которую Нами только что освободила от толпы разъяренных жителей острова, стоял он сам. Но не тот, кто командует подводной лодкой и носит титул Шичибукая. Это был тринадцатилетний мальчик — воплощение его самого темного, гнилого прошлого. Того периода, когда болезнь Амбер Лед прогрессировала, а мир казался одним большим мясным цехом, где он был лишь очередным куском мяса, ожидающим разделки. Маленький Ло прижался спиной к борту, словно загнанный зверь. Его пальцы судорожно сжимали края грязной, местами прожженной толстовки, инстинктивно пряча запястья, покрытые характерными белыми пятнами болезни. Он лихорадочно переводил взгляд с высокого мужчины в пятнистой шапке, чья аура давила сильнее любого Хаки, на рыжую женщину, которая минуту назад орала на всю округу, защищая его право жить. — Мугивара-я... — голос взрослого Ло сорвался на хрип. Звук был глухим, будто доносящимся со дна океана. — Что это значит? Я предупреждал ничего не трогать на этом острове? — Траффи! Гляди, какой он классный! — Луффи, игнорируя напряжение союзника, бесцеремонно ткнул пальцем в сторону подростка, его глаза сияли детским восторгом. — Он пытался стащить кошелек у Нами! Совсем как ты, только мелкий, злой и весь в грязи! Эй, мелкий Траффи, хочешь мяса? — Я не «классный», и я не «мелкий», — прошипел подросток. Его голос дрожал не от страха, а от ярости отчаяния. В его руке с профессиональной, отточенной годами выживания на улице быстротой блеснул небольшой складной нож. Лезвие дрожало, но было направлено четко в горло ближайшему врагу. — Не подходите ближе. Вскрою как рыбу. Мне нечего терять. Док сказал, что мне осталось меньше года. Так что мне всё равно, сдохну я сегодня или завтра. На палубе повисла тяжелая, вязкая пауза. Слова о смерти, произнесенные будничным, почти скучающим тоном из уст тринадцатилетнего ребенка, ударили по команде громче любого пушечного ядра. Чоппер всхлипнул, его большие глаза наполнились слезами, и он спрятался за ногу Зоро, вцепившись в штанину мечника. Санджи медленно вынул сигарету изо рта, и дым, обычно расслабляющий, теперь казался едким. Кок смотрел на мальчишку с нехарактерной для него легкомысленности серьезностью, анализируя впалые щеки и синеву под глазами. Нами, однако, не выглядела испуганной. Ее взгляд стал жестким, как сталь. Она сделала шаг вперед. Маленький Ло мгновенно среагировал, замахиваясь ножом, готовый ударить первым, чтобы умереть вторым. Но удара не последовало. Нами просто ловко перехватила его запястье, вывернула руку и влепила ему звонкий, оглушительный подзатыльник. Звук шлепка эхом разнесся над палубой. — Ай! Ты что творишь, старая ведьма?! — взвизгнул подросток, едва не выронив оружие от неожиданности. Боль была реальной, острой, сбивающей с толку. — Во-первых, я не старая! Мне двадцать , ты, невоспитанный сопляк! — Нами уперла руки в бока, и вокруг нее заискрилась та самая аура грозового фронта, перед которой пасовал даже Луффи в свои худшие дни. — Во-вторых, на моем корабле ножами не машут, если только ты не собираешься чистить рыбу на ужин. И в-третьих... посмотри на себя. Она грубо схватила его за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза. — Ты грязный. От тебя пахнет сточными канавами Спирт-Айленда, гнилью и страхом. Ты весь в пыльце этого проклятого острова, которая, вероятно, вызывает аллергию даже у камней. Ты выглядишь так, будто тебя волокли по земле последние три дня. Нами резко обернулась к камбузу, даже не глядя на взрослого Ло, который открыл рот, пытаясь возразить, объяснить научную несостоятельность ситуации или потребовать немедленной изоляции «объекта». — Санджи-кун! — ее голос изменился, став требовательным, но полным скрытой заботы. — Набери горячую ванну. Немедленно. Положи туда те соли с ароматом мандаринов и ромашки, которые мы купили на прошлом острове. Вода должна быть теплой, но не обжигающей. И приготовь что-нибудь легкое, но питательное. Суп-пюре со сливками, много гренков, немного отварного мяса. Никаких специй, которые раздражают желудок. — Слушаюсь, Нами-сан! — кок мгновенно исчез в дверях камбуза, его движения стали стремительными. В голове он уже составлял меню, рассчитывая баланс белков и витаминов для истощенного детского организма, страдающего от неизлечимой болезни. — Сейчас всё будет готово! — Эй! Я никуда не пойду! — маленький Ло попытался проскочить мимо Нами, используя свои навыки уличного воришки — низкий центр тяжести, резкий рывок. Но путь ему преградил массивный металлический кулак. Фрэнки, сложив руки на груди, навис над мальчиком как скала. — Куда разогнался, супер-копия? — пробасил киборг, и его голос вибрировал в полу. — Дама сказала — мыться, значит, будем сиять как новенький Генерал Фрэнки! Сопротивление бесполезно, это супер-приказ! Нами подошла к мальчику вплотную. Игнорируя его яростный, полный ненависти взгляд, она крепко взяла его за руку. Ло дернулся, всем телом ожидая боли, удара, пинка. Люди с медицинскими пятнами, «дети смерти», не привыкли к теплым прикосновениям. Обычно их касались только палками надзирателей, скальпелями без анестезии или штыками солдат Дофламинго. Но ее хватка была уверенной, твердой и... теплой. Кожа к коже. Он замер. Эта простота контакта выбила почву из-под ног сильнее любого удара. — Послушай меня, Ло, — сказала Нами мягко, но с такой железной твердостью, что спорить было невозможно. — Ты можешь ненавидеть весь мир завтра. Ты можешь попытаться взорвать этот корабль через час, украсть наш запас золота или сбежать в шлюпке. Мне всё равно. Но прямо сейчас ты примешь ванну. Потому что ты — ребенок. И независимо от того, сколько людей ты убил или сколько тебе осталось жить, ты заслужил хотя бы один чистый вечер. Ты заслужил почувствовать себя человеком, а не ходячим трупом. Понял? Маленький Ло посмотрел на взрослого себя. Тот стоял неподвижно, словно статуя. Взрослый Ло лишь едва заметно кивнул, отвел взгляд и потер переносицу, скрывая дрожащие руки в карманах пальто. *«Да, — подумал он про себя, и эта мысль обожгла сознание. — Именно так. Именно этого мне тогда и не хватило. Всего одного момента нормальности».* *** Через полчаса из ванной комнаты доносились звуки, больше похожие на битву, чем на гигиенические процедуры. Крики, всплески воды, возмущенные вопли «Траффи-младшего» о том, что его честь попрана. — Пусти! Я сам! Я не нуждаюсь в няньках! — орал подросток, пока Нами, засучив рукава, терла его спину жесткой мочалкой. — Заткнись и мойся, — отрезала она, безжалостно смывая слой грязи, который, казалось, въелся в кожу годами. — «Грозный пират Донкихота», видите ли. Ты пахнешь как бомж из нижних уровней Спирт-Айленда. Она видела за этим фасадом агрессии только испуганного мальчика. Под слоем грязи проступали ребра, слишком тонкие для его возраста. Шрамы от операций, сделанных без должного ухода, пересекали бледную кожу. Она видела, как он вздрагивает каждый раз, когда вода касается его шеи — рефлекторный страх перед болью. Нами действовала быстро и эффективно, игнорируя его протесты, потому что знала: если остановиться, он снова закроется в своей раковине одиночества. Когда дверь наконец открылась, в коридор вышел совершенно другой человек. На нем была слишком большая белая футболка, одолженная у Чоппера (который заботливо подвернул рукава и подшил подол, чтобы мальчик не запутался), и чистые спортивные шорты. Его черные волосы, лишенные привычной пыли, сала и грязи, оказались на удивление мягкими и пушистыми, непослушно торчащими в разные стороны. Кожа, хоть и по-прежнему покрытая зловещими белыми пятнами болезни, теперь сияла чистотой и пахла свежими мандаринами и дорогим мылом. В его глазах все еще была настороженность хищника, но острый угол голода немного притупился. — Иди на кухню, — Нами мягко подтолкнула его в спину. Жест был родительским, безошибочным. — И только попробуй не доесть суп. Я проверю тарелку. *** На камбузе собралась вся команда. Атмосфера здесь всегда была особой — теплой, наполненной запахами еды и смеха. Но сегодня воздух казался заряженным электричеством. Взрослый Ло сидел в самом дальнем углу, скрестив руки на груди. Он старался не смотреть на свою копию, боясь, что их взгляды встретятся и обнажат все его внутренние демоны. Но его глаза, скрытые тенью капюшона, выдавали невероятное напряжение. Он слышал собственное сердцебиение, гулко стучащее в ушах. Санджи с грацией балерины поставил перед подростком огромную керамическую тарелку. Из нее поднимался густой пар, несущий аромат сливок, овощей и домашнего хлеба. Рядом оказалась корзина с золотистыми, хрустящими гренками. Маленький Ло замер. Он смотрел на еду так, будто это была сложная ловушка, замаскированная под подарок. В его мире еда либо воровалась, либо давалась с условием унижения, либо была отравлена конкурентами. Бесплатная, горячая, пахнущая домом еда была концепцией, которую его мозг отказывался обрабатывать. — Это не отравлено? — подозрительно спросил он, сузив глаза и глядя прямо на Санджи. Его рука снова потянулась к карману, где раньше лежал нож. Санджи фыркнул, расставляя тарелки для остальных членов экипажа. — Парень, если бы я хотел тебя убить, я бы просто перерезал тебе горло, пока ты спал в ванне— ответил кок с легкой усмешкой, но в его глазах читалась искренность. — Ешь. Клянусь всеми рецептами моря Барати, это лучшее, что ты пробовал в своей жалкой жизни. И никто здесь не ждет от тебя платы. Луффи, сидящий рядом и уже вовсю уплетающий гигантский кусок мяса, вдруг прекратил жевать. Он повернулся к мальчику, его лицо стало непривычно серьезным. — Ешь, мелкий Траффи! Санджи готовит круче всех в мире! А если не съешь, я доем за тебя! И тогда ты останешься голодным, а это плохо для роста! Эта абсурдная угроза подействовала лучше любых философских уговоров или медицинских лекций. Ло схватил ложку дрожащей рукой и сделал первый осторожный глоток. Его глаза расширились. Вкус был насыщенным, бархатистым. Теплая жидкость разлилась по пищеводу, достигая желудка, который, казалось, никогда не знал сытости. Тепло проникло глубже, согрело кости, которые, как ему всегда казалось, навсегда остались ледяными из-за болезни. Это был вкус безопасности. Вкус того, чего у него никогда не было. Он начал есть. Сначала осторожно, опасаясь, что еда исчезнет. Потом быстрее. Он глотал суп, захватывал гренки, практически не жуя, боясь, что этот сон прервется. — Медленнее, подавишься, — спокойно заметила Робин, не отрываясь от своей книги, но уголок ее губ дрогнул в мягкой улыбке. — На этом корабле еды хватит на всех. Даже на такого маленького, хитрого заговорщика, как ты. Здесь никто не отнимет у тебя последний кусок. — Я не маленький, — пробурчал Ло с набитым ртом, вытирая ложку о край тарелки. Агрессия возвращалась как защитный механизм. — Я убил человека в двенадцать лет. Я видел, как людей превращают в игрушки. Я не какой-то там малыш. — А я в твоем возрасте уже воровала у пиратов целые корабли и рисовала карты миров, о которых ты даже не слышал, — парировала Нами, спокойно подливая ему стакан свежевыжатого апельсинового сока. — Так что ешь свой суп, герой, и помалкивай. Твои достижения впечатляют, но твой желудок важнее. Взрослый Ло смотрел на эту сцену, и внутри него что-то надламывалось. Он видел, как его детская копия, этот маленький монстр, созданный адом Миньона, поглощает еду под бессмысленные шутки Луффи и ворчание Зоро, который время от времени бросал на мальчишку оценивающий взгляд, словно проверяя, не скрывает ли тот скрытого оружия. Ло вспомнил. Ярко, до боли в висках. *Тринадцать лет. Холодный ветер на крыше церкви. Он прячется в мусорных баках, дрожа от лихорадки. Коразон делит с ним сухую, черствую корку хлеба, которую сам ukrал, рискуя жизнью. Они едят молча, боясь, что их найдут. У него никогда не было такого ужина. Никогда не было стола, за которым можно сидеть прямо. Никогда не было группы сумасшедших, которые смотрели бы на его смертельную болезнь без брезгливости, без жалости, а просто... как на факт. Как на часть его, которую не нужно исправлять, чтобы любить.* Ком в горле взрослого Хирурга Смерти стал почти физически ощутимым. Он сглотнул, чувствуя жжение в глазах. — Мугивара-я, — тихо произнес Трафальгар, обращаясь к капитану соломенной шляпы. Его голос звучал хрипло. — Почему вы это делаете? Это просто тень. Отражение искаженной реальности острова. Химическая реакция пыльцы. Он исчезнет, как только мы отплывем от берега. Он не реален. Зачем тратить ресурсы? Зачем проявлять доброту к фантому? Луффи оторвался от куска мяса. Он медленно прожевал, проглотил и серьезно посмотрел на своего союзника. В его черных глазах не было ни капли сомнения или философии. Только простая, абсолютная истина. — И что? — переспросил Луффи, пожимая плечами. — Прямо сейчас он здесь. Он сидит на стуле. Он голодный. Ему холодно. И он — это ты. Разве ты не хотел бы, чтобы тогда, в тринадцать лет, кто-нибудь дал тебе тарелку горячего супа? Кто-нибудь помыл бы тебе голову и сказал, что всё будет хорошо, даже если это ложь? Ло промолчал. Он не мог ответить. Потому что ответ был очевиден. Он бы отдал всё состояние, все свои плоды, всю свою жизнь, чтобы вернуться в тот момент и получить хоть каплю этого тепла. Он перевел взгляд на маленького себя. Мальчишка сейчас спорил с Усоппом о том, чья шляпа круче — соломенная или та, что в стиле панков. Лицо подростка расслабилось. Щеки порозовели от еды. Впервые за долгое время, возможно, впервые в жизни, в его темных глазах не было отражения могилы. Там был свет. Жизнь. — Нами-сан, — прошептал Санджи, наблюдая за этой идиллией и чувствуя странное облегчение в груди. — Кажется, мы только что спасли кого-то, кто уже давно вырос. Мы лечим не тело, а душу, которая болела двадцать лет. Нами улыбнулась, глядя на маленького Ло, который уже начинал клевать носом над пустой тарелкой, разморенный теплом, сытостью и безопасностью. Его ресницы тяжело опустились. — Мы просто сделали то, что должны были, Санджи-кун. Иногда, чтобы исцелить будущего врача, нужно сначала вылечить ребенка, — она перевела взгляд на взрослого Трафальгара. Ее глаза стали строгими, но полными понимания. — Траффи, твоя очередь. Ты сегодня за старшего. Ло моргнул, выходя из транса. — Что? — растерянно спросил он. — Уложишь его в каюте Чоппера. Там тепло и много мягких подушек. И не вздумай его пугать своими планами по захвату мира, разговорами о смерти или циничными лекциями о медицине, — приказала Нами, указывая пальцем. — Просто посиди рядом. Пусть он знает, что когда проснется, взрослый он всё еще будет здесь. И что он не один. Взрослый Ло медленно поднялся. Его ноги казались ватными. Он подошел к спящему мальчику. Тот уже совсем отключился, голова склонилась на плечо. Ло колебался всего секунду, прежде чем неловко, почти механически положить свою большую перчатку на макушку спящего ребенка. — Спи, — прошептал он так тихо, что никто, кроме, возможно, Робин, не услышал. — На этот раз... на этот раз всё будет иначе. Я обещаю. И пока «Санни» покачивался на тихих волнах, два Трафальгара Ло — один сломленный прошлым, другой закаленный будущим — нашли краткий миг покоя в объятиях самой странной семьи в море. *** Ночь на «Тысячном Санни» опустилась бархатным одеялом, непривычно тихим и глубоким. Кварцевые берега загадочного острова Айримо вдалеке не просто светились — они пульсировали, словно гигантское живое сердце, ритмично выбрасывая в темноту волны мягкого голубого сияния. Этот свет проникал сквозь иллюминаторы, превращая каюту врача в подводный грот, наполненный мерцающими бликами. Воздух здесь был особенным: он густо пахло сушеными лекарственными травами из запасов Чоппера, сладковатым ароматом мандаринового мыла и чем-то еще — неуловимым запахом покоя, которого так долго был лишен хозяин этой комнаты. Маленький Ло сидел на краю низкой койки, свесив ноги, обутые в чистые белые носки, которые были ему велики. Он больше не напоминал того опасного, ощетинившегося зверька из Семьи Донкихот, готового перегрызть горло любому, кто подойдет ближе. Сейчас он выглядел как нахохлившийся птенец, которого насильно отмыли от грязи мира, накормили до отвала и теперь пытались согреть. Его пальцы нервно перебирали край одеяла, сминая ткань. Взрослый Трафальгар Ло стоял у косяка двери, сливаясь с тенями. Руки скрещены на груди, поза закрытая, защитная. Но его взгляд, обычно холодный и оценивающий, сейчас был прикован к рукам мальчика. Он смотрел на старые, едва заметные шрамы от операций, на те самые белые пятна янтарно - свинцовой болезни, которые когда-то казались ему клеймом смерти, отсчитывающим последние дни жизни. Видеть их на себе маленьком было все равно что смотреть в зеркало, показывающее не лицо, а душу. Тишина затягивалась, становясь вязкой, пока подросток наконец не нарушил её. Голос его был тихим, почти детским, лишенным привычной хрипотцы и цинизма. — Ты... это я? — спросил он, не поднимая глаз и продолжая изучать свои колени. — У тебя нет пятен. На руках чисто. Значит... значит, Кора-сан нашел лекарство? Мы успели? Взрослый Ло почувствовал, как что-то острое и горячее сжалось у него под ребрами. Боль была физической, острой. Он видел в глазах мальчишки ту самую надежду — хрупкую, дрожащую искру, которую сам Ло похоронил под снегом острова Миньон много лет назад, решив, что выживание важнее мечтаний. Эта надежда смотрела на него с таким обожанием и страхом одновременно. Ло сделал шаг вперед, выходит из тени. Свет кварцевого острова упал на его лицо, высветив жесткие линии и усталость в глазах. — Мы успели, — произнес он. Голос звучал ровно, профессионально сухо, но в глубине его тона слышалась сталь, закаленная годами борьбы. — Лекарство существует. Оно дорого стоило, но оно есть. Ты будешь жить долго, малыш. Очень долго. И ты станешь врачом. Не просто лекарем, а Великим Хирургом Смерти, который сможет спасти тех, кого другие уже списали со счетов. Маленький Ло резко вскинул голову. Его зрачки расширились, поглощая радужку. В них вспыхнул огонь, которого Ло не видел в своих глазах десятилетиями. — А Дофламинго? — выпалил он, подаваясь вперед. — Мы его убили? Мы отомстили? И Кора-сан... он со мной? Он здесь, на корабле? Где он? Трафальгар замер. Воздух в каюте словно стал тяжелее. Он не хотел лгать. Лгать самому себе, даже своей детской версии, было выше его сил. Пауза растянулась на мучительную минуту, заполненную лишь гулом двигателя корабля где-то внизу. — Дофламинго повержен, — сказал Ло медленно, взвешивая каждое слово. — Справедливость настигла его. Потребовалось тринадцать лет ада, войн и крови, но он пал. Его империя рухнула. Но Росинант... — голос его дрогнул, едва заметно, но достаточно для того, чтобы мальчик заметил. — Он остался в том снегу, на том острове. Он не дожил до этого дня. Лицо подростка исказилось гримасой боли. Он закусил губу до крови, пытаясь сдержать рыдание, которое подступало к горлу комом. — Однако, — продолжил взрослый Ло, присаживаясь на корточки перед мальчиком, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — он улыбался. Я видел это в своих воспоминаниях каждый день. Он умер, зная, что ты свободен. Он умер, зная, что ты выберешь свой путь, а не тот, который ему навязали. Его жертва не была напрасной. Ты жив благодаря ему. Подросток резко отвернулся, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть слезы. Он ожидал этого ответа интуитивно, чувствовал пустоту рядом с собой, но услышать подтверждение от самого себя, от человека, который прошел этот ад до конца, было невыносимо больно. Плечи мальчика дрожали. Спустя несколько минут, когда рыдания утихли, превратившись в тихие всхлипывания, Ло снова заговорил, уже тише: — Эта женщина... Нами. Она странная. Совсем не такая, как люди в Семье. Она не испугалась пятен. Никто из них не испугался. Даже тот глупый парень в соломенной шляпе, который смеется над всем. Они смотрели на меня так, будто я... обычный. Будто я просто ребенок, а не ходячая инфекция или оружие. Почему они так делают? Что им нужно? — Они идиоты, — ответил взрослый Ло, и на его губах впервые за вечер появилась тень настоящей, теплой улыбки. — Самые благородные, самые бесшабашные и самые опасные идиоты во всем Гранд Лайне. Нами-я не позволит тебе умереть, даже если ты сам этого захочешь и ляжешь поперек дороги. Она обладает даром видеть в детях то светлое начало, которое мир изо всех сил пытается уничтожить, затоптать грязью. Она видит потенциал, а не диагноз. Маленький Ло замолчал, погружаясь в напряженные раздумья. Его брови сошлись на переносице. Пальцы снова начали нервно теребить одеяло, срывая нитки. — В Семье меня учили железному правилу: за всё надо платить. Жизнь, еда, крыша над головой — ничто не дается просто так. Если тебе дали суп и чистую одежду, ты должен отдать что-то взамен. Иначе ты становишься должником, а должников в Семье наказывают. У меня нет денег, Берри отобрали еще в порту... и мой нож она забрала... Он вдруг вскочил на ноги. Движение было резким, порывистым. Его глаза лихорадочно блеснули в полумраке каюты. Под его босыми ногами на мгновение вспыхнула слабая, нестабильная голубая сфера — **«Room»**. Пространство внутри сферы исказилось, задрожало. Мальчик еще не умел управлять этой силой мастерски, его контроль был шатким, но остров Айримо реагировал на сильные эмоции, усиливая способности пользователей Дьявольских плодов, связанных с восприятием реальности. Пыльца острова, осевшая на всем корабле, начала реагировать на его волю. — Эй, ты куда? — окликнул его взрослый Ло, мгновенно напрягшись. Но подросток уже выскочил в коридор. Его тяжелые ботинки (которые тоже были ему велики) гулко застучали по деревянному полу, эхом разносясь по тихому кораблю. Взрослый Ло вздохнул, провел рукой по лицу и последовал за ним, ожидая какой-нибудь катастрофы, побега или попытки украсть сокровища Нами для "оплаты долга". Но то, что он увидел, выйдя на главную палубу, заставило его замереть в тени грот-мачты, забыв дышать. Маленький Ло стоял посреди палубы, окруженный ночным бризом. Он сосредоточенно сжимал кулаки, пот крупными каплями катился по его бледному лбу. Кристаллическая пыльца острова, которая обычно просто висела в воздухе мертвым грузом, начала вращаться вокруг него, подчиняясь хаотичному, но мощному импульсу его желания. Он использовал свои силы не для того, чтобы резать, убивать или разделять материю. Он использовал их, чтобы *создавать*. Из воздуха, из света кварцевых берегов и собственной энергии мальчика начали формироваться объекты. Это не были обычные цветы. Из прозрачного красного кварца, переплетенного с мягким голубым светом ночи, росли стебли. Лепестки, тонкие как стекло, но гибкие как шелк, распускались прямо на глазах. Они дрожали, словно живые, источая невероятный аромат — смесь свежего дождя, утренней росы и сладкого нектара, которого не существовало в природе. Через минуту у ног мальчика лежал огромный, тяжелый букет. Розы из чистого света и минералов сияли так ярко, что освещали всё его лицо, делая пятна болезни менее заметными, почти неземными. В этот момент дверь женской каюты скрипнула. Нами вышла на палубу, накинув на плечи легкую куртку поверх пижамы. Она хотела проверить, уложили ли «мелкого Траффи» спать, не замерз ли он. Она замерла у входа, широко раскрыв глаза. Перед ней стоял мальчик, держащий в руках чудо. Букет был почти в половину его роста, невероятно красивый и пугающе хрупкий одновременно. Маленький Ло заметил её движение. Он глубоко вздохнул, набрал в грудь воздуха и сделал шаг навстречу. Он изо всех сил старался сохранить свой «грозный», непробиваемый вид: хмурил брови, смотрел исподлобья, старался не сутулиться, но его щеки пылали густым, предательским румянцем, который невозможно было скрыть даже в темноте. — Вот, — буркнул он, протягивая ей охапку светящихся цветов. Голос его дрогнул. — Это... в счет оплаты за суп. И за то, что отмыла. И за ванну. В Семье говорят, что долги надо отдавать сразу, иначе проценты накапают. И не думай ничего такого, ведьма! — быстро добавил он, заметив её выражение лица. — Просто на этом острове красивые камни растут, и я решил, что тебе, как самой жадной женщине в мире, понравится то, что блестит. Всё. Мы квиты. Нами стояла неподвижно, словно статуя. Она смотрела на эти невозможные розы, созданные руками ребенка, который видел в жизни только грязь, кровь, пытки и смерть. Ребенка, который считал свою жизнь товаром, а доброту — сделкой. Она медленно, с благоговением протянула руки и приняла букет. Цветы были прохладными на ощупь, тяжелыми, но излучали тепло света. — Ло... — прошептала она, и её голос дрогнул, сорвавшись на шепот. Слезы навернулись на глаза, размывая сияние кварцевых роз. Мальчик, выполнив свой "долг", уже хотел резко развернуться и убежать обратно в безопасность своей каюты, пока не увидели его уязвимость. Но Нами действовала быстрее. Она внезапно наклонилась, игнорируя острые края кристаллических лепестков, и мягко поцеловала его в лоб, прямо под краем его пятнистой шапки. Ло застыл. Его тело окаменело, словно его поразило молнией или применили парализующий яд. Глаза округлились до предела, он стал красным до самых кончиков ушей, и даже шея покрылась пунцовыми пятнами. Он никогда, ни разу в жизни не получал такого поцелуя. Не материнского, не дружеского, а просто... человеческого. Без условий. — Спасибо, маленький капитан, — улыбнулась Нами, и в ее карих глазах блеснули слезы, которые она тут же смахнула тыльной стороной ладони, стараясь не уронить букет. — Это самый дорогой подарок, который я когда-либо получала. Никакое золото мира, никакие сокровища Один Пис не стоят этих цветов. Потому что они настоящие. Маленький Ло что-то нечленораздельно пробормотал, издав звук, похожий на закипающий чайник. Он развернулся на каблуках с такой скоростью, что чуть не поскользнулся, и со всех ног бросился обратно в каюту, едва не сбив с ног взрослого Ло, который наблюдал за всей сценой из темноты, затаив дыхание. Трафальгар вышел на свет, ступая бесшумно. Он остановился рядом с Нами. Она прижимала сияющий букет к груди, и отражение роз играло в её рыжих волосах тысячами огоньков. — Знаешь, Траффи, — тихо сказала она, не оборачиваясь к нему, глядя на удаляющуюся тень мальчика в дверном проеме. — Теперь я наконец понимаю, почему ты такой невыносимый, колючий и закрытый. Ты просто очень долго, слишком долго прятал это огромное, доброе сердце за своими татуировками, за своим мечом и за маской безразличия. Ты боялся, что если кто-то увидит его, то обязательно отберет или разрушит. Ло ничего не ответил. Слова застряли в горле. Он посмотрел на горизонт, где небо начинало медленно светлеть, предвещая рассвет. Фиолетовые оттенки ночи уступали место золоту. Он знал, знает точно, как врач и как пользователь плода: с первым лучом солнца иллюзия рассеется. Мальчик исчезнет, растворится в памяти, вернется в те далёкие годы, откуда пришел. Но теперь эта память больше не была черной дырой, поглощающей свет. В ней навсегда остался этот вечер на «Санни». Вкус теплого сливочного супа. Запах мандаринов. И аромат роз, подаренных женщине, которая не побоялась обнять саму Смерть и назвать её ребенком. — Пошли спать, Нами-я, — наконец произнес он, поправляя свою шапку, чтобы скрыть влажный блеск в собственных глазах. Голос его звучал твердо, но в нем не было прежней стали. — Скоро рассвет, а Мугивара наверняка проснется голодным как волк, и нам придется готовить завтрак на всю армию. Они разошлись по своим каютам, оставляя палубу пустой. Но на деревянном настиле, там, где стоял мальчик, еще долго мерцал единственный оброненный лепесток прозрачной кварцевой розы. Маленькое, хрупкое доказательство того, что даже самое разбитое, искалеченное судьбой сердце способно на чудо. Нужно лишь найти тех, кто поможет его отогреть. **** На следующее утро « Санни Го» снялся с якоря, разрезая зеркальную гладь моря своим форштевнем. Пыльца острова Айримо все еще искрилась в воздухе, словно миллионы крошечных звезд, застрявших в тканях реальности, но берег постепенно отступал, превращаясь в тонкую, дрожащую светящуюся полоску на горизонте. Однако магия этого места оказалась коварнее и глубже, чем предполагал даже Трафальгар Ло. Зона «Истоков» не просто создала физическую копию — она вытянула кусок живой души, привязав его к течению времени самого корабля. И теперь, чем дальше «Санни» уходил в открытое море, оставляя волшебный остров позади, тем сильнее искажалась временная линия внутри самого мальчика. Маленький Ло стоял на корме, вцепившись побелевшими пальцами в резные перила в виде льва. Ветер трепал его волосы, но он не моргал, глядя на удаляющийся свет. Он ждал, что в любую секунду растворится в воздухе, превратившись в пыль, как мираж. Но вместо исчезновения он почувствовал жар. — Эй, Траффи-младший! — окликнул его Усопп, проходя мимо с удочкой на плече. Длиннос носом остановился, прищурившись. — Ты как-то... вытянулся, что ли? Вчера ты мне по пояс был, а сейчас уже до плеча достаешь. Это что, еще одна способность твоего плода? Рост по заказу? Ло не ответил. Он не мог. Он чувствовал странный, мучительный зуд в костях. Это было похоже на то, как если бы кто-то решил вырастить дерево за несколько минут. Его толстовка, которая вчера висела мешком, теперь плотно облегала плечи, ткань натянулась на спине. Джинсы стали короткими, открывая щиколотки, а рукава едва прикрывали запястья. Его тело стремительно наверстывало упущенные годы, сжимая время в плотную пружину, словно пытаясь догнать взрослого Трафальгара, который стоял на мостике и с нарастающей тревогой наблюдал за процессом *«Время течет сквозь меня, — думал подросток, глядя на свои руки. Кожа становилась менее бледной, пятна болезни словно бы немного поблекли, будто будущее, в котором он выжил, влияло на прошлое. — Я не просто копия. Я — возможность. Я — тот путь, который мог бы быть, если бы боль была меньше».* Нами вышла из каюты, неся в руках тот самый хрустальный букет. Розы на утреннем солнце сияли так ярко, что на палубе рассыпались радуги, преломляясь в гранях кварцевых лепестков. Она подошла к подростку, который за несколько часов превратился из тринадцатилетнего сорванца в угрюмого, высокого юношу лет шестнадцати. Его взгляд стал тяжелее, осознаннее. — Ого, — Нами остановилась рядом, удивленно приподняв бровь и пряча улыбку за краем букета. — Похоже, ты решил повзрослеть по ускоренной программе. Скоро перегонишь своего взрослого «оригинала». Тебе не нужна новая одежда? Чоппер может подобрать что-то из запасов Фрэнки. Ло обернулся. Его лицо стало более резким, челюсть — тяжелее, а взгляд — еще более пронзительным, напоминая взгляд взрослого Хирурга Смерти, но без той брони цинизма. Он всё еще был тем самым Ло, который ненавидел мир, но теперь в этой ненависти появилось что-то новое — хрупкое осознание того, что эти люди действительно приняли его. Не как оружие, не как ресурс, а как человека. — Остров отпускает меня неохотно, — голос Ло стал ниже, в нем прорезались те самые бархатистые, глубокие нотки, которые так раздражали и одновременно восхищали врагов взрослого Трафальгара. — Время течет сквозь меня, чтобы заполнить пустоту. Энергия «Истоков» иссякает. Скоро я исчезну, Нами-я. Вернусь туда, откуда меня вытащили. В память. Нами вздохнула, коснувшись прохладного лепестка розы. Её взгляд стал мягким, материнским. — Жаль. Ты был таким милым, когда воровал мой кошелек. И таким злым, когда угрожал нам ножом. Знаешь, я рада, что увидела тебя таким. Прежде чем ты стал... тем, кто стоит на мостике. Подросток внезапно сделал шаг к ней. Он уже был почти одного роста с ней, его фигура стала стройной и гибкой, как у пантеры. Луффи, Зоро и остальные члены команды, занимавшиеся своими делами, замерли, интуитивно чувствуя накал момента. Взрослый Ло на мостике невольно сжал перила так, что дерево жалобно хрустнуло под пальцами в перчатках. *«Не делай этого, — мысленно взмолился он своему прошлому. — Не усложняй мне жизнь».* — Нами-я, — негромко произнес парень. В его голосе не было угрозы, только тихая, сосредоточенная искренность. — В моем времени... в моем настоящем... я никогда не знал женщин, которые не хотели бы меня убить, использовать или сдать дозору Мирового Правительства из-за пятен на коже. Меня касались только скальпели или палки. Ты первая, кто посмотрел на меня и увидел человека, а не ходячий труп. Не болезнь. Нами открыла рот, чтобы что-то ответить, подшутить или перевести всё в привычное русло, смягчить момент словами. Но не успела. Ло стремительно сократил расстояние. Его движения были лишены взрослой осторожности и расчета — это был порыв юноши, который впервые почувствовал тепло и не хотел его отпускать, боясь, что оно исчезнет вместе с ним. Он действовал инстинктивно, ведомый чувством признательности, которое распирало его грудь. Он нежно, но уверенно обхватил её лицо ладонями. Его пальцы, длинные и тонкие, всё еще отмеченные белыми пятнами, коснулись её теплой кожи. Контраст температур был ошеломляющим. Прежде чем Нами успела осознать происходящее, он притянул её к себе и запечатлел на её губах короткий, но невероятно искренний поцелуй. Это не был поцелуй опытного мужчины, требующий продолжения. Это была благодарность мальчика, который наконец-то нашел свой «Белый Город», где его не ненавидят. Это было прощание с жизнью, которую он мог бы прожить, если бы рядом были такие люди раньше. В этом прикосновении был вкус соленого моря, мандаринового мыла и надежды. На палубе воцарилась гробовая тишина. Даже чайки перестали кричать. Санджи, который как раз выходил с подносом свежевыжатых соков, замер в неестественной позе. Поднос выскользнул из его пальцев и с громким грохотом приземлился на палубу, стаканы покатились, обдавая всех апельсиновой жижей. — Э... э... э... — только и смог выдавить кок. Усопп и Чоппер стояли с открытыми ртами, их глаза вылезли из орбит. Чоппер тихо пискнул: «Он... он поцеловал её?» Луффи просто почесал затылок, наклонив голову набок, не совсем понимая, почему все так замерли. — А что такого? Они же друзья. Разве друзья не целуются? — ЭЙ! МЕЛКИЙ ГАД! — взревел Санджи, приходя в себя. Его лицо исказила гримаса чистой, дистиллированной ревности, глаза превратились в спиральки. Он воспламенился буквально и фигурально, нога вспыхнула огнем. — ОТПУСТИ НАМИ-САН! ТЫ ПОСМЕЛ ПРИКОСНУТЬСЯ К ЭТОМУ СОКРОВИЩУ СВОИМИ ЗАПЯТНАННЫМИ ЛАДОНЯМИ?! Я ТЕБЯ... Но Ло уже отстранился. Его тело начало мерцать, становясь прозрачным, как кварц острова Айримо. Края его фигуры расплывались, превращаясь в светящуюся пыль. Он улыбнулся — впервые не хищно, не оборонительно, а открыто, печально и светло. — Спасибо за суп, Нами-я, — прошептал он, и его голос звучал уже словно издалека, эхом разносясь по палубе. — И за то, что не побоялась. Помни... ты можешь изменить будущее. Даже для такого монстра, как я. Солнечный луч прошел сквозь него, ослепительно ярко вспыхнув. В следующую секунду на палубе остались только искры пыльцы, которые медленно оседали на доски корабля, смешиваясь с разлитым соком. Подросток исчез, вернувшись туда, откуда пришел — в глубины памяти взрослого Трафальгара, но уже измененный, исцеленный этим моментом. Нами стояла неподвижно, прижав пальцы к губам. Она чувствовала на коже холодный привкус соли и тонкий, неуловимый аромат мандаринового мыла, который остался после него. Её сердце бешено колотилось. Она медленно повернула голову к мостику, где стоял взрослый Ло. Тот выглядел так, будто готов был провалиться сквозь палубу прямо в кильсон. Он надвинул свою пятнистую шапку на самые глаза, пытаясь скрыть пунцовые щеки, которые горели ярче маяка. Его татуированные пальцы мелко дрожали на эфесе меча Китэцу. Он избегал смотреть на команду, сосредоточившись на горизонте с интенсивностью человека, пытающегося телекинезом раствориться в воздухе. — Траффи... — протянула Нами, и в её голосе уже не было шока. Там появилась хитрая, довольная улыбка, знакомая всем, кто когда-либо занимал у неё деньги. — А ты, оказывается, был тем еще романтиком в юности? Кто бы мог подумать, что под этой суровой курткой и маской «Хирурга Смерти» скрывается такой пылкий карманник. Поцелуй без спроса? Это стоит дополнительных процентов за лечение. — Заткнись, Нами-я! — рявкнул Ло, резко разворачиваясь на каблуках и уходя в сторону кают, стараясь идти максимально быстро, но достойно. — Это был не я! Это была магическая аномалия! Искажение временного потока! И вообще... у нас курс на следующий остров, занимайся навигацией, а не фантазиями! — Ой, да ладно тебе! — захохотал Луффи, прыгая вокруг него и пытаясь заглянуть под шапку. — Траффи, ты поцеловал Нами! Ты крутой! Санджи, смотри, Траффи круче тебя! Он сделал это быстрее! — Я ЕГО УБЬЮ! ДАЖЕ ЕСЛИ ОН УШЕЛ В ПРОШЛОЕ, Я НАЙДУ ЕГО ТАМ И УБЬЮ! — бесновался кок, за которым уже гнался Зоро, пытаясь успокоить его ударом ножен по голове, чтобы не разбудил спящих внизу. — Идиоты, — пробормотал Зоро, сплевывая. — Пусть парень покоится с миром, а не слушает твой визг. Хотя... признаю, ход смелый. Корабль уходил всё дальше в море, оставляя за кормой белую пену. Нами смотрела на букет в своих руках. Цветы не исчезли вместе с мальчиком. Они остались такими же твердыми, холодными и яркими, напоминая о том, что даже самые страшные воспоминания, самые темные периоды жизни можно превратить в нечто прекрасное. Она провела пальцем по граням кварцевой розы. — Даже для монстра, — тихо повторила она слова исчезнувшего мальчика. — Особенно для монстра. Ветер наполнил паруса, унося «Санни» к новым приключениям. А в каюте врача, на столе, рядом с медицинскими журналами, теперь стояла ваза с невозможными цветами — маленькое доказательство того, что сердце способно на чудо, если его просто... отогреть тарелкой супа и немного доброты.