Дело №1-511N/26

      Плотная вонь подгоревших дешёвых хот-догов, грязная плитка, одинокая посреди длиннющего шоссе заправка с протёкшей крышей и грустной выцветшей вывеской.       Гудок.       Марин поправляет помявшуюся, пропахшую дымом ветровку, зажав потрескавшимися губами сигарету. Щёлкает зажигалка.       Гудок.       Глубокая затяжка и виноватый взгляд в сторону кассира, у которого он мольбами (и пятихаткой) выпросил телефон на пару звонков.       Гудок.       Замызганные носы кед толкают камушек. Тот лениво перекатывается по пыльному асфальту, останавливается у колеса неприметной Киа Рио. Он уже скучает по своей девочке-порше.       Гу- — Да? — раздаётся низкий уставший голос. Марин улыбается уголком губ. — Привет, — здоровается и стряхивает пепел, опускающийся на асфальт и прилипающий к скинни-джинсам. — Привет, а кто это? У меня номер не записан, — спешит спросить он. — Это Марин. Мокану. Не знаю, помнишь ты меня ещё, — негромко отвечает он, оглянувшись на внимательно следящего за ним кассира. — От…? — Из NГУ, первый курс. Помнишь? — А-а-а… — тянет абонент. — Боже, Марин, это правда ты? Куда ты пропал? Что случилось? — Я всё расскажу позже, у меня тут… — почёсывает отросшую бороду. — Ограниченное время. Ты же всё ещё живёшь в N? — Да, а… — Сможешь приютить меня буквально на пару дней? Возвращаюсь. Ещё не нашёл съёмную квартиру, — в ответ — сомневающаяся тишина. — Пожалуйста, Аркаш, буквально на пару дней. — Хорошо, конечно, — соглашается он уже не так восторженно, но всё ещё заинтересованно. — Тебе продиктовать адрес? Или ты его знаешь? — Откуда? — усмехается Марин. — Ну мало ли… — с неуверенной улыбкой отвечает Аркаша. — Ты славился этим умением ещё в самом начале первого курса, — припоминает он. Марин, поддавшись всплывающим воспоминаниям, не сдерживает ностальгической улыбки, тушит сигарету о стену позади, бросает бычок на асфальт. — Так что, продиктуешь?

***

      Въезжая в тихий неприметный спальный район, Марин нехило удивляется: в голове Аркаша остался неугомонным, вечно носящимся по вечеринкам подростком. Он паркуется за дом от нужного, вытаскивает спортивную сумку, хлопает дверцей, поджигает очередную за сегодня сигарету и расслабленной походкой направляется к десятиэтажке.       Чистые, практически вылизанные улочки, приглушённый свет фонарей вдоль тонкой линии тротуара, тишина. Мозолистыми пальцами растирает окурок о металлическую крышку мусорки (даже та блестит), осматривается в поисках нужного подъезда и натыкается взглядом на застывший силуэт.       Какой взрослый, просто кошмар.       Сутулый, растерянный, в лёгких домашних штанишках и широкой футболке, с отросшей щетиной вдоль подбородка и челюсти, листает что-то в телефоне, даже не зная, насколько легко его взломать. — Эй, Аркаш, — окликает Марин, шагая в его сторону. Аркаша дёргается, отступает, но, различив в тени тихой улочки чужое лицо, не сдерживает шока.       Марин выглядит старше. Всё те же знакомые черты, только щетина темнее, строже, тяжелее ноша в тёмных карих, плечи шире, походка увереннее.       Аркаша еле его узнаёт. — Обалдеть, — оценивает его взглядом, — ты так изменился. — А ты всё такая же малышня, — усмехается Марин и крепко пожимает протянутую бледную руку. Аркаша, как и в былые времена, не сдерживает улыбки. — Я не ожидал, что ты так быстро доедешь, — неловко проводит вспотевшей ладонью по затылку он. Марин улыбается, склоняет голову, рассматривая морщинки у глаз, уставшие веснушки и худобу запястий. Аркаша, заметив дорожную сумку, спохватывается. — Пошли, там… Пошли, холодно уже.       Марин ничего не говорит на его неловкость, только следует в вылизанный до блеска подъезд. Внутри стойкий запах свежей краски, моющего средства и цветов, расставленных по всем возможным подоконникам. Карие привычно прослеживают местонахождение камер под потолком, пожарного выхода, кнопок лифта. Аркаша этого не замечает, нервно потряхивая связкой ключей. Двери лифта разъезжаются. Марин пропускает его вперёд. — Высоко живёшь, — замечает он, чтобы разбавить повисшие напряжение и неловкость. Аркаша кивает. — Чем выше живёшь, тем тише в квартире. — А ты домосед? — мягко вплетает Марин. — Много работаю просто, времени и сил не остаётся на семью, друзей, да и, в целом, людей, — бормочет он, потирая плечо. — Неожиданно, — фыркает Марин. Аркаша с интересом смотрит. — Ну, в универе ты был главным тусовщиком. Я бы даже сказал, заядлым. А теперь живёшь где-то на краю города, работаешь. — Да. Так жизнь сложилась, — пожимает плечами Аркаша, улыбается неуверенно. — А кем работаешь? — интересуется тихо, когда лифт останавливается на нужном этаже. — Адвокатом по уголовным делам, — легко отвечает он, открывая входную. — Проходи.       Марин оглядывает просторную прихожую: оливковые стены, минималистичный дизайн, дорогая качественная мебель, полупустые полки, которые могли бы означать, что Аркаша недавно переехал, но по слою пыли очевидно, что он просто живёт один. И не скучно ему тут одному? — Один живёшь? — тихо спрашивает, прозорливым взглядом осматривая проходы в другие комнаты. Скорее по привычке, чем с реальной целью. — Да, — кивает Аркаша и проходит на кухню. Марин, оставив сумку на полу, идёт за ним. — Вот, на днях думал собаку завести. Далматины нравятся очень. — Хорошенькие, да, — соглашается он в ответ и садится за высокую барную стойку (в отсутствие обычного стола). — Не тяжело так одному? — В смысле? — удивляется Аркаша: заданный вопрос — без жалости. — Ну, знаешь, — пожимает плечами Марин, — один живёшь, без девушки, весь в работе — звучит нелегко. — А, да нет, знаешь, привык уже, — отмахивается Аркаша и достаёт из полочки чай. — Будешь? Или у меня ещё есть кофе, там… если чего покрепче, то и пиво, и вино имеются. — Да у тебя целый бар, я смотрю, — подкалывает Марин. Аркаша неловко усмехается. — Давай чай. — Какой? Есть чёрный, зелёный, красный… — перебирает вкусы он. — На твой вкус. — Тогда зелёный, — бормочет он и ставит чайник. На кухне становится чуть спокойнее от шума нагревающейся воды. Плечи Аркаши расслабляются, пальцы вынимают пару пакетиков из полупустой коробки, на столе оказываются две кружки, обычные однотонные, без рисунка. — Я правда думал, что ты куда-то уехал. Типа, за границу, куда-то далеко, — тихо рассуждает он. Марин замечает выбившуюся кучеряшку, почёсывает щетину. — Ты же испарился просто. Один день первого курса ты жалуешься на препода, а другой — нет ни тебя, ни документов, ни следа. Ты же, блин, даже сообщения не оставил, не сказал ничего, просто исчез. — Да, было такое, — соглашается Марин, но ни слова больше. Аркаша вопросительно смотрит, ожидая объяснений. — Хорошая квартира, — говорит он вместо ответа. — Сам выбирал?       Аркаша фыркает. — Ага. Агенство нашло, я просто скинул им пожелания. Тогда вообще сил не было. — Работа? — Не только, — вздыхает Аркаша и заливает чай. Марин мельком оглядывает его пальцы: на безымянном правой руки серебрянное кольцо. — Развёлся недавно? — подмечает он, подтягивая к себе кружку за ушко. — Мгм, — кивает Аркаша, отодвигает стул, садится рядом. — А кольцо носишь…? — Для работы. Женатому адвокату доверяют больше, — грустно усмехается Аркаша. — А, может, сладкого чего к чаю? Или сахар? Дать тебе, я там… — снова спохватывается он. Марин касается чужого предплечья, останавливая. — Расслабься, — мягко наставляет он, и Аркаша успокаивается под уверенным взглядом карих. — Давно ты тут живёшь? — переводит тему он. Аркаша поджимает губы. — Пятый год. — Ого, — усмехается Марин, — да ты конспиратор лучше некоторых. — Пришлось, — улыбается Аркаша, пока давний знакомый сёрбает чай. — А ты где жил-то всё это время? — В разных местах. — В одной стране хоть?       Марин пожимает плечами. Аркаша выдыхает. — Ну да. — Что? — с лёгкой усмешкой. — Ничего, — качает головой Аркаша. — Ничего из тебя не вытянешь. — Ты же адвокат, — и отпивает, — должен уметь, — подмигивает. — Обычно люди сами говорят и даже вытягивать не приходится. — Люди говорят, когда им это нужно.       Аркаша смотрит прямо, прокручивает фразу в голове и вдруг просто кивает с понимающей улыбкой. — Ладно, не хочешь — не рассказывай.       Марин благодарно кивает в ответ и проводит ладонью по лицу. Аркаша замечает. — Долгая дорога? — Почти сутки. — Серьёзно? — Да. — Боже, тогда допиваем, душ и спать. — Можно и не «боже», а просто Марин, — усмехается он. Аркаша тихо посмеивается и смотрит осуждающе.

***

      Марин задерживается в ванной, выдыхает под горячей водой, расслабляющей плечи, смывает плотный запах дорожной пыли и дешёвых сигарет и замечает, что не оглядывается и чувствует себя странно безопасно. Когда он выходит, волосы прилипли ко лбу, а глаза закрываются на ходу. Аркаша уже разложил диван в гостиной, взбивает подушку и оборачивается на шум шагов. — Нормально тебе будет тут? — заботливо спрашивает. — Шикарно, — улыбается Марин устало, но довольно. — Перестань, — отмахивается Аркаша, уводит взгляд. — Не, ну правда, — склоняет голову он и продолжает: — После того, где я спал последние пару дней, это шестизвёздочный отель. — Настолько всё плохо? — морщится Аркаша, выключая общий свет — остаётся только приглушённый свет из кухни. — Да нормально, — отмахивается Марин. — Не впервой. — Надеюсь, я удосужусь чести узнать, что там за прошлое такое, — улыбается он грустно и отходит в проём. Марин в ответ приподнимает краешек губ и уже совсем сонный укутывается в прохладное свежее одеяло. — Отдыхай. Завтра уже поговорим.       Тихое «мгм» и шелест дают понять, что Марин уже всё: одним глазом тут, вторым спит. Аркаша ещё недолго смотрит на него, запрятавшегося в мягкую постель по самое не хочу, и в конце концов уходит к себе, оставив после только колебания воздуха.       Тишина.       Марин с уже закрытыми глазами прислушивается: поскрипывание кровати, видимо, в аркашиной спальне, щелчок лампы, монотонные завывания ветра за окном, снова скрип, шелест бумаг, напряжённый вздох — и в фоновом шуме он впервые не находит тревоги, выдыхает, покрепче прижимает к себе край одеяла и проваливается в сон.