Непонимание

Макс совсем не понимает, почему всем так нравится Шарль. Почему все по-доброму смеются с его акцента, почему поздравляют со вторым местом, почему отец поднимает его на плечи, когда тот победил. Макс не понимает. В редкие случаи, когда кто-то пытался поговорить с Максом, ему говорили, что его акцент звучит грубо и жестко. Когда Макс оказывался на втором месте, он уже знал, что его ждет дома, видя сердитый и строгий взгляд отца в толпе. Когда Макс побеждал, он слышал, что это то, что от него и ожидается. Макс не понимает, чем Шарль лучше. Макс даже не понимает, почему он сам считает, что Шарль в чем-то лучше. Может это его смазливая внешность. Может приветливый нрав (почему-то со всеми кроме Макса). Может то, как он смешно коверкает слова, когда не уверен, как сказать правильно. Или как его детское упрямство переплетается с настоящим спортсменским духом. Макс не знает. Он слишком юн, чтобы знать, что считать мальчика очаровательным неправильно. Он слишком юн, чтобы запрещать себе смотреть непозволительно долго на дурацкие растрепанные волосы Леклера. —————— Максу всего семнадцать лет в момент, когда он попадает в Формулу 1. Он совсем не понимает взгляда Леклера, когда тот узнает об этом. Он ожидал ненависти, зависти или даже презрения, но глаза монегаска выглядят очень странно. В них никакой враждебности, никакой злобы или обиды…только восхищение? Макс никогда еще так сильно не боролся с желанием протереть себе глаза. Шарль Леклер смотрит на него с восхищением и заметно пытается скрыть улыбку. У нидерландца закрадываются мысли, что он в жизни никого красивее этого болвана не видел. «Je n'ai jamais douté de toi.» — Шарль проговаривает, не разрывая зрительного контакта, будто хочет, чтобы Макс не просто услышал, а п о н я л. Ему хочется того, чего между ними было так мало все это время. Взаимопонимание. «Я надеюсь, что это что-то хорошее.» — Макс слишком смущен внезапным длительным взглядом на себя со стороны соперника. Он прекрасно понимает, что Шарль сказал что-то важное, что-то нужное, даже не зная языка. «Надейся, mon chéri.» Макс не понимает, почему он чувствует себя так, как чувствует. Он не понимает, почему при первой же возможности бежит в туалет, чтобы умыться ледяной водой, потому что он горит. Он не понимает, почему хочет еще годик провести колесо к колесу с Шарлем. ——————— Первый год в Формуле 1 проходит не без падений. Особенно, учитывая что Макс, по сути своей, квинтэссенция исключений из правил и чего-то неправильного. Сын небезызвестного гонщика в прошлом, мальчик, перескочивший из ф3 сразу в ф1, а упоминать, что первый свой сезон он проводит не имея водительских прав даже не стоит. Он пытается сконцентрироваться. Он всю свою жизнь думал, что для него это не проблема. Его проблема, в данный момент, находится в Формуле 3, и убивает Макса каждый божий раз, когда светит своим лицом в камеру. Нидерландец уже готов сравнить себя с Хатико по двум причинам: он также долго и терпеливо ждет, когда придет его человек, и второе, что он скоро начнет выть как собака. У Макса тренировка, квалификация или даже гонка, а на подкорке только «mon chéri» от его соперника. Да, не проходит и десяти лет, как он что-то понимает. Но не без помощи позднего пубертата. В момент когда он просыпается с таким стояком, что даже больно, от абсолютно неприемлемого сна с Шарлем, отрицать становится сложно. Макс впервые понимает. Он проебался. Очень сильно. ——————— Второй год в Формуле проходит плодотворнее. Теперь в паддоке к нему относятся спокойно и даже с уважением. Макс, не без усилий, удерживает внимание на трассе во время гонок, и даже показывает первые результаты, привлекая к себе все больше внимания. Теперь в свободное время он смотрит ф2. Шарль сияет, а Макс влюбленными глазами отражает этот блеск с экрана. С самого детства, он знал, что если пробьется в Формулу, значит и Шарль тоже. Но наблюдать, как это и правда происходит не сравниться ни с какими бабочками в животе. Макс чувствует себя так, будто пытается переварить сталь. Он понимает, что скучает. Он ждет и боится момента, когда они снова окажутся на одной трассе. Он ждет и боится встречи с Леклером. Не с маленьким мальчиком с горящими зелеными глазами, а с выросшим, устремленным юным чемпионом, на которого у Макса стоит просто нещадно. Он знает, что Шарль будет здесь уже в следующем году. ——————— И Шарль и правда здесь. Смотрит на все происходящее этими своими большими блестящими глазами. По крайне мере это то, что Макс видит из-за углов, пока прячется от страшного зверя под номером шестнадцать. Он не знает, что делать. Сделать вид, что они друзья детства? Сделать вид, что они впервые видятся? Дернуть за косичку? Макс думает, что это просто пиздец. Половина сезона проходит в попытках взять себя в руки и очень неловким рукопожатием с коротким поздравлением. Что самое страшное, она проходит так только для Макса, потому что Шарль, судя по всему, не видит никаких проблем в их отношениях. Совершенно спокойно дежурно улыбается при приветствиях, хлопает по плечу или жмет руку при победе, блокирует дорогу на квалификации, а после абсолютно непринужденно отпускает комплимент о хорошем вождении. Макс думал, что начал что-то понимать. Макс осознает, что н и х у я не понимает. Макс понимает еще меньше, когда неловкое объятие за талию становится слишком долгим. Когда рука спускается по спине, при щелчке фотоаппарата, означающего, что пора расходиться по своим командам. Когда Шарль начинает часто мелькать мимо паддока Редбулла. Когда Шарль ведет себя, блять, как Шарль. А Шарлю все предельно ясно и неприлично весело. «Это все за победы на картинге.» - он оправдывает у себя в голове, «это все за то, что я жду слишком долго.». Становится не так весело, когда напряжение в воздухе уже настолько большое, что остальным пилотам сложно стоять рядом. Когда в сетях появляется незамысловатый хэштег: «#lestappenisreal». Эти мнимые догонялки продолжаются еще два сезона, и Шарль больше не может. Ну правда не может. Он не может смотреть на эти тупые растрепанные волосы Макса, на эти тупые и самые красивые глаза в его жизни. А его спина? Шарль человек большой и стальной выдержки, но это уже становится похоже на экзекуцию. И он не выдерживает. И он не знает, что делать. Он не знает, что он делает, когда зажимает молодого чемпиона в туалете. Когда начинает целовать с такой жадностью, что хуеет сам, что так может. Шарль понимает, что этот момент стоил каждой секунды ожиданий, когда Макс целует в ответ. Когда он жадно глотает воздух в перерывах. Когда руками исследует каждый доступный участок кожи. Шарль дождался. Макс понимает. Он понимает, что сегодня они поедут домой вместе, и будут очень долго разговаривать. И целоваться. И опять разговаривать. Макс понимает, что любит. И дурацкий акцент монегаска, и ужасно красивое, смазливое лицо, и манеру общению, эту идиотскую (только с ним). Они ужасно нехотя отрываются друг от друга, и все, что могут сказать — это «пиздец» в унисон. И еще минуту смеяться с этого. Шарль почти постарел, пока ждал, а Макс, почти сошел с ума, пока пытался понять. Но они не могли иначе, кто угодно, но не они. Они закалены на соперничество, на язвительные комментарии, на подмигивание в самые неправильные моменты. ——————— Они лежат в кровати комнаты первого попавшегося хорошего отеля, и много думают. Наслаждаются моментом, которого ждали всю юность, пока тишина не нарушается тихим: «Шарль.». На что Ферстаппен получает скромное: «М?» «Мы теперь, типо, встречаемся?» «Мы лежим без трусов в одной кровати, скажи мне, что ты шутишь.»