Глава 1: Часть 3
20 марта 2026 г., 17:10
***
Весна в тот год пришла резко и влажно. Воздух пах талым снегом и грязью. — Пойдём на площадь! — заявила Вельвира однажды утром, и в её голосе звенел азарт. — Там народное гулянье, по случаю… ну, в общем, по случаю. В первый раз за год выйдешь в свет, слепая! Лиора не могла отказать. Она надела простое платье, Вельвира — что-то лёгкое и шелковистое, что часто шуршало. Они вышли. Город оглушил Лиору. Она думала, что знает все звуки Ноксуса из окна таверны, но оказалось, нет. Здесь был гул тысяч голосов, рёв толпы, давящий со всех сторон. Вельвира вела её под руку, выкрикивая истории о спасённых кошках и найденных гнёздах. Лиора улыбалась, считая это милой болтовнёй для прикрытия шума. — При-шли! — Вельвира почти прокричала ей в ухо и прижала её спиной к прохладной каменной стене. — Народу! А пьяных-то! Всех бы к нам! — Так очаруй их и веди, как стадо, — усмехнулась Лиора. — Стой тут! Принесу чего перекусить! — Каблуки застучали, удаляясь. Лиора осталась одна у стены. Перед ней бушевало море звуков: дикий смех, пьяные песни, топот плясок. «Середина дня, а уже гудят как в полночь», — подумала она. И вдруг — новый звук. Пронзительный, каркающий. Не один, а десятки. Вороны. Они слетелись на площадь, их крики врезались в людской гам, создавая жутковатый диссонанс. Вельвира вернулась быстро. От неё пахло крепким сидром, но в руках ничего не было. — Всё растащили, — бодро соврала она. — Ничего, потанцуем на голодный желудок! Их подхватила волна всеобщего веселья. Лиору закружили, она смеялась, чувствуя ритм через вибрацию земли и хватку руки подруги. Она пела, и её голос терялся в общем хоре. На миг она забыла, кто она и где. Была просто частью шумного, живого целого. И в этот миг всё оборвалось. Медный рёв трубы прорезал воздух, холодный и властный. Толпа замерла на месте, как по команде. Затем грянуло единое, рвущее глотки: — СЛАВА ИМПЕРИИ!!! Веселье было срезано, как ножом. Наступила звенящая тишина, в которой лишь каркали вороны, и этот звук теперь казался зловещим. Лиора замерла, сердце колотилось где-то в горле. — Что… что случилось? — прошептала она, хватая Вельвиру за руку. — Тише! — та отрезала с непривычной жёсткостью. — Сама пытаюсь понять. Потом снова заговорили люди — но это был уже не радостный гул, а приглушённое, тревожное бормотание. И вдруг — кар! — один ворон, самый громкий, заткнул всю стаю. И в наступившей немой паузе раздался чистый, высокий женский голос откуда-то впереди, над толпой: — Я всегда была предана Империи! И пусть небо будет тому свидетелем! Что-то лёгкое и цепкое село Лиоре на плечо. Перья, клюв. Ворон. — Не двигайся, — прошипела Вельвира, и её пальцы впились Лиоре в запястье. — Стой смирно. Голос девушки снова взмыл вверх, истеричный и надрывный: — Молю небеса, одарите чудом этих людей! Во имя Империи, во имя правды, что скользит из моих уст! Тишина. Абсолютная. Даже вороны молчали. И тогда раздался звук. Тупой, влажный, костный ХРУСТ. Звук, после которого не может быть ничего. — Ну как вам её чудо? Мерзкая крыса! Сдохла, как и заслужила! — мужской голос, полный грубой торжественности, взорвал площадь. И толпа взревела. Не весельем, а чем-то первобытным, кровавым. Ликованием охотников, загнавших зверя. Ворон на плече Лиоры каркнул — прямо в её ухо — и взмыл в небо. И в этот миг в её голове что-то лопнуло. Звон в ушах перешёл в белоснежную, режущую боль, которая пронзила череп насквозь. Она вскрикнула, вжав ладони в виски, и отшатнулась назад. Спиной наткнулась на чьё-то твёрдое тело. В испуге она дёрнулась, руки сорвались с головы, веки распахнулись. И она увидела. Сначала лишь ослепительную, белую ВСПЫШКУ, боль от которой была физической, как удар. Мир взорвался светом, формами, цветами — хаосом, не имеющим смысла. Потом боль отхлынула на секунду, и взгляд, сам по себе, выхватил из мельтешения толпы на другой стороне площади… плаху. И на ней… фигуру без головы. И что-то тёмное, круглое, лежащее в соломе. Это была не картина. Это было насилие, ворвавшееся прямо в её сознание через новый, предательский канал. Кишки сжались в тугой узел. Горло перехватило. «Нет. Нет. Нет! Нет! НЕТ!» — завывало что-то внутри. «Верни темноту! Верни тишину! Я не хочу этого видеть!» Но зрение не отступало. Оно, наоборот, прояснялось с ледяной, беспощадной чёткостью. Она видела лица вокруг — искажённые восторгом, злобой, любопытством. Видела брызги на дереве плахи. Видела, как кто-то в толпе, в сером балахоне, резко обернулся и на миг ей показалось, будто мелькнул нечеловеческий, сиреневый отсвет — взгляд, устремлённый прямо на неё. И вместе с болью в грудь хлынуло тепло. Но сознание, перегруженное ужасом, не зацепилось за это. Её вырвало. Прямо на землю, на свои новые туфли. Потом начались рыдания — сухие, надрывные, без слёз, потому что слёзы уже текли ручьями, смешиваясь со слюной и желчью. Она скребла ладонями по глазам, пытаясь вырвать эту проклятую способность, выковырять её. «Отвратительно! Люди отвратительны! Этот мир — гнилой, кровавый, лживый!» Весь свет, о котором ей пели мать и сестра, рассыпался в прах, показав свою изнаночную, грязную сторону в первый же миг прозрения. Сильные руки вцепились в неё. Вельвира. Её красивое лицо было бледным и жёстким. — Тихо! — её голос прозвучал как удар хлыста. — Тихо, или нас обеих затопчут! Она потащила Лиору, безжалостно расталкивая толпу. Лиора не сопротивлялась. Она плыла в этом кошмаре наяву, где каждый цвет, каждый контур кричал о только что увиденной смерти. Они неслись по улицам, и Лиора видела всё: кривые переулки, злобные лица горожан, брошенную на мостовой игрушку — всё это было теперь частью того же мерзкого спектакля. В таверне было пусто и тихо. Вельвира втащила её в комнату, швырнула на пол и тут же окатила ушатом ледяной воды. Лиора забилась в истерике. — Руки! Дай сюда руки! — Вельвира, стиснув зубы, связала ей запястья тряпкой, чтобы та не могла дотянуться до глаз. — Лежи. Очухайся. Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке. Лиора лежала на мокром полу, трясясь в немом рыдании. Боль в глазах утихла, сменившись леденящей, всепроникающей ясностью. Она видела потолок. Трещины на нём. Пыль, кружащую в луче света из окна. Каждая деталь была гвоздём, вбиваемым в крышку гроба её старого, тёмного, но безопасного мира. Она видела. И это было худшим проклятием, которое только могло с ней случиться. Потому что теперь ей было некуда спрятаться от этого мира. От смерти, что снова настигла её, как тогда, в долине.***
Несколько дней Лиора провела в полной прострации. Не ела, лишь изредка пила воду, которую кто-то молча ставил у двери. Она сидела на кровати и смотрела. Не потому что хотела, а потому что не могла остановиться. Её новый, предательский орган чувств работал без перерыва, впитывая всё: трещину на потолке, пляску пылинок в луче света, тень от дверной ручки. Это не было любованием. Это было принудительным изучением тюрьмы, в которую её неожиданно заключили. Она ковыряла взглядом каждую щель, как раскалённой спицей, будто надеялась найти в них выход обратно, в тихую, безопасную темноту. За дверью она слышала тяжёлые шаги Густава. Он подходил, замирал, слышалось его сопение, но он не решался войти. Эта нерешительность, идущая от обычно такого решительного человека, была красноречивее любых слов. Дверь вышибли с плеча. Это не Густав, а Вельвира ворвалась вместе с потоком света, звуков и запахов из коридора. — Всё, конец этому цирку! — её голос резанул, как лезвие. — Если сейчас же не встанешь, не умоешься и не поешь, клянусь, я сама вышвырну твою тощую задницу на улицу! Пусть стражники полюбуются на их новую зрячую уродину! И в этот миг паника Лиоры отступила перед шоком от нового впечатления. Она впервые видела Вельвиру. Раньше это был лишь голос, запах духов, уверенная хватка руки. А теперь… теперь это была картина. Изящные, но сильные руки, тонкая талия, длинные ноги в лёгких сандалиях. Лицо — не просто «красивое», а живое: круглые, мягкие щёки с румянцем, пухлые, сочные губы, соблазнительно приподнятые в уголках, острый, дерзкий подбородок. А глаза… Глаза цвета полированного ореха, яркие и хитрые, с густыми ресницами. И всё это венчалось пышной копной волос цвета спелой пшеницы. Мысль пролетела настойчиво и глупо: «Красавица. Настоящая красавица». За её спиной виднелся Густав. Лиора впервые видела и его лицо. Он оказался… обычным. Ниже Вельвиры, с редкой седой бородой и лысеющей макушкой. Полноватый, с грустными глазами в морщинках, круглым носом и щеками, обветренными таверным жаром. Он не входил, а как бы прислонялся к косяку, занимая собой всё пространство двери, — его привычная, неосознанная поза хозяина и защитника. И от этого контраста — ослепительной Вельвиры и обыденного, уставшего Густава — по глазам Лиоры покатились слёзы. Не от света, а от внезапной, удушающей тоски. Теперь, когда она могла бы увидеть лица матери, отца, сестры… их, скорее всего, не было в живых. Её дар оказался запоздалым и ненужным. Вельвира, увидев слёзы, смягчилась. Она села на край кровати, и её пальцы, изящные и ловкие, легли на запястья Лиоры. — Вот и хорошо. Плачешь — значит, живая. А то лежишь как мешок с костями. Их вдвоём отвели в крошечную ванную комнату в дальнем конце коридора. Густав удалился, ворча что-то насчёт «испорченной воды». Вельвира осталась. Она помогала Лиоре мыться, и тот час был самым странным в её новой жизни. Она разглядывала свои руки: кожу, форму пальцев, пёрышки на запястьях — чёрные с таинственным синим отливом, которые она раньше только чувствовала. Она видела, как вода стекает по её телу, и это было одновременно отвратительно и завораживающе. Вельвира, наблюдая за её осторожным, детским удивлением, тихо посмеивалась. Потом было маленькое, затуманенное паром зеркальце. Лиора замерла перед ним. Там было лицо. Чужое. Бледное, с тёмными кругами под глазами, с тонкими бровями и широко распахнутыми глазами неопределённого серо-голубого цвета. В них не было мудрости или радости — лишь растерянность и следы недавнего ужаса. Волосы, тёмные и спутанные, падали на плечи. Она робко потянулась к лицу и замерла. Её внимание впервые зацепилось за перья не только на руках, но и на лице. Это было неприятное чувство. Лиора осторожно коснулась перьев на левом запястье. В детстве она ненавидела их — прятала под длинными рукавами даже летом, когда другие дети бегали по пояс раздетыми. Мать не ругала, только гладила по голове и говорила: «Когда-нибудь ты поймёшь, зачем они тебе». — Когда-нибудь, — повторила Лиора вслух. Голос прозвучал глухо. Она ждала более 20 лет. Никакого «зачем» не появилось. Только вопросы. — В твоих глазах читается детская радость, — сказала Вельвира, поправляя ей прядь. — Пусть ты сама этого пока не понимаешь. Но Лиора была уверена: это не радость. Это шок. Она не обязана любить этот новый, жестокий способ видеть мир. Но, кажется, выбора у неё нет.***
Время утекло незаметно, унося с собой остроту первого шока. Оно заменило её настойчивой, ежедневной работой по адаптации. Лиора училась заново. Читать и писать под менторством Вельвиры оказалось каторгой. Буквы прыгали перед глазами, сливались, не желая складываться в знакомые звуки. Она ловила себя на том, что в момент раздражения закрывала глаза и водила пальцами по выпуклым буквам, пытаясь вспомнить старый, тактильный способ обучения, которого у неё не было. Зрение оказалось ненадёжным и обманчивым. Но были и победы. Она научилась определять время по положению солнца на стене её комнаты (хотя внутренние часы по-прежнему были точнее). Она могла прочитать простую вывеску или объявление на столбе, правда, шевеля губами. Густав и Вельвира постепенно отступили, перестав опекать каждый её шаг. Это было облегчением и… новой тревогой. Кто-то в толпе смотрел на неё. Кто-то в сером. Она почти забыла об этом в тяжести первых дней. Но иногда, оставаясь одна, ловила себя на мысли: зачем? Был ли тот взгляд причастен к её исцелению? Почему он или она выбрал именно этот миг, чтобы подарить ей свет? Ответа не было. И Лиора перестала задавать вопрос. Она стала выходить в город. Сначала с Вельвирой, потом одна. Прогулки были испытанием. Она доверяла слуху больше, чем глазам. Шум толпы, эхо от стен, скрип повозок — эта звуковая карта города была для неё родной и честной. А глаза показывали слишком много: грязь в переулках, безучастные или злые лица, нищих в тенях. Иногда, когда толпа напирала или кто-то слишком пристально смотрел, она инстинктивно прикрывала глаза, делая несколько шагов наугад, полагаясь на память и слух, как делала раньше. Это был её тайный, непонятный для других ритуал безопасности. Она начала зарабатывать. По-настоящему. Отдала долг Густаву. Купила себе кожаные браслеты, расшитые мелким бисером. Они красиво блестели и, что важнее, полностью скрывали перья на запястьях. Не грубые тряпки, а украшение. Это был не просто аксессуар, теперь она могла скрывать свою инаковость с изяществом, а не со страхом. Она менялась. Экспериментировала с травами для волос (получился странный медный оттенок), пыталась подрисовывать глаза сажей. Она стала актрисой в маленьком театре таверны. Наблюдала за гостями: за напыщенным чиновником, за тоскующим солдатом, за вкрадчивым торговцем — и потом, в тишине, перед зеркалом, копировала их выражения, их манеры. Это была полезная игра: понять, как устроена маска, чтобы самой научиться её носить. Однажды Густав предложил новую забаву для гостей: «Угадай, кого покажет наша Лиора!». Она стояла в центре зала и молча, лишь мимикой и позой, изображала то пьяного купца, то уставшую служанку, то самого Густава, сердито считающего монеты. Таверна хохотала. Это был успех. Это была власть — пусть и крошечная, над этим миром, который так жестоко её принял. И только Вельвира, стоя в стороне с кружкой в руках, смотрела на неё недобрым взглядом. В её глазах, обычно таких насмешливых, читалась тревога. Она видела, как её «пташка», едва оперившись, начинает играть с огнём, не понимая, как быстро вспыхивают перья. Лиора же почти перестала думать о целительнице с сиреневой кожей. Зачем? Она была здорова. Новая, страшная цель — выжить и преуспеть — заслонила старую, наивную мечту. Иногда её посещали мысли стать писарем, ей нравилось разглядывать буквы, или лекарем… (чтобы понимать, как устроены эти хрупкие, болящие тела, которые она теперь видела). Она хотела выжать максимум из своего проклятого дара. Гости всё чаще просили её станцевать. Не так, как танцевали другие девушки, а её танец — странный, интуитивный, рождённый из памяти о ветре в степи и чувстве пространства, а не из пошлых ужимок. И они платили. Щедро. Она научилась капризничать, отказываться, заставляя цену расти. Девушки-официантки смеялись вместе с ней. А те, что работали в комнатах наверху, стали смотреть косо. Однажды дошло до драки — рыжеволосая Карла, прошипев «выскочка», попыталась её цапнуть. Лиора, не задумываясь, отвесила ей подзатыльник. Она не чувствовала вины. «Если я интересна — это не моя проблема. Это их слабость». Лишь иногда, по вечерам, когда в таверну заглядывали стражники, веселье стихало. Они не пили, не заигрывали с девушками. Они просто сидели, их глаза, словно щупы, медленно обшаривали помещение, задерживаясь на лицах, на вещах, на ней. В такие моменты Лиора отворачивалась и начинала мыть уже чистый бокал, ощущая на спине холодный, пристальный взгляд власти. И ей хотелось снова стать невидимой, слепой и никому не интересной пылинкой в углу. Но путь назад был отрезан. Оставалось только двигаться вперёд, в этот ослепительный, опасный и отвратительный мир, который она наконец-то могла видеть.***
Весна и лето пролетели в вихре нового опыта. Лиора не просто привыкла к зрению — она начала эксплуатировать его, как инструмент. Она стала замечать в себе странные особенности. В полутьме подсобки или на залитых лунным светом улицах люди словно не замечали её. Она могла замереть у стены, и взгляд проходящего стража скользил по ней, как по пустому месту. Во время шумных игр с девушками (редкие минуты беззаботности) она обнаружила, что может двигаться почти бесшумно, сливаясь с тенями, и подкрасться со спины к кому угодно. Это было не умение — свойство, глубокое и инстинктивное, как дыхание. Раньше, в слепоте, она не могла этого понять. Теперь это стало её тайным оружием. Однажды вечером Густав, хмурый и озабоченный, сунул ей в руки свёрток с печатью. — В квартал Аргос. Только в руки мастеру Хельму. Беги, не задерживайся. Она побежала. Не трусцой, а лёгкой, стремительной рысью, какой бегали в степи за отбившимся ягнёнком. Улицы мелькали, запахи смешивались, сердце билось ровно и сильно. Она вернулась так быстро, что Густав лишь поднял седые брови, пробормотав: «Ветер, что ли, в спину дул?». Вельвира, узнав, долго смотрела на неё. — Ты знаешь, пташка, — сказала она наконец, — у тебя в роду, поди, вастайская кровь. Ни один нормальный человек так не бегает. Лиора пожала плечами. Возможно. Она видела достаточно вастайцев — кочевников с зелёной или синей кожей, приторговывающих на рынках, — чтобы заметить сходство в строении сухожилий, в пластике движений. «Может, мать и правда…» — мелькнула мысль, но она отогнала её, как назойливую муху. Не сейчас. Потом. Эти способности были её. И в Ноксусе ценилось только то, что можно использовать.***
Тот вечер начинался с дурных предзнаменований. Стая воронов, чёрная и шумная, кружила над крышей «Обманчивого Оплота» с самого утра, словно чуя падаль. Их карканье било по нервам, распугивая суеверных гостей. Вельвира, обычно невозмутимая, металась как загнанная лань, её смех звучал фальшиво, а глаза бегали по углам. Работы не было, и Лиора устроилась за столиком в углу первого этажа с трофеем — потрёпанной записной книжкой, выкупленной у старого травника. Старик хотел отдать её даром, тронутый её интересом, но она настояла на оплате. «Любой труд должен быть оплачен» — одно из первых правил, усвоенных в Ноксусе. Чутьё её не подвело: среди рецептов и заметок были удивительно точные зарисовки растений. Она узнавала стебельки и соцветия, которые когда-то щупала в поле, и впервые видела их ликами. Это поглотило её целиком. Поэтому она не заметила, как в таверну вошёл человек. — Извините… леди. Мисс Вельвира здесь? — голос был хриплым, дрожащим, как сухой лист. Лиора вздрогнула, оторвавшись от страницы. Перед ней стоял скрюченный, болезненного вида мужчина в поношенном плаще. От него пахло лекарственными травами и страхом. — Вельвира? Кажется, она поднялась наверх, — ответила Лиора, стараясь звучать нейтрально. Она не хотела расстраивать бедолагу, но и не собиралась лезть в дела подруги, которая сегодня явно была не в духе. — Могу попросить её спуститься. Не желаете подождать за кружкой эля? Мужчина замотал головой, словно испугался самого предложения. — Нет-нет! Спасибо, я… я сам найду. Он заковылял к лестнице, двигаясь с неожиданной уверенностью, словно знал маршрут. Лиора проследила за ним взглядом. Он постучал в одну из дверей на втором этаже — ту самую, где обычно принимала клиентов Вельвира, — и скрылся за ней. И наступила тишина. Не рабочая, послеобеденная тишина, а гнетущая, густая. Вельвира, даже наедине с клиентом, обычно смеялась громко, её голос пробивался сквозь стены. Сейчас же не было слышно ничего. Лишь за окном продолжали каркать вороны. Беспокойство, острое и колючее, зашевелилось у Лиоры между перьев. Она отложила книгу и, пользуясь своей новой способностью сливаться с полутьмой, бесшумно поднялась по лестнице. Прильнула к двери. Из-за неё доносился не разговор, а скрежет пера по пергаменту. Быстрое, нервное. И ещё… тихие всхлипы. Мужчины? Или… Вельвиры? В этот момент с улицы донёсся сдержанный лязг доспехов. Лиора отпрянула от двери и, как тень, скользнула вниз. Она едва успела занять место за стойкой, когда дверь таверны распахнулась. Вошли стражники. Пятеро. Их взгляды, тяжёлые и подозрительные, медленно обшарили помещение. Один, с нашивкой сержанта, направился прямо к ней. Лиора почувствовала, как холодеют ладони. — Девушка. Лиора Саврос сейчас в таверне? Удар был настолько неожиданным, что на миг у неё перехватило дыхание. Саврос. Выдуманная фамилия, которую она сообщила лишь горстке людей: Густаву, Вельвире, двум-трём девушкам, с которыми делила кров. Кто смел? Кто посмел? — Извините, я… Лиора, да. Но не Саврос, — её собственный голос прозвучал неестественно высоко, с нервным смешком. — Не думаю, что у нас есть ещё одна девушка с таким именем. Взгляд сержанта стал прищуренным, изучающим. Он кивнул, и к нему подвели того самого тщедушного мужчину в дорогой, но мятой одежде. Торговый тип. — Это она? — спросил стражник. Торговец окинул Лиору беглым, презрительным взглядом. — Нет! Я же говорил — пышная блондинка, красавица. А эта… — он брезгливо сморщился. — Извините, но это определённо не она. «Какая наглость», — мелькнуло у Лиоры, но следом — волна облегчения. Она — полная противоположность искомой. Её не тронут. Стража, разочарованно переглянувшись, уже разворачивалась к выходу. И в этот миг в голове Лиоры всё встало на свои места. Пышная блондинка. Красавица. Знает выдуманную фамилию. Часто пропадает. Сегодня на взводе. Кусочки пазла сложились в портрет, от которого кровь отхлынула от лица. Они искали Вельвиру. И Вельвира, её подруга, защитница, учительница, прикрылась её именем. Подставила. Сделала её мишенью. Мысль ударила под дых, выбив воздух. Вельвира. Её Вельвира. Та, что вытащила её с площади. Та, что учила не замирать. Та, что смеялась над её перьями и называла «пташкой». Она прикрылась её именем. ЕЁ. Подставила под удар. Если бы торговец был слеп в своей ненависти, если бы он не присмотрелся — её бы сейчас волокли в повозку. Гнев плеснул в груди горячий, обжигающий. Но следом пришло другое: холодное, липкое, как трясина. Сомнение. А вдруг она не специально? Вдруг это ошибка? Вдруг она просто испугалась и ляпнула первое, что пришло в голову? Лиора вспомнила, как сама врала солдату в долине. Тогда ложь была спасением. Тогда она не предавала — она выживала. Но внутри, глубже стыда и сомнений, уже росло что-то другое. Чёткое, как удар колокола: «Она сделала меня мишенью. Знала или нет — неважно. Из-за неё я — мишень». И в этот момент ненависть в глазах торговца, ищущая жертву, отразилась в ней самой. Она посмотрела на лестницу, где скрылась Вельвира, и почувствовала, как что-то обрывается. Тепло, которое она позволяла себе чувствовать последние полтора года, схлопнулось в точку и исчезло. — Стойте! — голос вырвался сам, прежде чем мысль успела его остановить. Все обернулись. — Я… кажется, знаю, кого вы ищете. Вельвира. Она подходит под описание. Работает здесь. И… часто бывает замечена в странных делах. Лицо торговца исказилось ненавистью. — Где она? Эта дрянь должна ответить! — На втором этаже. Третья дверь. С ней мужчина, — отчеканила Лиора, глядя прямо в глаза сержанту. Внутри не было ни страха, ни жалости, только холодный расчёт. Двое стражников тяжело взбежали по лестнице. Остальные окружили выходы. Прошло несколько томительных минут. Потом сверху донёсся крик — женский, яростный и отчаянный. Звук борьбы. И вот они уже спускаются, ведя между собой Вельвиру. Её руки были скручены за спиной, рот зажат ладонью стража. Но её глаза… её глаза были прикованы к Лиоре. В них не было ни мольбы, ни удивления. Только ледяная, беспощадная ненависть, обещание расплаты, которое прожигало воздух. Лиора не отводила взгляда. Она проводила её до самого порога, наблюдая, как подругу грубо вталкивают в ожидающую повозку. В груди было пусто. Ни угрызений совести, ни торжества. Только ясность. Когда дверь захлопнулась, она медленно поднялась к себе в комнату. Села на кровать, глядя на свои руки в браслетах, скрывающих перья. В памяти всплыло лицо Вельвиры: смеющееся, уставшее, злое. И последнее — полное ненависти. «Она предала меня первой, прикрывшись моим именем», — думала Лиора, выстраивая оправдание, крепкое, как ноксианская сталь. «Она была против Империи. А я дала слово. Я выживу. Я буду на стороне силы. Это не предательство. Это — выбор. Правильный выбор». Она подошла к узкому окошку, за которым сгущались сумерки. Где-то там, в крепости, теперь была Вельвира. А здесь, в таверне, оставалась она. Лиора. Выжившая. Сделавшая выбор. — Я клянусь… — слова затихли в темноте. Лиора стояла у окна, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу. Во рту был привкус пыли и крови — или ей только казалось? Она не знала. Знала только одно: обратного пути нет.
