Muse

Где же ты делась, когда ты мне так нужна? Что же мне делать? В кого ты опять влюблена? Муза, ты слышишь, вернись, я все тебе прощу Я выучу пару новых аккордов

Нет, я сказал, вернись ко мне Не вырывайся, не говори мне нет Нет смысла бегать по кругу Ведь ты сама понимаешь Что мы созданы друг для друга

      Андреа всегда хотела писать. Не «попробовать», не «может быть когда-нибудь», не «если получится найти время». Писать было для неё чем-то настолько естественным, что она никогда даже не воспринимала это как выбор. Некоторые люди выбирают профессию, некоторые находят призвание, некоторые годами пытаются понять, чем хотят заниматься в жизни. Андреа же всегда знала ответ. Писать — как дышать, как существовать, как просыпаться по утрам и автоматически делать следующий вдох, не задумываясь о том, зачем он нужен. Иногда ей казалось, что если однажды забрать у неё слова, если лишить её возможности складывать мысли в предложения и превращать идеи в текст, лёгкие просто перестанут работать следом.       Она писала много, невероятно много, заполняя сначала дешёвые тетради с кривыми линиями, которые продавались возле касс супермаркетов, потом блокноты, затем файлы, папки, архивы, облачные хранилища и флешки, постепенно превращая собственную жизнь в бесконечное нагромождение текстов. Книги, статьи, колонки, заметки, случайные наблюдения, черновики, которые никто и никогда не прочитает, идеи, брошенные на середине абзаца, и целые главы, удалённые после нескольких недель работы, — всё это годами копилось вокруг неё, занимая всё больше места не только на жёстких дисках, но и в её голове.       Слова для Андреа всегда были похожи на пазл, только не на красивый пазл из коробки, где каждая деталь заранее знает своё место, а на огромную груду острых, грязных, неправильных обломков, из которых на первый взгляд невозможно собрать ничего цельного. И всё же именно это она умела делать лучше всего. Андреа Сакс каким-то образом находила между ними связи, замечала закономерности, соединяла несовместимое и выстраивала из хаоса картину, которую внезапно начинали видеть другие люди.       И когда это происходило, когда читатель вдруг замолкал посреди текста, когда кто-то писал в комментариях: «Чёрт… я никогда не думал об этом именно так», когда чужая мысль, столкнувшись с её словами, начинала двигаться в новом направлении, Андреа испытывала почти физическое удовольствие, словно позвоночник сам собой расправлялся, словно воздух становился легче, а мир, пусть всего на несколько секунд, делался немного честнее.       Университет она закончила. Диплом существовал, где-то лежал, вероятно даже аккуратно убранный в одну из коробок, но сама Андреа давно не помнила куда именно, потому что диплом значил для неё удивительно мало. Карьера не пришла к ней в виде красивого письма, не появилась благодаря счастливому совпадению и не была подарена кем-то влиятельным. Её никто не приглашал. Никто не ждал. Никто не освобождал для неё место. Она построила всё сама, буквально из ничего, из упрямства, злости, бессонных ночей, бесконечных правок и почти болезненного отказа признавать слово «невозможно» достаточной причиной для того, чтобы остановиться.       — Ты опять не спала? — однажды спросила Лили по телефону.       Тик.       Тик.       Тик.       — Я спала вчера.       — Когда?       Последовала короткая пауза.       — Утром.       — Андреа, утро не предназначено для сна.       — Для меня вполне предназначено.       Щёлк.       Щёлк.       Щёлк.       Слова лились так быстро, будто мозг был открытым краном. Её начали узнавать сначала тихо, потом всё громче.       — Это ведь вы написали колонку про судебное дело в Чикаго?       — Вы та самая Сакс?       — Можно фото?       Она улыбалась иногда. Не всегда, потому что чаще всего она просто… спешила.       Всегда.       Всегда куда-то: на интервью, на запись подкаста, на дискуссию, на лекцию, на ещё одну панель, на разговор о свободе слова, а разговор о правах женщин, на разговор о том, как система ломает людей.       Она говорила много и быстро, и когда она говорила — люди слушали, потому что в её голосе была не риторика, а ярость.       И правда.       И усталость.       И вера.       Её начали называть символом.       Символом свободы слова.       Символом равноправия.       Женщина, которая говорит.       Женщина, которая не боится.       Женщина, которая идёт напролом.       И при этом…       Андреа почти не спала.       Хроническая бессонница.       — Ваш мозг просто не отключается, — сказал врач.       — Отлично, — ответила Андреа.       Он не улыбнулся.       — Это не отлично.       — Для работы — вполне.       Сутки, двое или трое без сна.       Она писала, редактировала, переписывала, вычёркивала, писала снова.       Кофе. Ещё кофе. Потом вода иногда, если вспоминала.       Она забывала есть, пить и моргать и однажды её просто нашли на полу редакции. Ноутбук рядом, экран всё ещё открыт.       Файл назывался:       «черновик_8_последний_точно_последний_версия_финал.doc»       — Чёрт… — сказала коллега.       — Она дышит?       — Андреа?       Ноль реакции.       — Вызовите скорую.       Обезвоживание.       Истощение.       Недосып.       Врач смотрел на неё как на идиота.       — Вы понимаете, что могли умереть?       — От работы?       — Да.       Она пожала плечами.       — Было бы символично.       Он закрыл лицо руками.       Это повторилось ещё раз через восемь месяцев. На этот раз она отключилась прямо во время записи подкаста.       Ведущий потом сказал:       — Это был самый драматичный выпуск в истории канала.       Она рассмеялась и на следующий день снова работала, потому что работа имела смысл. Андреа верила в это.       Каждая статья — кирпич. Каждая колонка — удар. Каждая книга — трещина в стене. И если она будет бить достаточно долго… мир может измениться хоть немного.       Её мозг работал почти круглосуточно, как перегретый двигатель и когда тело наконец сдавалось, она глотала таблетки. Три, иногда четыре, иногда больше.       Врач прописал одну. Она принимала… сколько нужно.       — Ты знаешь, что это зависимость? — однажды сказал аптекарь.       — Я зависима от работы, — ответила Андреа. — Это хуже.       А потом произошёл срыв, просто однажды она перестала… функционировать.       Редактор позвонил.       — Где текст?       Тишина.       — Андреа?       Она сидела на полу кухни. Ноутбук перед ней. Экран белый. Курсор мигал. И она просто… не могла, пальцы не двигались, мозг не соединял слова, как будто внутри всё выгорело.       Три месяца в психиатрической клиника, где вокруг белые стен и тихие коридоры, где говорят люди с мягкими голосами.       — Вам нужно отдыхать.       — Вам нужно спать.       — Вам нужно остановиться.       Андреа кивала иногда, но чаще всего она писала на листках, салфетках или на обороте медицинских бланков.       — Вы должны отдыхать, — сказала одна из медсестёр.       — Я отдыхаю, — ответила Андреа, не поднимая головы.       — Это не отдых.       — Для меня — да.       Она планировала большое и невероятно громкое возвращение.       Статьи. Книга. Новая колонка. Новый проект. Новый бой.       Потому что мир всё ещё был сломан, а она ещё не закончила.       И именно тогда… появились они.       — Это поможет сосредоточиться.       — Это просто стимулятор.       — Все так делают.       Маленький белый пакетик на ладони.       Кто-то засмеялся.       — Для людей вроде тебя это вообще как витамин.       Андреа очень долго смотрела на него, потом сказала тихо:       — Мне нужно писать.       И взяла.

***

      Квартира пахла кофе, бумагой и чем-то химическим, что въедается в стены.       Андреа сидела за кухонным столом уже… она не знала сколько. Часы на стене тикали, но она перестала им верить.       День.       Ночь.       Ещё ночь.       Компьютер светился холодным прямоугольником. На экране — текст из строчек. Сотни строчек, некоторые из которых зачёркнуты, некоторые переписаны по десять раз, пальцы Андреа бегали по клавиатуре.       Стучали.       Стучали.       Стучали.       Потом резко остановились.       Она провела ладонью по лицу. Кожа горячая, липкая. Глаза режет.       — Чёрт… — пробормотала она.       На столе лежала дорожка белого порошка.       Она смотрела на неё долго.       — Я не буду… — тихо сказала она пустой кухне.       Она взяла свернутую купюру и наклонилась, через секунду дорожки уже не было. Андреа резко вдохнула и выпрямилась. Нос обожгло. Мозг словно вспыхнул лампой.       — Ладно… — прошептала она. — Просто… чтобы закончить.       Она снова повернулась к компьютеру и пальцы ударили по клавиатуре.       Стучали.       Стучали.       Стучали.       Слова лились быстрее, чем она успевала их осознавать. Она писала как одержимая, иногда ей казалось, что если она остановится — мир просто схлопнется. Телефон лежал на столе, на котором мелькали десятки пропущенных.       Мама.       Сестра.       Какой-то старый друг.       Она перевернула телефон экраном вниз.       — Потом.       Ей было всё равно.       Семья пыталась разговаривать с ней сначала мягко, потом настойчиво, потом зло. А потом перестала. Андреа не заметила, когда именно это произошло.       Она заметила только, что стало… тише и удобнее.       Через неделю появился алкоголь.       Сначала — бокал вина, потом бутылка, потом она просто начала пить прямо из горлышка, не отвлекаясь от текста.       — Это… — сказала она себе однажды, наливая ещё, — это не проблема.       Она посмотрела на таблетки.       — Это медицина. — Она хрипло засмеялась. — Всё под контролем.       Она проглотила две таблетки и запила их виски.       Через час комната начала немного плыть. Через два — мир стал… странно красивым.       И тогда она появилась.       Андреа сначала решила, что просто устала. Она подняла глаза от ноутбука и замерла.       На кухне кто-то сидел.       Спокойная, неподвижная и очень красивая женщина на другом конце стол с идеально уложенными светлыми волосами, с тонкой линией губ и голубые глаза. Она молча смотрела прямо на Андреа.       Андреа моргнула, но женщина не исчезла.       — …ладно, — тихо сказала Андреа.       Пауза.       — Я либо схожу с ума… либо у меня гости.       Женщина не ответила. Она просто очень внимательно смотрела.       Андреа медленно рассмеялась.       — Окей. Хорошо. Ладно.       Она снова посмотрела в экран, пальцы ударили по клавиатуре и внезапно текст пошёл намного легче. Она печатала, а краем глаза видела эту женщину. Та сидела, наблюдала и это… почему-то помогало.       На следующий день женщина снова была там на кухне, всё в той же позе и с тем же взглядом. Андреа поставила перед ней чашку кофе.       — Если ты галлюцинация, — сказала она, — у тебя всё равно должны быть манеры.       Женщина не взяла чашку.       Конечно.       Андреа смотрела на неё долго.       — Ты очень красивая, знаешь?       Тишина. Она пожала плечами.       — Ладно.       И снова начала писать.       Она дала ей имя через неделю.       — Миранда, — сказала Андреа, глядя на неё. — Тебе подходит.       Женщина не ответила, но имя… как будто приклеилось.       Теперь всё происходило по одному и тому же сценарию.       Наркотики.       Алкоголь.       Таблетки.       И потом…       Она.       Миранда сидела на кухне, смотрела на неё своими холодными голубыми глазами и Андреа работала всё также, часами, сутками, неделями.       — Ты понимаешь, что я делаю? — однажды спросила она.       Миранда смотрела.       — Конечно понимаешь.       Андреа улыбнулась.       — Ты же здесь именно поэтому.       Она работала до дрожи в пальцах, но боли в глазах, до того момента, когда тело начинало просто трястись от усталости, но если она поднимала голову… Миранда всё ещё была там и Андреа продолжала.       Иногда она пыталась с ней разговаривать.       — Ты ведь не настоящая.       Молчание.       — Я понимаю это.       Молчание.       — Но ты… всё равно здесь.       Миранда смотрела и этого было достаточно.       Проблема началась позже, когда Миранда начала… исчезать.       Сначала — на одну ночь.       Андреа сидела на кухне.       Белый порошок, алкоголь, таблетки, но стул напротив был пуст.       Она смотрела на него час.       Два.       — Где ты… — прошептала она.       Ничего.       Текст не шёл, пальцы зависали над клавиатурой, мозг был пуст.       Андреа трясло.       Она снова приняла наркотик, потом ещё и ещё и тогда… Миранда вернулась, как будто всё нормально.       Андреа выдохнула.       — Вот ты где.       Она улыбнулась.       — Я скучала.       Но со временем и это перестало работать.       Ей нужно было больше.       Больше порошка.       Больше алкоголя.       Больше таблеток.       Тело привыкало и мозг притуплялся, а Миранда приходила всё реже и однажды… она не пришла совсем.       Андреа сидела на полу кухни среди пустых бутылок и рассыпанных таблеток. Пальцы дрожали так сильно, что она не могла удержать зажигалку.       Стул напротив был пуст.       — Пожалуйста… — прошептала она.       Тишина.       — Миранда…       Голос сорвался.       — Вернись.       Ничего.       Она попыталась писать.       Открыла ноутбук, экран светился, курсор мигал и больше ничего. Голова всё равно была пустой, а пальцы бесполезными.       Андреа закрыла лицо руками.       Её трясло.       — Я не могу… — прошептала она. — Я не могу без тебя.       И тогда она посмотрела на шприц. Он страшным чужим грузом лежал на столе. Она долго на него смотрела, потом медленно взяла.       — Просто… чтобы ты вернулась.       Её голос был почти детским, сломанным.       — Пожалуйста.       Она закрыла глаза и впервые ввела иглу в вену, потому что ей была нужна только одна вещь.       Вернуть Миранду.

***

      Муза не вернулась. Андреа дала этому еще небольшой шанс.       Писательская тишина — как зимний сад. Ничего не растёт, но корни живы, поэтому в первый день она просто сидела за столом с открытым ноутбуком, где всё также на белом экране мигает курсор.       Мигает.       Мигает.       Мигает.       — Ладно… — сказала она тихо, будто кому-то рядом. — Мы немного подождём.       Но ждать оказалось некого. На третий день она уже не могла.       Кухня пахла холодным кофе и спиртом, на столе стояли кружки, стаканы, бутылки — как маленькая армия поражений. Андреа сидела на полу, прислонившись к шкафу, рука дрожала, пока она пыталась затянуть резинку выше локтя и долго искала вену.       — Просто чтобы успокоиться… — пробормотала она. — Ничего такого.       Игла вошла.       Она закрыла глаза.       Сначала пришла лёгкость, тело стало мягким, как ткань, но текст всё равно не пришёл.       Андреа открыла ноутбук, на котором всё было точно также.       Она рассмеялась сначала тихо, потом громче.       — Серьёзно? — сказала она пустой комнате. — Даже сейчас?       Она начала пить напитки посерьёзнее.       Не бокал вина вечером.       Нет.       Она пила так, как пьют люди, которым всё равно, прямо из бутылки, спирт, коньяк.       С утра.       С обеда.       Ночью.       Алкоголь смешивался с наркотиками. Наркотики — с бессонницей. А бессонница — с отчаянием.       Но работа всё равно стояла. Её книга — та самая, которую издатель ждал, — лежала мёртвым файлом.       Андреа пыталась писать: открывала документ, сидела, но пальцы зависали над клавиатурой. Иногда она печатала одно слово, потом второе. В итоге смотрела на них и стирала.       — Это мусор, — шептала она.       Удалить.       Белый экран.       Курсор.       Мигает.       Через неделю квартира начала выглядеть как место преступления. Книги валялись на полу, стеллажи перекосились, а стаканы липли к столу.       Андреа больше не выглядела как гениальный писатель. Она выглядела как человек, который тонет. Её волосы спутались, глаза налились красным, а под ними легли тёмные провалы. Она почти не ела, иногда вспоминая, что нужно, открывала холодильник и закрывала его.       — Потом… — бормотала она.       Потом не наступало, иногда она пыталась отвлечься.       Однажды привела домой кого-то.       Чужая женщина сидела на её диване.       — Ты писатель? — спросила она.       Андреа усмехнулась.       — Была.       Они пытались целоваться.       Андреа закрыла глаза и вдруг резко отстранилась.       — Нет.       — Что?       — Нет. Просто… нет.       Она провела рукой по лицу.       — Извини. Уходи.       Женщина ушла быстро, даже не обидевшись. Она поняла. Андреа осталась одна и тихо сказала:       — Потому что это не ты.       Первый раз она закричала ночью.       Она стояла на кухне, где пустая бутылка упала со стола и покатилась по полу, когда Андреа вдруг ударила кулаком по столешнице.       — МИРАНДА!       Тишина.       — Хватит, — прошептала она. — Вернись!       Никто не ответил.       Она засмеялась, потом снова ударила стол.       — Я знаю, что ты здесь!       Она ходила по кухне кругами.       — Ты же всегда приходила! Всегда!       Её голос сорвался.       — Я пишу для тебя!       Она закрыла лицо руками.       — Я люблю тебя…       Слова прозвучали тихо. Почти по-детски.       — Слышишь? Я люблю тебя!       Но Миранда не приходила ни ночью, ни днём, ни в наркотическом тумане, ни в алкогольной дымке.       Муза исчезла и Андреа начала сходить с ума. Она громила квартиру, стеллаж рухнул, бумаги рассыпались по полу.       Андреа пнула их.       — БЕСПОЛЕЗНО!       Она ударила стену несколько раз, потом ещё парочку и кожа на костяшках лопнула и кровь оставила тёмные пятна на обоях.       — Вернись! — кричала она. — Пожалуйста!       Она сползла на пол. Слёзы текли, смешиваясь со слизью и кровью из носа.       — Дай нам ещё шанс…       Её голос дрожал.       — Я буду писать лучше. Честно.       Тишина.       Только холодильник тихо гудел. Дни перестали отличаться. Тело перестало слушаться. Иногда она не могла дойти до ванной. Иногда забывала, когда последний раз пила. Иногда просто лежала на полу, глядя в потолок.       — Я умираю? — спросила она однажды.       Никто не ответил и она рассмеялась.       — Забавно.       Но она продолжала пытаться писать каждый день, даже когда руки дрожали и глаза не фокусировались.       Она открывала ноутбук.       Белый экран.       Курсор.       Мигает.       — Пожалуйста… — шептала она.       В один вечер она снова закричала.       — Я СДЕЛАЮ ВСЁ!       Она ударила себя кулаком в грудь.       — Слышишь?!       Слёзы текли по лицу.       — Всё! Только вернись!       Она упала на колени.       — Я не могу без тебя писать…       Пауза.       — Я не могу без тебя жить.       И правда была в том, что Андреа влюбилась, но не в человека, а в галлюцинацию. В голос своего воображения. В ту Миранду, которую придумала её голова и без неё мир перестал иметь смысл.       Когда её нашли, квартира была тихой. Ноутбук стоял на поломанном столе, экран был включён, белый документ, на котором курсор всё ещё мигал.       Последняя строка, которую она успела написать:       «Вернись.»       Больше ничего.       Андреа Сакс умерла от передозировки, но никто так и не понял — передозировки наркотиков, работы, или той нездоровой одержимости к призраку собственной музы.