Таллион

Илья Малинин - это истерзанные в кровь подушечки пальцев. Это гитарные струны, что под его давлением звучат громче, чем нужно. Это сгоревший от спичек кусок бумаги. Александра Трусова - это потушенная только что папироса. Это вечное ощущение кровавости, словно голову недавно дубинкой пробили. Это обрезанная фотография. Это необратимое участие во что бы то ни стало. Но объединяло их одно. Боль. Что в жилах уже не помещалась ничерта, что матом заставляла кричать, что предметы в номере раскидывала. Выход всегда находила, не задерживаясь внутри, проходила через вены, сосуды, кромку белья стороной обходила и давила. Сдавливала этот жестокий мир в единую тряпку. Илья клянется - все это не он. Обстоятельства. Обстоятельства битвы, вражды, паники внутри него - всего чего угодно. Скопление ебанутых частей его самого, что родилось из-за одного сплошного месива вокруг. Когда оры перекрикивают всех, когда свой голос не слышишь, когда никто тебя не слышит и лишь звук часов на фоне не даёт сойти с ума и оставляет понимание того что это реальный мир. Илья знает - до него никто не дойдет. Развернётся на полпути, стопу в воздухе держа, губы закусит и уйдет. Потому что кукла. Игрушка обычная, что внимание девочек-школьниц привлек образом уверенного мальчика, что на деле рассыпаться внутри готов. Кто уже сыпется, не в силах кусочки собрать, кто пропотел до внутренних органов: печень, почки, селезенка, легкие, сердце - все сломано в клочья и восстановлению не подлежит. Поглаживание по голове - галлюцинации чертовы. Видимо слишком много думал о предстоящем разговоре с мамой, что женские руки его в воображении нашли, что льющиеся капельки с щек стирают - не то пот, не то слезы. Чертов запах сигарет номер заполняет, заставляет дышать разучиться, задыхаться, не жить, умереть - нет, нет, нет. Что коньки с его нос стягивают - Илья дошёл так. Отель совмещенный с катком слишком манил. Там - носки все в крови, там косточка перевязанная почти что, там ужас, какой Александра последний раз видела в своём собственном олимпийском сезоне. Там шрамы и клочья, там ног нет - там кости голые и кожу словно выедали механически. Там - разгон, заход, мах, воздух, приземление. Техника что годами вырабатанная, жить не позволяющая обычно. Болезненные стоны, шлепки мужской руки по её бедру - невыносимо больно. Не от ног. От неё. - Съебись отсюда. Ты меня не слышишь? - шипит Малинин, окровавленной ногой толкая особь противоположного пола в живот, отметины на белой олимпийке оставляет. - Обработаю и уйду, истеричка, не переживай. Больно нужен мне. - флегматично выдаёт Трусова, даже бровью не ведёт. - Матери твоей обещала. Голову мне оторвет, не дай бог её сынишка до дома не доедет. - Я сказал: съебалась. Ты глухая? - Отъебись. Илья шикает, чувствуя боль в ноге, голову вниз опускает, глаза в слепой сырости открывает. Обрабатывает. Класс. Только не стопа там - просто остаток ноги, без сосудов, вен, ногтей, пальцев в конце концов. Ничего. - Да всё почти, успокойся. - Александра кожу в бинт оборачивает, плотно завязывает и неспеша поднимает голову. На него. Четко в лицо. Илья - ненависть, безумие, алчность, жадность, ужас. Илья не друг. Он не друг, с тех пор как подал знак про свои чувства, а в итоге лишь чувствовал френдзону. Прости. Нет. Пакости. Пакости.

Дрянь.

Помешательство. На ней. Она знает

Сукин сын.

- Ты же знаешь, если бы не твои родители, я не стояла сейчас здесь, а ты....валялся бы где нибудь. Или забыл кто тебя из сугробов пьяного вытаскивал в шестнадцать лет? Забыл кто до больницы доводил? М? - Уйди! Пустота. Крик. Помешательство. Безумие. Правда галюцинации - бинт на ноге жмет. Илья Малинин - Умопомешательство, невменяемость. Ногти в линию жизни - коротка. Мёртв.

***

Месяц спустя

Брови домиком сдвигаются. Глаза предательски закатываются. Бедра вперед поддаются, в чертовом желании, что само тело по физике выдаёт. Рваное дыхание - одно на двоих. Берёт. Без спроса. Не по своему желанию - по желанию его тела. Под кожу залезает, словно врач органы внутренние исследует - брехня. Плакать - единственный выход. Но тело громко кричит да, сигналы в мозг посылает, за рубашку хватается - пуговицы в разнобой. Неразборчивый удар об пол. - Видишь? Ты можешь говорить сколько угодно, что не хочешь, но нейроны в голове и рефлексы твоего тела не обмануть, детка. - Илья заныривает в неё пальцем, свободной рукой мокрые пряди с её лба отбрасывает. Детка - мразь чертова. Она за шею хватается, точку опоры найти пытается - лишь бы одну, чтобы окончательно не терятся под ним, как последняя сука. Лишь ненавидеть себя, ненавидеть и терпеть, терпеть, чувствуя фалангу за фалангой и губы до крови треская. Необратимость. Илья - факел, что яркой вспышкой в темном помещении разгорается. Александра - смешалась с основной толпой, чувствуя себя прогнутой под мальчика, кто мажет по ней одними только пальцами, дразнит, вынуждая гортанные восклицания не сдерживать. Подушечки пальцев до белизны жмут угол стола, дабы удерживаться, хотя бы как то. Затылок юноши - мешанина. Красные следы острых ногтей на коже. Стричься ближайшее время нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Слово что вокруг них крутится юлой, смешиваясь в общий вальс - поэтому можно. Ведь минус на минус даёт плюс. Ведь Саша вскрикивает, когда Илья в полную длину резко входит, шлепки кожи воспроизводит, заваливая её холодные лопатки на стол. Сволочь. Конченный. Кожа зудит, почти что вспыхивает под разгоряченными губами. Её, его - не имеет значение. Конгломерат. Соединение механическое - крошится, струится, в один сплошной гул превращается, когда губы от непрекращающихся стонов не имеют права закрыться и у юноши легкие прикусы - нос, скулы, подбородок. Фак. Прикрытые глаза. Грязные руки на лопатках, от которых Александра почему то позволяет себе выгибаться навстречу. Нетерпимость. - Тебе же нравится? Ну же.. Илья вбивается внутрь. Кричать, плакать, потом стонать, провалиться под обвалом его действий, потом рыдать, губы прикусывая и стоны глуша - больше, больше, больше. Больше адреналина. Больше грубости. Больше безбожных хватов за кожу, на которой его отпечатки пальцев остаются. Больше сбитого дыхания, что на грани прекращения. Б о л ь ш е. Александра Трусова - пепел. Развалили. Сломали. Растоптали. Чёртов огонь - теперь пепел. Она сама виновата. Сама позволила себе поджечь нового, который теперь против неё работает, заставляя чувствовать себя...слабой? - Перестань...медленнее...я не могу так.. - Ну-ну. Он не слушается. Он ещё ближе к себе за поясницу тянет, он ходуном тыкается, он не нежный, он - тварь. Эякулят - сука! Она грязная. Она в сперме, растекающейся вокруг. Она в нем. Он в ней. Они - друг дружка. Соитие. Блондинистые волосы - перемещиваются. Колтун их чувств. Скрип. Стук. Рык. Гул. Суматоха. Окситоцин, Дофамин, Тестостерон, Эстроген - в них. Перемешка. Кортизол на нуле. Гормоны - одновременность. Лопатки об холодную полость стола - вялость. Судорога в животе. Внутри. В ней. Первая нежность: поцелуй в мокрые волосы - у него такие же. - Ты мудак. Злоебучая биология. Маленькие частички уже бегут по маточным трубам, или стоит надеяться что судороги от секса их отгонят? - Не переживай. Таблетки в сумке. - Ты чертова сволочь, Илья Малинин. - Не ври. Тебе же нравится, правда? Нравится. Нравится. Нрави...? Секс для них - грубость, пот, влажность, шлепки, укусы - без зализываний, нежность - милисекундная. Их секс - не обязательство. Надобность тела. Снятие стресса. Пустота. Любовь? Расплата. Воздаяние подросткового зла. Кара. Спорт? Шутка. На прыжок заезд - спина об лед, гул, гам, колено трясётся - воспоминание. Ночь. Голубые глаза на трибунах, ехидная улыбка, собственническая рука на талии во время очередного шоу - он. - Мне тоже нравится эта песня. - Очередной раз при выходе какого-то спортсмена на лед. - Не приходи, когда мне плохо. Ухмылка. - Я тоже просил тебя об этом. - Ладони нагло гуляют по голой спине: ему не нужно даже залезать руками туда, куда не надо. Платье обо всем позаботилось. Голая спина, открытая шея, короткая юбка. - Я прихожу тогда, когда тебе плохо. Думаешь, ты нужна мне весёлая? Саша жмется под руками. Ближе спиной к его груди - стык. Стечение обстоятельств. На камеры - похуй давно. Абсолютно до лампочки. Пусть их обснимаются. - Это месть? Слюна во рту растекается. Громко в горле обратно пропадает. Сток. - Она самая, красотка. Они пропадают в холодном воздухе номера - оба знают, что скоро он будет разгорячен их телами и запахом секса повсюду. Необратимый таллион их жизни - око за око. Акт за акт.