Тортик с вишней

Он чувствует взгляд. Чужое внимание печет затылок, ползет горячей щекоткой по спине. Шаг, второй, третий. Олег старается ускориться, и сердце екает, отдавая в живот, когда он понимает, что его преследователь не отстает ни на миллиметр. Полутемный коридор мигает то одним светильником, то другим, поторапливая и подсказывая путь. Парень прибавляет еще ходу, и берет темп почти на грани с бегом. Пульс взлетает. Топот чужих ботинок все сильнее отдает в уши, подстегивает сорваться и побежать — уже плевать кто и что подумает. Еще чуть-чуть, быстрее, еще пара метров! Наконец Олег дергает за дверную ручку и вваливается в помещение, задыхаясь. Сзади щелкает шпингалет. Миг — и его хватают за руки и тащат назад. — Попался. Довольный шепот щекочет ему висок. Олег смеется и откидывает голову на чужое плечо. На этот жест Влад отвечает тем, что притискивает его к себе еще сильнее, поудобнее перехватив за талию. Они оба сейчас немного не в себе — разгоряченные от беготни, и друг от друга, вылитые школьники.  — Хотел сбежать от меня? — начинает он игриво — Стыдно стало?  — Стыдно? — выгибает бровь Шепс — Это еще за что? — Твой флирт с этой любовной кошелкой меня оскорбляет. — Опять ты за свое? — Олег делает вид, что недоволен. На самом у него щеки свело от того, что приходится сдерживать довольную улыбку. Он так старался на этом дубле, тщательно подбирая слова для комплиментов в адрес Оли. Заставлять ревновать Владика для него это приятное хобби, сродни спорту. Ревность Влада была уморительной и нередко заканчивалась горячим сексом, а Олег как раз очень соскучился за неделю. Стоит отметить, что работал этот трюк только в одну сторону, и стрелочка никогда не проворачивалась, ведь если начинал ревновать сам Шепс — заказывайте гроб. Но от него и в гробу не спрятаться, даже мертвого заебет своими обвинениями и подозрениями. Впрочем, обоих это вполне устраивало. Влад шарахался от любой девки или парня, и поводов давать не хотел, а Олег млел от его недовольных мурчаний на ухо, стоило ему пофлиртовать с кем-то другим. Иногда и вовсе специально своего Чери выводил, вот как сегодня. Если честно, Якубович ему вообще до фонаря, но бесить чернокнижника было до упоения приятно. Как здорово, что Шепс вовремя распознал этот рычаг давления, и теперь на каждый подъеб Владика у него есть козырь в рукаве. — И что же тебе не понравилось сегодня? — тихо тянет Олег, притираясь затылком к щетинистой щеке и поглубже вдыхая тяжелый маслянистый аромат духов.  — Бесит она меня. Сиськи выставила, как каравай. А ты сразу давай облизываться… — Влад до потешного обиженно сопит, совсем как маленький. Шепс закусывает губу, чтобы сдержать смех, и продолжает дергать тигра за усы: — А кто бы не облизывался? Отличные сиськи. — Мерзкие! — безапелляционно выдает Череватый, отчего медиум изумленно выдохнул: — Пфф. С каких пор для вчерашнего натурального натурала сиськи вдруг стали мерзкими?  — С той самой минуты, как ты начал на них пялиться. — Влад, — выдыхает Шепс с улыбкой, устав провоцировать — Не будь дебилом. Мне на нее плевать, ты же знаешь. — он прижимается к телу сзади еще сильнее, и по-кошачьи трется головой, стараясь придать больший вес своим словам. Ему верят сразу, гладят большим пальцем по щеке в ответ. В уютном молчании Олег проводит еще минутку, вот так — прижатый к теплому телу, укаченный после долгих съемок сильными руками. Но, к сожалению, это прекрасное тело продолжает открывать рот: — Блин, я так завелся, когда ты змею эту мацал — бубнит Влад ему на ухо, недвусмысленно прижимаясь сзади — Может, моего питона тоже потрогаешь? Шепс закатывает глаза, а потом смеется. Влад просто мастер по дурацким каламбурам, и отчего-то вдохновение на него накатывает именно в присутствии медиума. Вершиной своего творчества Череватый считал шутку, которую не уставал повторять: во время секса, он легонько стучал ему по груди и спрашивал «Олег Олегович, можно войти?». Олег недовольно откинул его руку лишь в первый раз, но потом все равно рассмеялся. И стало так легко. Чернокнижник обладал уникальным талантом — смешить его, и за это Шепс прощал ему многое. С Владом хотелось улыбаться. Весь он был яркий, лучистый, захватывающий пространство своей теплой аурой, похожей на маковое летнее поле. Лучик — так Олег называл его про себя, и никогда вслух, иначе этот долбан придумает очередную пошутейку, испортив всю нежность его порыва.  Вывернувшись из череватовского захвата, Олег плюхается в кресло лицом к нему. Влад тут же движется следом, как щенок на привязи, и садится на пол, удобно устроившись щекой на его колене. Беспокойные руки тут же находят пристанище на бедрах Олега, гладят и перебирают алую ткань брюк. По ехидной улыбочке и вздернутой брови Шепс понимает, что сейчас услышит очередной шедевральный комплимент: — Ты сегодня такой красивый, ну прямо тортик с вишней.  Бинго! Как всегда смешно и нелепо, но до чертиков приятно, до того правильно и хорошо, что Олег каждый раз забывал держать свою флегматичную мину и расплывался, как мороженка на солнце. Никто так больше не умел. Только Влад. Несмотря на свою внешность и толпы фанатов, Олежа был существом глубоко закомплексованным, считающим себя тяжелым, неловким, скучным, да и вообще каким-то косо скроенным. Но присутствие Влада, этого своенравного чудовища, в его жизни неожиданно заставило Олега познакомиться с другим собой, с тем самым Олегом, который мог быть смешливым, подвижным, и готовым на любую авантюру, и — о чудо! — он начинал нравится самому себе. Подсесть на эти ощущения было проще простого. От нотаций Сашки, который в приватных их разговорах именовал Влада не иначе как «придурок», медиум отмахивался, не лезь мол, сам разберусь. Отчего-то брат с самого начала настойчиво пытался его отговорить от этой интрижки, говорил, что Череватый человек бедовый и еще проявит себя, но Олег не особо ему верил. Это же Владик. Колдун, по его мнению, вообще был лапочка: чуткий и заботливый парень. Ну, пока не начинал чудить. Закономерно на две бочки меда, шла еще и канистра дегтя — Череватый, это вам не принц из сказки. Скорее уж Кощей, на которого каким-то чудом повелась своенравная Василиса. Если совсем по-честному, те, кто знал Владика чуть больше недели, и кого он пускал к себе ближе, чем на два метра, очень скоро начинали глубоко и многозначительно вздыхать, да и глазик у них периодически подергивался — у кого правый, у кого левый. Однако на практике оказалось, что со всеми его закидонами Олег вполне мог мириться. Такая вот магия. В своей голове он не хотел сравнивать их с двумя детальками пазла, которые идеально совпали, но все же огромный запас терпения к косякам друг друга навевал подобные слащавые метафоры. Короче, залип Олег. Втюрился, если хотите.  Но вслух пока не говорил, да и показывать лишний раз не хотел — зазнается еще. Ну как не любить этого обалдуя, который сейчас щекотно тычется лицом в его ляжку, а потом заглядывает в глаза так преданно, ласково. Олега от этой коленопреклонной позы и шального взгляда торкает. Он делает немыслимое — закидывает ногу на плечо Влада, безбожно пачкая своим ботинком «Прада» не менее дорогую рубашку на чужой спине. Тот даже не рыпается, и у Олега внутри шипит и пенится, словно шампанское, какое-то темное торжество. Чистоплюй Владик убил бы за свои шмотки любого другого, но Олегу — можно. Сладкое чувство азарта не раз уже подстегивало его прощупывать границы дозволенного, и когда Шепс понимал, что границы для него шире, чем для прочих, он испытывал такой кайф, какой испытывает человек, что смог приручить и приласкать дикую зверушку. И он смог. Потому что он особенный. Он купается в обожании Череватого, потому что особенный. Только в его руках, под его взглядом он чувствует себя настоящей звездой. Фанаты, девушки, слава — мало ему такого признания, Олег с детства жуткая жадина, и он хочет себе самый редкий, самый вкусный кусочек — любовь своего соперника, напрочь отбитого, сложного, яркого, уникального. И сейчас, когда Череватый льнет к его брюкам, словно большой пес, который только и ждет команды, чтобы наброситься, Олег чувствует триумф. Засуньте эту золотую руку куда подальше, рука Владика на его колене — вот настоящий приз!