Генрих Седьмой и законы притяжения

А на следующий день он пошёл в школу. И увидел Коула, которому позавчера признался в любви и за отказ назвал сволочью. Оскар стоял в дверном проёме кабинета физики, разрываясь между желанием войти и развернуться прямо сейчас. Коул сидел за столом и что-то писал. Он выглядел совершенно спокойным, словно ничего не произошло. — Оскар, здравствуй, — сказал он, слегка повернув голову к ученику. Оскар замер. Голос Коула звучал так же как всегда, спокойно и невозмутимо. — Здравствуй, — ответил он тихо. Он не мог смотреть в глаза учителю, и потому взгляд его прилип к ботинкам. "Наверное, надо извиниться". Но это было выше его сил. — Лерой тебя хвалил. Ты молодец, что постарался на уроке с ним. Оскар почувствовал, как щёки пылают. От похвалы Коула стало так хорошо, что он даже на секунду забыл про стыд. Ему хотелось услышать ещё. Ещё хоть один тёплый комментарий. — Я стараюсь, — ответил он растерянно. Больше в тот день Коул к нему не обращался. Оскар старался быть внимательным на уроке, хотя мысли его всё равно постоянно возвращались к Коулу. Оскар украдкой посматривал на него, замечая, как учитель сжимает ручку в красивых длинных пальцах, когда сосредоточен на решении задач. — Ты чего завис, записывай давай, — пихнул его локтём Лерой, который в начале урока внезапно сел рядом. Оскар встрепенулся. Он действительно задумался. — Да, записываю, — ответил он, возвращаясь к конспекту. Лерой сегодня вёл себя так, будто они приятели, хотя до вчерашнего дня они не общались. Оскар даже удивился, как легко у них получилось. Он и раньше замечал, что Лерой достаточно обаятелен, но обычно их общение ограничивалось просьбой дать запасную ручку. В этой школе Оскар учился всего год, поэтому друзей у него не было. Он никогда по этому поводу не переживал, потому что дружил с ребятами из футбольной секции, а ещё из старой школы. Но сейчас Оскар был благодарен. Это помогало отвлечься. Он сидел в столовой вместе с Лероем, ещё двумя ребятами из параллельного класса и парнем из класса младше. Парни увлеченно разговаривали об учёбе, играх, музыке, какие-то школьные истории вспомнились. Оскар сидел среди них тихо, слушая, но вмешиваться в беседу не спешил. Он просто наблюдал за всеми. Лерой время от времени бросал на него короткие взгляды, но Оскар старался игнорировать их. — Где сегодня встретимся для физики? — спросил Лерой, когда они направлялись в сторону класса. — У меня, у тебя или в библиотеке? Оскар усмехнулся. С одной стороны, идти куда-то далеко совсем не хотелось, с другой — ему не хотелось снова видеть Коула и было любопытно посмотреть, как Лерой живёт. — Лучше у тебя, — ответил он после короткой паузы. Лерой жил в квартире в пяти минутах от школы. Там было темно, на стенах висели какие-то чертежи, а книжный шкаф в коридоре был перегружен. — Вон там моя комната, — сказал Лерой и пошёл по коридору. Комната была покрыта плакатами с какими-то ме́хами и роботами так, что изначальный цвет стен не был виден. У наполовину прикрытого жалюзи окна стояла клетка с хомяком, пахло почему-то мятой и чем-то цитрусовым. Книг здесь было ещё больше. Оскар рассматривал плакаты на стенах. Он не ожидал, что у одноклассника настолько причудливый вкус. — Классная комната, — проговорил он, оглядывая её внимательнее и наклоняясь к хомяку. — Это Генрих Седьмой, — объявил Лерой. Оскар усмехнулся. — Почему Генрих Седьмой? — полюбопытствовал он. — Британский монарх? Никогда о нём не слышал. Почему ты назвал хомяка в его честь? Лерой рассмеялся. — Нет, не в его честь. Просто это уже мой седьмой хомяк. И все Генрихи. Оскар почувствовал как у него отвисла челюсть. — Седьмой? Сколько же они живут вообще? — вырвалось у него. — Два–три года. Только мама всегда приносила уже не молодых, она ветеринар. Оскар покачал головой. Он не представлял, как можно привязаться к существу, которое живёт всего два-три года. — Неужели не больно каждый раз прощаться? — спросил он задумчиво. — Больно. Но это напоминает, что все мы смертны, и на этой земле у нас каких-то жалких восемьдесят лет. Оскар посмотрел на Лероя удивлённо. Он бы никогда не подумал, что у одноклассника такие серьёзные мысли. — Ты что, часто думаешь о смерти? — спросил он тихо. Лерой широко улыбнулся. — Расслабься. Это не те мысли, которые должны пугать. Наоборот, меня это мотивирует жить ярче, больше делать и не тратить время на неприятных людей. Memento Mori. Слышал? Оскар медленно кивнул. Теперь Лерой казался ему ещё более интересным. — Это латынь, что-то про память о смерти... — пробормотал он. — А хомяки... Я сделал всё, чтобы их жизнь была счастливой. Оскар взглянул на большую просторную клетку, в которой тихо спала белая пушистая мордочка. Хомяк даже во сне казался умиротворённым. — Ты заботишься о них, — ответил Оскар. — Конечно. Они маленькие, нелепые, хрупкие. А ещё живые и абсолютно безобидные. Оскар посмотрел на Лероя пристально. Он видел, что тот серьёзно. Ему стало вдруг немного стыдно за свои мысли о том, что его одноклассник слишком легкомысленный. — Я бы не смог, — сказал он честно. — Привязываться к кому-то, зная, что скоро потеряешь. Лерой вздохнул. — Да, потеряю. Но Генрих Седьмой — самый молодой мой хомяк, ему всего семь месяцев. Он родился больным, его хотели усыпить, а мама выходила. По-моему, это довольно жизнеутверждающе. Оскар кивнул. Он понял, о чём говорил Лерой. Это действительно была утешительная мысль. — То есть тебе Генрих Седьмой должен быть благодарен, — усмехнувшись проговорил он. — Он ничего мне не должен. Это же хомяк! Они оба рассмеялись. — Ты забавный, — сказал он, разглядывая Лероя с интересом. Лерой улыбнулся, но Оскару показалось, что он был немного смущён. Лерой сел на кровать, а Оскар уселся рядом с ним. Между ними было расстояние шириной в ладонь. Они какое-то время молчали, но это молчание ни капли не было напряжённым. Лерой достал учебник, поставил второй стул к столу. Они стали разбирать закон Ома вместе. Теперь между ними не было недоверия и отторжения, и это помогало сконцентрироваться на учёбе. Оскар периодически посматривал на Лероя, невольно сравнивая его с Коулом. Различия были очевидны и бросались в глаза. Коул был очень правильным, Лерой же совсем нет. Коул был взрослым, высоким, элегантным. Лерой — небрежным, чуть ниже Оскара и вечно ходил в толстовке и джинсах. Но Оскар понял, что с последним ему комфортнее. Он чувствовал себя рядом с ним более раскрепощенно. "Нужно бы узнать его ориентацию до того, как влюблюсь", — мелькнула мысль. Что-то подсказывало, что Лерой вполне может быть геем. Но Оскар отмёл эту мысль. Влюбиться не в Коула? бред. Второй урок физики шёл веселее. Лерой явно горел темой и рассказал, как сжёг наногенератор. — Я хотел определить предельное напряжение. Оскару нравилось слушать Лероя. Он рассказывал увлечённо, глаза его горели. — А на нём разве не пишут? — спросил Оскар, наклонив голову. — Да мало ли что пишут, 14 вольт! Всё надо ставить под сомнение. Я, кстати, засёк напряжение гораздо выше, последний раз, когда я смотрел на вольтметр, показывало 22 вольта. И наногенератор сгорел. Оскар улыбнулся. — Всё ради науки, да? — Шаришь, — усмехнулся Лерой. — Разве нельзя было всё рассчитать теоретически? — спросил Оскар расслабленно, откинувшись на спинку стула. — Слишком много переменных, к тому же неизвестных. Откуда мне знать точный состав щёток, которые генерируют трение? Оскар усмехнулся, поджав губы. — А ты уверен, что тебе стоит ставить эксперименты, которые заканчиваются взрывом? — спросил он скептически. — Фе, да разве это взрыв? Так, хлопнуло и горелым запахло. Вот когда мы с отцом подожгли баклажку с парами бензина — вот это был взрыв! Оскар аж поперхнулся воздухом. — Что? Вы подожгли баклажку с парами бензина? Серьёзно? — Ну да. Папа просто хотел мне показать, почему нельзя ничего жечь в гараже. И продемонстрировал мне это в безопасных условиях. Оскар смотрел на него как на ненормального. — В безопасности? По-твоему, что-то поджигать — это про безопасность? — Это называется эксперимент в контролируемых условиях. Люди постоянно что-то поджигают: на праздники, на съёмках фильмов, ради шоу, ради науки. А мой отец — химик. Оскар покачал головой, не веря своим ушам. — То есть у тебя в семье нормально поджигать вещи и вообще взрывать их? Лерой рассмеялся. — Можно и так сказать. Оскар усмехнувшись покачал головой. — Ты странный, знаешь. — Знаю. Но мне нравится. Так веселее жить. Оскар посмотрел на него внимательно, не сводя с него взгляда. — Ясно. Пауза. — Кстати, Лерой, можно вопрос? — Ну? Оскар постарался казаться небрежным, но чувствовал, что сердце бешено бьётся внутри. — У тебя есть девушка?.. — Неа. Нет. А у тебя? — спросил ничуть не смущённый Лерой. Оскар покачал головой. Он ожидал такого ответа, но всё равно испытал облегчение. — Нет, у меня тоже нету. Я вообще... — он на секунду замолчал, но решился, — вообще, я гей. Лерой поднял брови. — О, забавно, — ответил он невозмутимо. Оскар напрягся. Он ожидал от Лероя совершенно другой реакции. — И всё? Это единственное, что ты можешь сказать? — растерянно спросил он. — А что сказать? Круто. Твоя партнёрша точно не забеременеет. Оскар не выдержал и не смог удержать усмешку. — Ты всегда такой невозмутимый? Лерой пожал плечами. — Я вообще не понимаю концепцию ориентации. Какая вообще разница, какого человек пола? Оскар посмотрел на него удивленно. — Ты серьёзно не понимаешь разницы? — Понимаю, конечно. Просто мне плевать. Оскар растерянно склонил голову. — То есть тебе безразлично, кто будет твоим партнёром? Парень или девушка? — Да. У меня другие критерии. Оскар заинтригованно вскинул голову. — Какие? — Интеллект, чувство юмора, эмпатия. По внешности — сложно. Не думаю, что у меня есть конкретный типаж. Просто кто-то кажется красивым и всё. Оскар усмехнулся, но чувствовал легкую зависть. — То есть ты можешь влюбиться в кого угодно? — Нет, конечно, нет. Я не выбираю это. Я вообще практически не влюблялся. Оскар удивлённо выгнул бровь. — Никто не нравился? Вообще? — Нравились. Но я старался избегать этих людей, чтобы сильнее не привязаться. Был не готов. Оскар посмотрел на него внимательно. — А сейчас готов? Лерой пожал плечами. — Может быть. Слушай, мы с тобой слишком далеко ушли от физики. Оскар кивнул. Он не стал пытаться дальше развивать тему, хотя хотелось узнать больше о личной жизни одноклассника. — Верно. Возвращаемся к учёбе. Физика шла всё легче. Оскару даже начало нравиться. Он удивился тому, как увлечённо Лерой рассказывает обо всём связанном с физикой. Теперь стало понятно, почему учитель назначил его репетитором. — С тобой становится понятнее, — не скрывая восхищения проговорил Оскар. Он даже не думал, что у него получится понять столько за два дня. — Я рад. Перед первым уроком я боялся, что ты тупой. А, оказывается, ты всё быстро схватываешь. Оскар усмехнулся, ему нравилось получать комплименты от Лероя. — А то я похож на тупого, да? — Не знаю. Просто я видел твои оценки. Странно, что ты вообще довёл их до такого состояния. Оскар почувствовал, как щёки опять налились краской. — Кое-что отвлекало меня, — с короткой улыбкой ответил он. Мысли о Коуле больше не вызывали тоску. Нет, чувства не прошли. Но Оскар начал принимать, что у них с учителем ничего не будет.