Подмена: Бракованный.

— Ну пожалуйста. Я прошу тебя, нет, даже умоляю! — мальчик с каштановыми волосами ухватился за ногу Осаму, не желая слезать. — Ты должен меня выручить! — Никому я ничего не должен! — возмущенно воскликнула его точная копия. Мальчики были похожи как две капли воды. У матери была навязчивая идея насчет близнецов, поэтому она покупала им одинаковую одежду, одинаково стригла волосы, и сама порой даже не различала, кто есть кто. Мальчишки частенько этим пользовались, заменяя друг друга. Осаму Дазай был определенно очень смышленым парнишкой, тогда как его брат — сорванец, совсем забивал на учебу, зато в спорте был не промах. Он ходил на бокс с раннего детства, занимался футболом, баскетболом, плаванием. Мальчики частенько спасали друг друга, заменяли на уроках. Только поэтому оценки Сюдзи еще были в пределах нормы, а Осаму лишний раз мог прогулять физкультуру. Несмотря на то, что они близнецы, в классы их зачислили разные, так как детей распределяли по уровню знаний. Но даже, так скажем, в классе для «не особо умных» старший брат (между прочим, старше Сюдзи был на целых пять минут, чем постоянно хвастался) не тянул программу, так как у него всегда находились дела поважнее. Например, с местной шпаной по полю мяч погонять. Сюдзи — улыбчивый, очень дружелюбный и иногда вспыльчивый. Тогда как Осаму, как он частенько сам себя в мыслях называл, был бракованный. Ему не особо нравилось общаться с людьми, не особо его устраивали одноклассники, учителя, друзья Сюдзи. Что уж тут поделать? Он просто плыл по течению, следил за братом, учился, постоянно помогал матери по дому. Она одна их воспитывает с рождения, родственники отвернулись, отец вовсе пропал. Помощи ждать было неоткуда, но на губах женщины всегда была улыбка. В этот раз причиной такого нахального поведения Сюдзи было то, что он разбил любимую кружку мамы. Да, казалось бы, пустяк: просто неудачно поиграл с мячом. Но мальчик слишком много косячил за эту неделю, и мать сказала: мол, еще одна подобная выходка — и он не поедет на сборы со своей командой по футболу. — Пожалуйста, милый братик, ну спаси, — всё не унимался младший. — Я в долгу не останусь. Ты месяц можешь не ходить на свою физкультуру. — Два месяца. — Два так два. Осаму принял вину на себя, как и частенько это делал. Он слишком любил брата и готов был отгородить его от всего на свете. *** Свет. Вопли. Кровь. Слишком много крови. Бездыханное тело везут на носилках в машину скорой помощи, а Осаму просто стоит и смотрит на свои ботинки. Замарались. Надо бы отмыть. Все голоса смешались, в голове стоял шум. А параноидальная мысль так и засела в голове. Руки тоже в крови. Надо отмыть. — Эй! — к нему подбежала воспитательница, сильно дернув за руку. — Чего стоишь? Иди к себе. Завтра к тебе приедет поговорить детектив. Или это ты своего братца столкнул? Так признайся лучше сразу! На одежде тоже осталась кровь. Надо закинуть в стирку. — Какой ты из этих двоих? Мне нужно для ведомости. Руки нервно подрагивали, а взгляд всё не поднимался на нарушительницу покоя. — Сюдзи. — И, сплюнув воспитательнице на обувь, юноша умчался в свою комнату. *** Когда братьям было по тринадцать лет, они попали в детский дом. Всего за полгода до этого их мама начала стремительно терять жизненные силы. Рак поглощал её слишком быстро, а атмосфера в доме накалялась. Сюдзи перестал задерживаться после школы, ходить на секции. Всё свободное время они проводили с матерью, боясь не насытиться последними месяцами. Врачи бессильно разводили руками, а Сюдзи постоянно гладил мать по голове, повторяя одно и то же: — Ты выздоровеешь. Осаму же такого оптимизма не питал, тихо сидел в уголке. Часто читал им сказки на ночь, всю работу по дому в последние месяцы он принял на себя, так как маме стало совсем тяжело вставать. Он часто слышал, как брат плачет: как можно тише, в свою подушку, думая, что Осаму уже спит. Осаму плакал вместе с ним, не в силах подойти и сказать что-либо. Они должны были быть сильными и не показывать слабость. Так их воспитали: принимать жизненные трудности достойно, с высоко поднятой головой. Так как никто из родственников, разумеется, не захотел их забирать, они оказались в этом «чудесном» месте. Детский дом «Ласточка». Безобидное название для совсем небезобидного места. К местным порядкам они привыкали довольно долго. Даже общительный Сюдзи предпочитал в первое время держать рот на замке. Мелюзгу, конечно, старшие не особо трогали, но вот от сверстников им доставалось частенько. Тут были свои обряды посвящения, и заключались они в том, что новеньких чморили и избивали, а потом уже думали, куда их прибить. Если ни на что не способен — будешь подпевалой, неким отбросом, которых гоняли только так. Ну а если ты хоть немного полезен, то молись, чтобы тебя приняла одна из групп. У Сюдзи была сила, а у Осаму — ум. Поэтому вскоре их приняли в «Ястребы». Младший еще долго отнекивался, не желая вообще участвовать здесь в чем-либо, но бросить своего близнеца не мог. Да и побои так порядком надоели. Это была не самая крутая группировка среди малолеток, что уж там говорить о всём приюте. Но надо довольствоваться малым. Дети в возрасте от десяти до четырнадцати лет селились на втором этаже, все, кто старше, — на третьем. Также, если пройти по коридору между двумя зданиями, вход в который часто закрывали, можно было выйти к детишкам помладше. Воспитатели и дежурные нянечки были довольно строгими, часто поднимали руки на воспитанников. По крайней мере на тех, на кого можно было это делать. Всё беззаконие они пропускали мимо глаз. Да и не только они: всему городу было плевать на них, полиции, следователям. Смерти были не то чтобы частые, но и не редкие. Основная причина — суицид. Но что с них взять? Это же детдомовцы. Единственный приют на их маленький городок. Порядки определяли старшие, а точнее — главенствующая группа старших. Власть тут частенько переворачивалась и менялась. Одни сменяли других после выпуска. И у каждого были свои законы. На данный момент у этой самой власти стояли «Демоны». Среди местных же, когда никто не слышал, шепотом их прозвали чертями. Не то чтобы Осаму тогда углублялся во все эти порядки, он знал лишь одно: что их боялись. А еще, на огромное удивление, правил этим бесчинством пятнадцатилетний мальчик. Он занял свой «трон» в четырнадцать, что было довольно редко для приюта. В первые пару месяцев Осаму даже не натыкался на главного демона. В столовую тот не ходил, на их этаже тем более не появлялся, хоть других приспешников можно было увидеть частенько. Юноша представлял его у себя в голове как накачанного злого парнишку, но когда увидел, то вовсе обомлел. Он был не то что не накачанный — он был худощав. Бледная кожа, синяки под глазами. Взгляд безжизненный, словно тот и вовсе не тут находился, но мурашки пробегали каждый раз по коже от такого контраста. И как он смог подчинить весь детский дом? Оставалось гадать. Но среди мелких про него ходили разные грязные слухи. О его жестокости слагали легенды, хоть и верилось с трудом. Вот так они с братом потихоньку и обживались, привыкая к порядку. Осаму даже вызвался подтянуть свою физическую форму, дабы в драках не лежать на полу. Вечерние тренировки с Сюдзи давались сложно, но терпимо. К сожалению или к радости, со своей шайкой юноша так и не подружился. У него вообще друзей не было. Он просто молча делал им всем домашки, и его не трогали. Осаму тенью ходил за своим братом, пока тот активно участвовал в разных мордобоях, заводил знакомства и сближался с коллективом. Но позиция молчаливого слушателя была не всегда так плоха. Он впитывал в себя атмосферу, собирал информацию и поглядывал за братом, как бы тот не ввязался в драку снова. Но Сюдзи, конечно же, лез в эпицентр событий. После смерти матери он вообще стал более злым, хулиганом. Так прозвали его все учителя, нянечки и прочие взрослые. Дазаю часто приходилось самолично впрягаться за брата. Пока тот отлеживался после очередных драк, они делали «подмену», и Осаму играл его роль, когда шёл на новые разборки. Ну не мог же он его в таком плачевном состоянии отправлять драться снова. Также происходило и с контрольными работами, когда у брата был слишком низкий рейтинг. Осаму отлично анализировал, отлично знал характер брата и мог спокойно притворяться им в нужные моменты без подозрений окружающих. Сюдзи даже как-то раз девчонку боялся бросить, поэтому пришлось впрячься в это младшему. Одежда у них была однообразная, одинаковая, за исключением той, что они могли купить на стипендию за хорошее обучение. Разумеется, получал её только Осаму, но с братом, конечно, делился. Иногда им разрешали выходить в город под сопровождением, а когда они стали постарше, то вовсе находили обходные пути. Сбегали из этого гадюшника, но всё равно возвращались всегда. Если бы Осаму знал, что в пятнадцать лишится своего брата, он бы сбежал с ним как можно быстрее и дальше. Всё, лишь бы уберечь Сюдзи. *** В тот день ничто, на самом деле, не предвещало беды. Да, конечно, глупо это говорить, находясь в детдоме. Но положение у их группировки было стабильное. Враждовать с ними боялись, а с главными у них был мирный договор. Осаму тогда вышел на улицу покурить, буквально на каких-то пять минут. Пяти минут хватило, чтобы жизнь Сюдзи прервалась. Вот так просто. Курилка, а точнее место, куда не доставали камеры, располагалась как раз под окном их общей комнаты. Она была рассчитана на пятерых, и жил там главный состав их группки, но сейчас многие детдомовцы разъехались на новогодние каникулы к родственникам, если таковые имелись. Поэтому в их комнате остались только они. Дазай даже не понял, что произошло. Все события с этого дня в целом были для него как в тумане. Вот он стоит, докуривая сигарету; вот что-то падает на асфальт; вот он видит тело своего брата; вот сбегаются люди. Осаму пытается остановить кровотечение из головы, пока его просто не оттаскивают воспитатели. Он помнит много крови, помнит, как сидел на кровати, отрешенно глядя на свои руки и не осознавая происходящего. Помнит, как с ним говорил следователь. Помнит, как сказал, что он — Сюдзи. Не раздумывая. Ведь его Сюдзи не мог умереть. Осаму — да, мог, но не он...