երկար ճանապարհ.

      Արագ գնաս - կասեն, հիմար, դանդաղ - կույր

      Быстро ходишь - говорят, дурной, медленно - слепой

      В дверь раздался стук, обрывающий кривую мелодию. Айртон обернулся и на считанные мгновения застыл, просто смотря на деревянную дверь перед собой. Даже Герхард стих, прижимая ладони к кануну и не смея больше трогать струны. Кто мог бы постучаться сегодня им в дверь?       Кто-то заблудился? Ален вернулся домой? Нет, найох бы не стучал. Возможно, путник какой забрел на гору. Его взгляд, кажется, выдавал всю тревогу, потому что кадж ответил ему неуверенным кивком. Надо хотя бы посмотреть.       Что самое удивительное, стоило дверь открыть, так в глаза сразу бросилась накидка из перьев, горбатый нос, ореховые глаза. Нельсон никогда не стучался. Он окинул взглядом комнату, остановился на духе, сжимающим в руках канун, а только потом перевёл взгляд на Сенну.       И взгляд этот сложный, даже тяжёлый. — Где Ален?

***

      — А каждый каджк управляет снегом? — он стоял ближе к стене дома, по привычке уже опираясь на неё спиной укрытой абой, наблюдая за тем, как мягко летают снежинки, пока колдун собирает белоснежную перину, укрывшую землю.       Стефан сидел на крыльце спокойно, слабо водя пальцами, он словно забрасывал ещё больше снега в ташт, помогал поскорее его собрать и вернуться к теплу. — В каком-то смысле да, каждый может. Просто есть предпочтения в ветрах, вот мне метель ближе, так и повелось.       За этим было так приятно наблюдать, за человеком, который знает, что делает. Айртон уже к нему привык за это время, дух ему даже вон абу взялся расшивать узорами, скоро до рубахи доберётся. В жизнь добавился цвет, красочная пряжа, этот каджк совсем и не боялся иголок.       — А чем ещё ты занимаешься? Помимо этого. — рукой он многозначительно обвёл покрытый снегом горизонт, ни одного проблеска травы, солнце морозное только отражается, бросая отблески в глаза. — И помимо шитья…       — Ну, ты знаешь, на сазе играю. — Юханссон поднял свой светлый взгляд и мягко, но как-то виновато улыбнулся. — При вас правда не поиграю, каджи своей музыкой людей зачаровывают так, что не поймёшь сколько лет прошло, когда очнёшься. Но играю я красиво, просто поверь на слово.       Конечно верит, если тот с Элио дружит… Он слышал игру арцива всего раз, но она без труда перекрывала всё, что он когда-либо за жизнь свою слышал. — А ещё? Неужели не скучно иметь столько силы и целыми днями скитаться по свету?       Честно, сам себе мог на такой вопрос ответить. Нет, ему бы скучно не было, но сколько духи живут? Сколько им Грохом отведено? Как от вечной жизни им не устать? Но Стефан ему ответил, даже не задумываясь.       — Совсем нет, в этом мире столько удивительных вещей и я всегда нахожу для себя что-то новое. — неуверенно его руки потянулись к хурджину, там был одинокий свёрток бумаги, который казался слишком уж драгоценным. Развернул только — в глаза бросились скалы, деревья, дома, силуэт. — Рисую ещё, посмотри.       Айртон боялся дышать на эту бумагу, вглядываясь в каждую деталь, что заняли чернила и краска. Высокие стены, цветущие сады, небо лишь слегка видно из-за, растянувшейся по горизонту, скалы. Взгляд вернул к каджу он осторожно, с восхищением, но тот только наблюдал за найохом, собирающим снег.       В глазах его была какая-то глухая печаль, которую сполна перекрывали забота и нежность. — Хотел это Алену подарить, да тот откажется. Скажет, слишком красиво и утонченно для него. — тонкий, аккуратный ноготь упал на бумагу, указывая ему на силуэт. — А это он же, у самого Масиса.       — Вы путешествовали вместе? — вышло с придыханием, слабо. Только теперь эта картина впечатляла ещё больше. Он не видел колдуна таким, не успел застать.       Даже не верилось, что тот мужчина в снегу, пытающийся удержать в жилистых руках ташт, с морщинами у глаз, когда улыбается, с глупой привычкой идти впереди людей, когда-то был таким лёгким и беззаботным. На холсте его кудри развивались, лицо аккуратно очерчено, выделяя его орлиный, кривоватый нос, надлом бровей. Он выглядел куда более юным.       — Да, недолго конечно, всего год. Правда год — слишком мало для того, чтобы побывать везде, узнать всё. Но для меня… — Стефан сдержанно улыбнулся, вот он не выглядел старым ни на миг, с такой ровной, блестящей кожей, усталость выдавал один только взгляд. — Для меня это было чем-то огромным. То, как он разговаривал с людьми, то, как себя вёл. Ален многому меня научил.       Сердце замерло где-то в груди, так, что стало тяжело вдохнуть. Всё сжалось и он вновь кинул взгляд в сторону найоха, тот резво подошёл ближе и поставил у их ног ташт, берясь за деревянное ведро.       — Так, забросьте этот снег в котелок, надо прогреть. — его глаза сияли и снежинки, застрявшие меж длинных ресниц и в смольных кудрях, светились будто маленькие звёзды. — Будет у нас теплая, чистая вода.       С этими словами он всё также весело развернулся и вернулся к сбору снега. Что ж поделать? Пришлось в две руки поднять ташт, занести в дом. Герхард крутился у тандыра, то и дело ворочая угли. Даже он реагировал на второго каджа спокойнее, уступая место, позволяя пересыпать снег в котёл, к уже почти полностью растаявшему.       — И не больно тебе, что ты так старался всё замести, а его топят? — Герх спросил беззлобно, сгибаясь немного к печи, заглядывая в проступающую воду.       Юханссон слабо усмехнулся и поднял глаза, неизменно улыбаясь. — Совсем нет. Если захочу — замету снова, а вам же пить что-то надо. — ташт он унес с собой, поставил на крыльцо.       Айртон бросил ещё один взгляд на своего друга, который, кажется, вправду над этими словами задумался, и последовал за каджем, ступая по пятам.       — А как вы с Элио познакомились?       Дух сел обратно на ступени, откидывая назад свой архалук, концы которого усыпаны золотым узором и бахромой. Всё также взгляд вернулся к колдуну и вновь пальцы заходили по ветру, помогая, загоняя снежинки в ведро под тихий смех с той стороны.       — Тут же. Однажды так совпало, что я у него дольше гостил, а как ветер утих, так Элио прилетел. — Стефан поправил аккуратно монеты на хонджане и заправил непослушный золотой локон за острое ухо, звеня серьгой. — Мы сразу разговорились, у нас есть что-то общее, такое… То, как мы чувствуем этот мир, пожалуй.       Его речь оборвалась лишь на немного, красные от холода пальцы смяли снежный ком и через секунду тот прилетел прямо в копну смольных кудрей. Ален развернулся и рассмеялся, смех его громкий, озаряющий всё вокруг. Айртон не мог не улыбнуться ему, наблюдая за тем, как блестят зубы в свете солнца, как краснеют его щёки на морозе.       — Но иногда я и сам Элио навещаю. — пришлось вернуть глаза к каджу, чьи длинные, блестящие, словно лезвия, зубы оказались на свету, почти полностью повторяя улыбку колдуна, только эта была куда более довольной, после небольшой удавшейся шалости. — Эх, вот не будь он здесь прикован, мы бы могли все вместе собраться! Знаю, что Найджел его не жалует, но ведь старые обиды забываются, да?       Вопрос в воздух, с поднятым к небу взором. И тоска, он чувствует тоску на концах пальцев, на том свертке, что позабыто лежит у хурджина, в воздухе, в чужих глазах, напоминающих застывшее озеро вдали. Он сам не знал, зачем кивнул, протирая лицо, щёки.       — Тебе нравятся украшения? — очень неожиданный вопрос, но Юханссон кажется серьёзным, задавая его.       Любую серьезность перебивает внезапно прилетевший в лицо каджу снежок. Так сильно прилетел, что тот аж отпрянул назад, опираясь на локти и отфыркиваясь. Ни доли раздражения в прямом лице, только веселье. И найох уже стоит в снегу, поправляя арахчи, отставив ведро в сторону.       Готовит очередной удар. Это выглядит настолько нелепо, что из горла сам собой вылетает смех и пальцы тянутся поправить волосы. В последний миг он успевает отклониться в сторону, пропуская мимо себя снежок. Пропуская и понимая, что за спиной только что слышались шаги.       Герхард стоял в дверях ошалело, не понимающе перебрасывая взгляд с одного на другого, на третьего. Его лицо было в снегу, о да, он выглядит абсолютно нелепо! Айртон уже не мог сдержать хохот, сгибаясь, хватаясь за плечи.       Никогда в своей жизни он не играл в снежки, только видел, как это делают дети при дворе. Родители говори, что заболеет, простудиться, а как итог — он сейчас не знает, как снежок-то этот сделать. Ну, зато, Бергер знает и сейчас это активно использует, резко ступая вперёд, сгребая снег с досок, сжимая в ком и отправляя в колдуна.       Волосы колыхнуло лёгким ветром и даже несмотря на то, как Ален отскочил в сторону, снежок все равно прилетел ему в плечо. О, это же нечестно!       — Ну как, нравится? — с некоторой издёвкой, но без гнева, пока кадж спрыгивает со ступеней и направляется в сторону найоха, пытающегося незаметно скатать ком в ответ.       — Очень! — и вот дух дёргается назад, но всё равно снег ударяется об него, разбиваясь и разнося снежинки по воздуху.       — Как дети малые, а? — виновник всего этого побоища довольно вытирал снег с лица, усаживаясь удобнее и улыбаясь светло. — Так что насчёт украшений?       Пришлось немного подумать. Ему определенно нравились чужие серьги, да и монеты выглядели под стать образу, переливаясь на хонджане, перевязанные между собой толстыми нитями. Но прям украшения…       — Перстни, браслеты… Не знаю, никогда не носил.       — Чего так? — искренний интерес, даже руки сложил. Весь их разговор был как-то не в тему визгов и смеха в стороне.       — Да дома как-то заведено не было. — вышло только плечами пожать. Мама да, носила скромные украшения, сестра — серьги. А вот Лео или отец не особо к этому близки были.       — Да уж, а тут и нечего надеть. У Алена один браслет есть, да и тот он почти не носит. — кадж поправил ворот и глянул ещё раз вперёд. Герхард уже скатится по склону, весь в снегу, с головы до пят, Ален рядом смеётся, пока пытается от духа отцепиться. — Знаешь, я просто хочу по уходу ещё Кечарис навестить. Может, со мной отправишься туда? Украшений тебе каких присмотрим, подарков для этих двух. Ты ведь, наверное, лучше знаешь, что им нравится.       Прозвучало даже как-то грустно. Но Стефан говорил, что найох на рынках почти не появляется, наверное, в последний раз они выбирались вдвоем за пределы Тегениса очень и очень давно. Да, за это время вкусы могли смениться, но… В голове внезапно созрела отличная идея, хоть и ощущалась она, как дорогое от сердца оторвать.       — Так позови Алена с собой. — может, его взгляд был слишком уж ярким, потому что кадж как-то неуверенно поморщился и почесал затылок. — Вы же давно нигде вместе не бывали?       — Он не согласится. — сказал как отрезал, откидываясь назад и смотря далеко, в небесную гладь.       Нет. Согласится. Одного взгляда на него сейчас достаточно, чтобы понять — спрашивать надо, как только подойдёт. Уже ж вон, тащит каджа за ворот к дому, смеётся.       — Я его уговорю.       Кивок в ответ и глухой смех звучали одним лишь “попробуй”. И он попробует. Потому что колдун перед ними счастлив как никогда, красный от мороза и смеха, в снегу, под руку с таким же запыхавшимся каджем, отчаянно пытающимся отдышаться.       — Ален, тут Стефан предложил взять тебя в Кечарис. — сразу к делу, пока игривый свет в зелёных глазах не угас, а найох только глупо наклонил голову, дыша полной грудью, улыбаясь. — Он когда уходить будет, хочет туда на рынок заглянуть, ты с ним?       — А за домом…? — только хотел ответить, но Айртон уловил ещё по дрожанию морщинки в уголке губ, тут же сжимая руки у груди и пытаясь улыбнуться, с как можно большей уверенностью.       — А за домом мы с Герхардом посмотрим! Отвары я уже готовить умею, мы справимся. — Герх глянул на него исподлобья, всё таким же ошалелым, наполовину пустым взглядом. Его глаза нелепо расширились, но зубастая улыбка с губ никуда не уходила.       Смотрящий замер, прижал пальцы ко рту, глянул на него, потом на духа у себя под рукой, а после — на Юханссона. И Сенна видел, что в голубизне хоть и тихая, но мольба. Лишь бы согласился. Такая странная, словно задушенная некогда надежда.       Вдруг, Ален совсем легко, даже бездумно кивнул: — Хорошо! Я с радостью! Мы так давно нигде вместе не бывали… — во взгляде мелькнула нежность и лицо словно расслабилось, оставляя только мягкую улыбку. Спокойствие длилось недолго, найох быстро подхватился. — Так, иди в дом, сними одежду она вся вымокла, а я пойду бахник растапливать!       Герхард послушно склонился и поплелся в дом, слабо опираясь рукой ему, Айртону, на плечо. Стоило встать, чтобы помочь зайти, как в ухо тут же прошипели: — С дубу рухнул? Нам вдвоем следить за домом и за полуживым телом?       — Справимся. Вместе справимся.

***

      Возможно, они переоценили свои возможности. — Он в Кечарисе.       Нельсон неверяще покосился, снова бросил взгляд за спину и шаркнул ногой. Он не выглядел насмешливым, как обычно, нет. В его лице словно сверкало напряжение, не давая челюсти разжать.       — Правда? Один?       — Нет, со Стефаном. Дом на нас. — при упоминании каджа Пике словно расслабился, фыркая и ухмыляясь, пытаясь вернуть себе самодовольный вид. У него не особо получилось, тревоги не скрыть. — Что такое? Случилось что?       — Да нет, но может случиться скоро… — как-то размыто аграв махнул рукой, но в дом не прошел, несмотря на то, что Айртон жестом пригласил. — Даже хорошо, что он не дома. У меня для тебя подарок от Лауды.       — О? Вот оно как? — взгляд пробежался по всему убранству. На плече небольшой хурджин, всё такая же накидка из черных перьев, хонджан на котором подвязаны деревянные бусы и череп какого-то зверька. А вот за хонджаном прячутся ножны.       Он не замечал, чтобы ворон носил с собой меч, да хотя бы кинжал и эта картина выбила из него воздух. Добило то, с каким презрением ореховые глаза уставились ему в лицо, а руки потянулись как раз таки к этим ножнам.       “Подарок твой — смерть, как интересно”. — так, нет! Не может такого быть, просто не может. Чем он Лауде не угодил? Что ж он такое сделал?       Герхард напрягся на тахте, хорошо, если что двое против одного. Вот только кинжал, ох, куда он кинжал дел, тот бы сейчас как никогда помог.       “Даниэль говорил, что убьешь ты человека, чье сердце — солнце. Знаешь, мне кажется это точно не Нельсон”. — спасибо огромное! Успокоил, чтоб его! Выходит только назад отступить, в готовности хотя б дверь захлопнуть. И очень хотелось, когда лезвие сверкнуло в свете дня, хоть небо застлано пасмурными облаками.       — Ну-ну, чего боишься? — смерти. Вот чего. Руки напряглись, как и ноги, тут либо бить, либо бежать. Меч блестел, переливался, на нём были выбиты какие-то слова, узоры, рукоять в шёлке. От него так и шла магия, окутывая, будто огонь. — Эй, это и есть твой подарок. Или думал, тебе голову сечь будут, чатлах?       Ах. Так вот оно что… Но зачем ему этот меч?       "Оружие это всегда хорошо, не правда? А это ещё и необычное, магическое, наверное, духов убивает”. — какое ещё “духов убивает”?! Совсем уже?!       Но руки тянутся, сами собой, как к огромной драгоценности. Пальцы обхватывают рукоять и он аккуратно кладет лезвие себе на ладонь. Оно отдаёт теплом, меч чувствуется в руках странно, словно правильным, родным.       И внутри что-то скручивается внезапно, будто из рук высвобождается, окутывает его и оружие это, связывает. Не даёт отпустить. Этот меч, словно продолжение его руки, но Айртон совсем не умеет им пользоваться. Да его же даже драться не учили!       — Зачем? — только и вышло выдавить.       Аграв улыбнулся даже как-то снисходительно и прищурился, глядя на него с открытой издёвкой вновь. — Для чего мечи куют, чатлах? Затем и нужен. Мало ли, какой мезмен агекнер на пути встретится. Не всегда надо их щадить.       Сам же вон, дух, и так относится… Что за невыносимый ворон, вот честно. Приходится показательно отвернуться, опуская меч на тахту, стараясь не задумываться о том, как внутри всё начало скрести.       Нельсон тоже развернулся, ступил ниже по крыльцу и вдруг бросил через плечо: — И говоря о том, что ты так перепугался: я об таких, как ты, руки не мараю. Сам себя убьешь быстрее, чем кто-либо другой.       С этими словами он разбежался, прыгнул и только ударившись о землю взмыл в воздух черным вороном, разбрасывая перья вновь. Каждый раз одно и тоже, да зачем ему это всё? Перед кем красуется? Перед самим собой?       Раздражало, до ужаса раздражало. И куда ему теперь этот меч деть? Герхард смотрел на него с особой заинтересованностью, даже канун отложил в сторону. Решился же учиться играть, точно! Вот и будут, один горе-мечник, второй горе-музыкант. Без Алена совсем уж туго.       — Куда прячем?       — Зачем прятать? — Айртон тяжело вздохнул и оглядел всю комнату, свободные стены. Выходило только, что у Герха над тахтой ничего не висит, кроме небольшой полки с посудой, под ней можно и…       Меч над стеной. Ритуальные знаки на стенах, полу, двери, потолке. Кровь. Кровь капающая на улице, рёв. Точно, он видел именно этот меч. Исписанный магическими символами и заклинанием, блестящий в лунном свете. На том самом месте, которое он только что приглядел.       Казалось, стоило уже привыкнуть к тому, что видения сбываются, но разве к этому привыкнешь?!       — Давай… Тут повесим. — на мгновение промелькнула мысль, что надо следовать видению, только вот, что, если пойдет против и повесит над сундуками?       — Хорошо, хорошо. — Бергер окинул взглядом предложенную стену и почесал затылок. — Тогда, тащись в погреб, достань что надо, приколочу.       Отлично, на том и порешили. Правда забавно будет посмотреть, что изменится, если перечить снам. Вот только стоило ковер откинуть, погреб открыть, как со стороны сундуков раздался… Странный звук.       Обернуться, всмотреться, пропустить мимо глаз напряжение в теле каджа, сжавшего меч, который до этого он рассматривал с нескрываемым интересом. Но теперь куда интереснее то, как крышка сундука приподнималась, словно он заперт и кто-то пытается выбраться оттуда, но это ведь…       Нет. Нет этого не может быть. Только не сейчас.       Сундук отворился с грохотом, заставляя кувшин на полке трястись. Вместо привычной темноты подземного прохода показалось что-то не менее чёрное, но это был силуэт. Комнату сразу же заполнил отвратный запах застывшей крови и пота, так, что захотелось выбежать на улицу, потому что от этого начало тошнить.       Язык не поворачивался назвать человеком того, кто предстал перед ними, в слабом свете, пробивающимся через окно. Бледное лицо с заметными скулами и впалыми щеками, на нём почти синие губы, горбатый нос и глаза… Глаза мягко говоря странные, даже не в том, как переливаются из дегтя в болото, просто взгляд был неестественный, как у дикого животного, попавшего в западню.       Одежда полностью черная, напоминает больше ритуальные одеяния, где вместо хонджана показалась только опоясывающая тунику верёвка. Кожа на руках бледная, концы пальцев — синие, но сжимают дерево на удивление сильно, напрягаясь. Не шевелится, ждёт.       Айртон никак не мог представить, что Даниэль такой. Во сне он был другим, тоже болезненным, но не настолько. Перед ними правда был живой труп с синяками под глазами, со взглядом исподлобья где нет ни капли мягкости.       Он заметил, как Герхард замер и чуть не выронил меч из рук, отступая назад, будто боясь. Но что им сделает человек, который только очнулся ото сна в несколько месяцев? Даже осознавая это легче не становилось, будто весь дом закрыло тяжёлым туманом и стало душно, как перед грозой.       — Где Ален? — голос охрипший, сухой, с той самой странной угрозой, которую он запомнил лучше всего. И даже не вышло посмеяться, что этот вопрос сегодня задали уже дважды.       Хотел бы он ответить снова, также легко, но горло будто сжало петлёй, заставляя только беспорядочно дышать, чувствуя, как заходится в стуке сердце. Им ничего не грозит, но рукава, покрытые слоями крови, напрягают только больше.       “Не такой первой встречи с его братом ждал, да?”       К такому вообще готовым быть нельзя! На фоне уже породнившегося им найоха, он выглядит не лучше, чем какое-то древнее зло, забытый миром дух. Не двигался, кажется, не дышал, наполовину только выбрался из-под земли и застыл.       “Он точно человек?” — Сенна сам уже начинал сомневаться. Но голос стих, его разом заткнул чужой тон, чего никогда не бывало.       — Мне ещё раз повторить? — наконец-то он двинулся, подтягивая себя на поверхность и ступая босыми ногами на пол. Даже концы его паханов были покрыты кровью, пятна проглядывались то там, то тут. И что-то подсказывало, что кровь-то вовсе не его собственная. — Где он?       И Айртон ни разу не видел, как кадж вздрагивает под чьим-то взглядом, всё же опуская меч на пол. Да, только слепой не заметит, как Даниэль косился на это оружие, наполовину неверяще, наполовину угрожающе.       — В… В Кечарисе. Со Стефаном. — Герхард на мгновение заикнулся и попятился ещё дальше, садясь на тахту и пытаясь пододвинуть к себе канун, использовать как щит.       Только на болезненном лице не отразилось ни капли жалости или сочувствия, нет. Взгляд, всё такой же неживой, окинул комнату и, честно, он-то уже успел пожалеть, что не смог шмыгнуть в погреб, потому что глаза задержались на нём дольше, рассматривая, впитывая.       Казалось, что пытался в голову забраться, в самую душу, так пристально разглядывал. Хотелось завернуться в абу и спрятаться, просто избежать этого человека. А человек ли он вообще?       — Меч откуда? — повезло, что всё внимание вернулось к Бергеру, несчастно сжимающему в руках музыкальный инструмент, вот он сейчас выглядит, как побитый щенок. И это что-то совсем странное.       — Это… Вот, ему принесли.       Спасибо, хороший друг. Даже сглотнуть не вышло, всё в груди замерло и с каждым мигом тут казалось, что что-то оборвется как струна. Возможно, их жизнь. Но это ведь глупо, тот же кое-как на ногах держится!       И, наверное, им очень повезло, что ответом оказался тяжёлый вздох. Тело чужое расслабилось и Даниэль устало протер лоб, его пустой взгляд изменился, выдавая сонливость и глубокое истощение, даже движения стали другими.       — Ты, — он вяло указал на Герхарда, — канун на место верни. Я не люблю, когда мои вещи трогают.       Каджк, казалось, от такого даже опешил и поспешил пройти мимо колдуна, пряча канун в один из сундуков. Его руки слегка тряслись и Айртону это казалось бы нелепым, если бы он сам не сидел на полу, опустив только ноги в погреб, с замершим сердцем и ледяным потом на спине.       Ему определенно не нравилось то, что меч теперь оказался в этих руках, причем так, словно уже был чем-то знакомым. Глазами Дэн по нему пробежался, что-то тихо фыркнул и почти не заинтересовано обернулся:       — Ники подарил, да?       — Мг… — говорить не выходило, оставалось мычать и кивать. Скорее всего ему был знаком этот меч просто потому, что видел у Лауды в храме.       Но лицо его от чего-то потемнело и исказилось в непонятной эмоции, даже не задумчивости, нет. Сначала это было раздражение, потом понимание, а теперь пустая насмешка. И ничего больше.       — Понятно. — и вот, беспристрастно, он отдал меч застывшему рядом Герхарду. Тот словно бы ждал новых указаний, которые конечно же пришли. — Собирались его приколачивать? Тогда делайте. Только вешать его надо над тахтой.       — Но… — хотел было возразить, только взгляд этот на себе хотел ловить как можно реже. Тяжёлый, жёсткий.       — Видениям надо следовать, Айртон.       Откуда он всё это знал? Он видел то же самое? Как он вообще… Как он контролирует свою силу, если вовсе её контролирует? И насколько он вообще в этом хорош?       Терпение чужое испытывать не хочется, поэтому приходится шмыгнуть в погреб, без доли понимания, где что искать.       К счастью, кадж уже был тут как тут, оказываясь за спиной и склоняясь к полу, ища что-то во тьме. Конечно, он тут уже всё облазил и точно знал: где лежит урна, где кованые гвозди или их подобие, где взять отрубы, если крепить на них…       Даже делать ничего не пришлось, Герх, до удивительного быстро, всё сообразил, но наверх не спешил. Внезапно, он прижался совсем близко, так, что ухо горячее дыхание опалило: — Слушай, может нам его добить, пока Алена нет?       На миг показалось, что он сейчас сам тут упадет замертво, ведь сердце замерло в груди с концами. Он был уверен, что Даниэль всё слышит и уж теперь добьют их. — Ты совсем? Сиктир!       — Да ладно, невелика разница. — этот чатлах даже плечами пожал беззаботно, о, явно не понимал, что несёт. — И так как труп выглядит, положим обратно, а Ален сам потом найдёт. И мы не при делах.       — Я тебе сейчас…       — Потерялись, что ли? — любые крохи света перекрыл силуэт, стоящий прямо над ними со скучающим выражением лица. — В его беспорядке правда разобраться тяжело, но мне казалось вы тут уже неплохо обжились. Особенно этот кадж.       “Этот кадж” поморщился ещё сильнее, чем когда Стефан обратился к нему на это “он” сидя за одним с ним столом. — Моё имя Герхард.       — Я знаю, не поверишь. — колдун как-то совсем вяло отмахнулся и отошёл в сторону. Только сейчас стало слышно, как затрещали угли в печи. — Достаньте заодно мёда и семян мака.       Айртон и сам не заметил, как закатил глаза. И вот они снова “принеси-подай, отойди и не мешай”. Замечательно, ничего не скажешь. Как только человек вроде Алена уживается с таким под одной крышей? Но что поделать, надо браться хоть за какую-то работу, ведь эти дни они откровенно бездельничали.       Снег ещё не сошёл, но на улице начало заметно теплеть и Герх выходил на улицу, только чтобы скатиться со склона кубарем. Ему не понять, что в этом веселого, но кадж хотя бы был рад и впервые за долгое время он чувствовал себя уверенно.       Чувствовал себя ответственным, взрослым. А сейчас всё по новой. — Молодцы.       Даниэль даже не обернулся, склонив голову над котелком. Его волосы выглядели маслянистыми, растрёпанными, лицо всё такое же нездорово бледное, будто воском покрытое, в руках была заметна слабость, но уверенности в голосе не занимать. Из-под чёрной туники, ровно под урбатаруром на шее, на одинокой нити свисал какой-то бутылёк непонятного содержимого.       “Надо будет спросить”. — даже голос этот стал серьёзнее и начал предлагать здравые идеи. Правда, колдовство.       Или страх. Инородный, неправильный страх, потому что бояться было нечего, найох двигался медленно, нерасторопно, забрасывая в воду пару семян мака. Он не взял больше ни других трав, ничего, абсолютно ничего не добавил, пустыми глазами наблюдая за кипящей водой.       — Не смотри на меня так. Голова болит. — Айртон аж вздрогнул и отошёл ближе к Герхарду, который забрался с ногами на тахту и уже начал прибивать отрубы к стене, на что требовалось достаточно много силы и стоял ужасный шум.       Интересно, у него глаза на затылке или что? Нет, у него кажется с ними какие-то проблемы, потому что, сказать честно, заторможенность чужих жестов — половина беды, в остальном они просто странные. То, как он держит руки, как чешет голову, как растирает лицо, как опирается на котелок, будто не видя перед собой ничего.       — Вы слишком шумные. — нет, он правда мог понять это замечание. Когда голос становился громче ему самому было невыносимо.       Только вот, ему это было понятно, а каджк остановился и громко, показательно фыркнул: — Так выйди на улицу, воздухом подыши. — замолчал только на мгновение и обернулся, заставая врасплох. — Гвоздь дай.       Айртон неуверенно протянул очередную кованую железяку, стараясь не выпускать из виду темный силуэт. Даниэль, кажется, даже не услышал этого предложения. Взял небольшую плошку, зачерпнул ею отваренные семена… Опуская при этом пальцы в кипящую воду?       Несколько раз пришлось ресницами хлопнуть от такого зрелища, а тот лишь мёда в отвар добавил. Хорошо, что не стал пить сразу же, но, наверное, стоит настоять на том, чтобы окунуть эту руку в снег и перевязать.       Ален будет очень расстроен, если увидит на нём ожоги, а этого совсем уж не хочется.       — Готово!       Герхард спрыгнул на пол и чуть с ног не сбил своей тушей, вынуждая повернуться лицом к стене. О, он успел даже меч закрепить! И выглядело это красиво, глазу приятно от того, как сверкало лезвие и символы на нём, окутывая, будто пламенем. Только снова наводило на мысль о видениях.       А ещё внезапно пришло осознание, кто там рисовал ритуальные знаки по всему дому, заполняя его запахом крови.       — Неплохо. — на плече оказалась ледяная рука и в миг сердце чуть не выскочило из груди. Помимо всех странностей, Даниэль двигался бесшумно. — А как давно мой ахпер джан отбыл в Кечарис?       — Четыре дня назад, а что? — Айртон попытался обернуться, чтобы заглянуть в чужое лицо, тот ведь был невысоким, как и брат, но словно тенью над ним нависал.       — Четыре дня значит… — даже на вопрос не ответил, задумчиво потер подбородок, удивительно гладкий для человека, что провел половину года в нескончаемом сне. Но конечно, Ален же за ним пристально следил. — Хорошо. Очень даже хорошо.       С этими словами колдун всё же убрал руку, позволяя выдохнуть, и опрокинул плошку с отваром в один глоток. Тот всё ещё казался слишком горячим для питья, Грох побери, что с ним не так? Болезнь настолько пожирает? Его что, то же самое ждёт?!       Худое лицо сморщилось и тонкие пальцы отставили плошку на столик. Он что-то проворчал себе под нос и вытер губы рукавом, потом протер глаза. Возможно, сейчас и стоит спросить про этот бутылёк…       — Так что ты там говорил про добить?       Замер. Застыл и Герхард, стоявший рядом, всё ещё упирающий руки в бока с горделивой позой, но побледневшим лицом. У колдуна же ничего даже не дрогнуло, ни глаз, ни бровь, он был спокоен.       “Конечно, он же правда всё слышал”. — плохо, очень… Стоило моргнуть, как раздался щелчок.       После щелчка — крик.       Мгновение словно застыло и Айртон мог лишь наблюдать за тем, как его друг хватается за руку, чуть не падая на пол. В ладонях, костяшках, пальцах словно пульсирует кровь, пробиваясь сквозь кожу устьями рек. Рука изогнулась неправильно, ломаясь в локте. Он заметил краем глаза что-то белое, будто клочок бумаги, но даже понять не смог, что произошло.       Просто раз, и каджк рухнув, сидит на полу, неверяще смотря на происходящее большими, испуганными глазами, с дрожащими, приоткрытыми губами, с которых срывается совсем детский вой.       — Ты от этого не умрёшь. — голос Даниэля нисколько не изменился, лицо всё ещё не поменялось, как застывшее. От одного только взгляда по спине прокатился холод. — Помучаешься, но не умрёшь.       — Да ты… Ты! — казалось, что сейчас завяжется драка, но Бергер только опустился на пол уже всем телом, подгибая ноги и сжимая пальцы на плече так, словно это поможет прекратить судорогу, может вернуть руку в нормальное положение. Не моргал, задыхался и в уголках глаз проступали слезы.       Надо было вмешаться, надо было заслонить, но найох двинулся раньше, и движения его уже были не нерасторопными, нет, они были змеиными, слишком плавными. В его сути, как не гляди, не было ничего человеческого.       Достаточно одного выпада — ухватился за ворот архалука и снова. Снова мелькнуло что-то из рукава, снова послышался щелчок и он, как по указу, впустил воздух в грудь, давая вдохнуть. Всё прекратилось, хоть Герх и продолжал лежать на полу, мягче водя от плеча до кисти, теперь уже по правильной дуге.       Вся ситуация какая-то даже нелепая. Хотелось смеяться, но не выходило, потому что в болотных глазах самая искренняя обида и Айртон не выдерживает, подходит ближе, опускается рядом на пол, пытается помочь подняться.       — Это что было мери кунем?! — тут каджк уже не выдержал, сам резко подпрыгивая на ноги и продолжая рассматривать свою вторую руку, что избежала такой участи.       Наверное, хотел сказать с напором, но вышло слабо, дрожащим голосом.       — Сглупил немного. — скоро глаза на лоб полезут от того, как Даниэль спокойно отвернулся и, только сейчас, Айртон заметил у него за хонджаном кинжал. Как быстро он его нашёл? — Но ничего же, поправил. Ален просто очень не любит, когда я ломаю что-то, что ему нравится.       Слов просто не подобрать. В голове не прозвучало ничего, кроме затаенного вздоха с долей ужаса в нём. И он не мог иначе, оцепенел, наблюдая за тем, как чёрные одежды мелькнули, а их владелец беззаботно вернулся к котлу.       — У всех слов есть последствия, вот и всё.       — Как ты это сделал? — подняться с пола получилось не сразу и он тут же заботливо уложил ладонь Герхарду на спину, проводя, поглаживая, оборачиваясь на колдуна одной лишь головой.       Тот замолк и повернулся в ответ, будто ища что-то в его лице. — Значит, ты ещё не научился.       — Чему? — спина под ладонью дрогнула и он прижался ближе, почти улавливая этот тихий, обиженный всхлип. Больно, ему всё ещё очень больно. — Джан, всё хорошо, тише…       Даниэль и не моргнул на это, просто выуживая из рукава ещё один обрывок бумаги с написанными на нём символами. Тухтугир, без сомнения он, но они же только в капах используются…       — Тир, как и Грох, божественный писец. Поэтому нам он дарует свою силу в этих заклинаниях. — тонкие пальцы повертели бумажку, а потом сжали и на пол выпала каплями вода. — Проклятье, оберег или просьба, он через них исполняет то, что мы хотим. Всё, чего мы хотим, если у нас хватает силы на это.       Погодите он… Он сделал это всё одним лишь тухтугиром? Просто приложив его к чужой руке? Хотелось расспросить ещё, хотелось научиться этому, но. Но. Куда важнее было успокоить каджа, который уже выпутался из его рук и сел на тахту, сжимаясь и вытирая глаза.       — Ара джан, всё хорошо. — аккуратно тронуть за плечо, заглянуть в болотные глаза, в которых плескалась абсолютно детская обида, но ему только кивнули, заставляя светлые волосы запутаться. — Как ты?       И только сейчас он ощутил на них сочувствующий взгляд. Даниэль неловко почесал лицо и зачерпнул ещё намного отвара, снова опуская руку, только уже вторую, в горячую воду. Точно, надо было помочь и ему. Несмотря на то, что он сделал, он ведь просто проучил, причем за дело.       — Вот, поможет. — на правой руке уже появился ожог, кожа была красной, как вареный рак, а протянул плошку каджку он всё также спокойно.       Тот, конечно, не принял. Помотал головой и кинул взгляд исподлобья. В комнате продолжал висеть будто густой, удушающий туман, который не давал думать, закрывал собой всё и хотелось, очень хотелось, чтобы Ален поскорее вернулся домой.       — Ты расстроен? — с удивлением колдун поджимает губы, так, словно этого не ожидал, будто это не очевидно.       — Конечно! — Бергер аж руками всплеснул. — Это было, грохы тани, больно!       — Хм, каджи обычно выносливее, хотя, я первый раз встречаю подменышей. Возможно, боль чувствуешь так из-за того, что очеловечился. — он не улучшал ситуацию ни одним своим словом, надо было развести их по разным углам, раз Герх уже многозначительно сжимал кулаки. — Но с отваром полегчает, выпей.       Хорошо, что хоть кто-то тут мыслил здраво и, не желая продолжать препирания, сдался. Герхард выпил плошку до дна, недовольно нахмуривая брови, слишком резко возвращая её в чужие руки. Через мгновение он схватился за голову.       — Ну как? — Даниэль не уходил, он пристально смотрел, так, что снова бросало в холод и Айртону оставалось только сидеть на тахте рядом с другом, поправляя ему волосы.       А он даже не ответил, только покачал головой и стоило глаза раскрыть, стало заметно, как в болотном взгляде появилась пелена. Не то, чтобы нездоровая, но напрягающая. Его ладонь ушла на лицо, растирая веки, нос, щеки. — Это… Странно.       Больше ничего Герхард сказать не смог, одним мгновением его глаза закрылись и он осел на тахте только сильнее, падая на покрывало спиной безвольно, пусто.       Сердце застучало в ушах, такой глухой звук был у этого падения, да только ноги чужие вытянулись. Плохо, плохо, очень плохо. “Неужто убил” — нет! Из горла рвется крик и он сжимает в пальцах покрывало, оборачивается, сам не зная, что пытается найти в этих глазах.       Снова стеклянных, неживых, но видящих что-то другое. Что-то, что вызвало эту неестественную улыбку.       — Что ты сделал?       Язык не слушался, заплетался, как и ноги, пока он пытался подняться и сам не понял, как ухватил колдуна за тунику. Он искал, искал хоть каплю каких-то чувств в бледном лице, в его глади, правда покрытой чем-то наподобие воска, в пухлых, но синих губах. Искал, но находил только синие ветви на шее, узоры.       “Нет, не могло быть, что это брат Алена, что-то другое в его коже".       Так смешно, что выше этого человека, но по ощущениям приходится смотреть на него снизу вверх, словно что-то закрывает его, обволакивает, как облака горные пики. Не шелохнулся от касания, не попытался ответить, просто держал в руках плошку, и внутри что-то отчётливо сорвалось.       Громко и болезненно, черня взгляд пятнами, словно его вновь затягивало под воду, где невозможно выбраться на поверхность.       “Он лжец”.       Герхард рядом впервые за всё время казался таким пугающе бледным, слабым, спящим глубоким и долгим сном. Надо что-то сделать, надо, но он не может держать свои руки, ноги, лицо. Словно тело двигается само, как во снах, двигается только так, как ему приказывает голос внутри самой головы.       Жужжал, как рой пчел, не прекращая.       “Разбить, схватить, сделать что-то, убить, потому что не может человек быть таким”.       И тут из-под воды вырвало касание, которое отдалось болью в висках, ухе. Точно, ему ужасно болело ухо от того, с какой неимоверной силой его сжали эти худые пальцы.       Только сейчас, когда рукава скатились по рукам ниже, он увидел на бледной коже шрамы. Множество разных, кривых, косых, прямых шрамов по всей длине и скрывающихся под тёмной тканью.       Видение не более, чем миг, когда лицом он чуть не целует пол закрытый ковром. — Угомонись, давай. Просто дыши, он тебе не хозяин.       Сенна не понимал, о чём речь, он вообще с трудом слышал эти слова, пробивающиеся сквозь забитые чем-то густым уши, пока голос всё шептал и шептал, настаивал на своём, жужжал…       — Не слушай его. Я знаю, что он говорит, но ты не слушай.       “Он лжет!”       — Вдохни.       Воздух вдруг освободил горло, раскрыл грудь и его сорвало в кашель, истошный, как у задыхающегося, кашель, а комната перед глазами словно бы оттаяла. Иней сошёл с глаз, всё одномоментно стало ярким, громким и неприятным, вызывающим только позывы слёз.       Слёзы быстро переросли в рыдания и с трудом получилось перекатиться на спину. Даниэль стоял над ним, будто только отпустил касание, стоял и смотрел. Но глаза его были совсем не стеклянными, нет, уставшими.       — Он живой. — снова, не сразу смог осознать, о ком идёт речь и только с усилием усевшись на полу глянул на Герхарда. — Просто уснул, такое бывает, когда впервые пьёшь чай из семян мака. Ему же лучше.       Не верил, не мог поверить, хоть жужжание исчезло и голос снова стих. Чтобы не жило в голове, оно боялось стоящего напротив колдуна больше, чем кого-либо еще.       Пришлось подняться, подойти ближе и наклониться к каджу, убедиться — дышит. Спокойно, приоткрыв рот и с подрагивающими ресницами. Может, только может, найох и никакой не мезмен агекнер, но и человеком тут, правда, его не назвать. Что-то другое, словно гниющее от болезни нутро.       — Ты меня напугал. — возможно, он этого и не понял, потому что его взгляд цвета дегтя переменился и руки неуверенно сложились на груди. — Зачем?       — Да я и не хотел. — Даниэль как-то неловко пожал плечами и отвернул голову к окну, всматриваясь в снежную гладь. Ожоги на руках всё ещё были заметны.       — Надо бы о них позаботиться.       Уже очередь колдуна непонимающе хлопать глазами, окидывая себя взглядом и ища то, что привлекло его внимание. Остановился на руках, повертел в воздухе ладони и на одном дыхании ответил: — А, ты про это?       — Ты что, не чувствуешь боли?       Последнее, чего он ожидал — абсолютно спокойный кивок головой. Даже взгляд его был каким-то совсем нелепо-детским, будто он впервые слышит о чем-то таком. Ну, это многое объясняет. Остаётся только вытереть лоб и тяжело вздохнуть.       Неудивительно, что Ален так о нём печётся, сам о себе тот позаботиться явно не может, да и о других.       Неужто приятно вот так отдавать свою жизнь человеку, лишать себя столького ради него, — стоит только вспомнить предложение Стефана, — а в ответ ничего не получать кроме головной боли? Он бы, конечно, не бросил того же Лео в таком случае, но не уверен, что смог бы жить так. С таким братом.       — Понял. В любом случае, Ален будет переживать, если увидит тебя в таком виде. — Айртон встал и ушел к сундукам, достаточно быстро находя чистую ткань, опуская её в ташт с холодной, чистой водой. — Дай сюда.       И на него посмотрели странно, но не так пугающе, как раньше, с некоторой медлительностью протягивая руки. Хоть и знал, что не чувствует боли, а всё равно обматывал ладони аккуратно, покрывая тканью пальцы, костяшки, уходя до самых кистей.       — Хм, ты правда волнуешься о его чувствах. — как-то внезапно разбило тишину и заставило поднять глаза. — Хорошо, возможно, я был к вам слишком строг.       О, конечно. Он аж фыркнул, заправляя ткань и затягивая её как можно более надёжно.       — Конечно я о нем волнуюсь, он мой учитель и друг. — даже несмотря на то, какой у него брат, хотелось добавить, но вот нарываться ещё раз не особо хотелось.       — Тогда я за него пока что спокоен. — на “пока что” Даниэль странно улыбнулся и в его глазах что-то незаметно промелькнуло, но он быстро увел взгляд и закатал рукава. — Совсем забыл, что надо это сделать. Ахпер джан не выносит, когда я пугаю людей кровью на них.       Застывшие слои крови это последнее, что в нём пугало. Что поистине в ужас вводило не показалось ему, что все руки покрыты старыми шрамами, откуда только? Что он такого делал? Сам или кто-то другой? Ален должен знать, конечно, только его правда, до треска в груди это зрелище напрягало. Но что оставалось? Только тяжело вздыхать и качать головой. За всё время с момента пробуждения, он так и не понял до конца эту болезнь.       Колдун был медлителен, но каким-то образом использовал своё колдовство, разговаривал спокойно и голова ему заметно болела только вначале, неужели его отвар настолько действенный? Надо обязательно попробовать.       Вообще, если не смотреть на нездоровый внешний вид, его странное поведение и то, как иногда его глаза становились стеклянными, выглядел он не особо больным. Каким-то другим — да, но не прямо тяжело больным настолько, насколько казалось из рассказов.       И вот, снова его глаза остекленели, заглядывая куда-то сквозь, смотря за чем-то невидимым ему. Губы чужие поджались, а потом раскрылись с глухим звуком. — О, он скоро придёт.       Правда интересно, неужто он видит видения и наяву, а не только во сне? Это сильная связь с Тиром или просто его опытность? Сенне не терпелось у него этому всему научиться, но сейчас расспрашивать не хотелось, так преобразилось это мертвенно-бледное лицо.       Выражение это не было похоже на счастье, но он словно чувствовал его каждой частью себя. Весь мир всё ещё казался слишком ярким, слишком острым, словно запуская в него иглы и заставляя голову болеть только сильнее. Он выпил с утра тот отвар, что должен был, но, кажется, перейдет на этот. Потому что невыносимо.       Только спасением было, когда в комнате похолодало и обдало слабым ветерком. Дверь открылась и на пороге стоял Ален, показалось даже, что помолодел.       На его тонких губах светлая улыбка, он нелепо трет щеки и честно, искрится этой радостью, наконец-то заставляя что-то разжаться глубоко внутри. Ещё несколько часов без него, наедине с его ахпером, он бы не выдержал.       — Я купил вам сладостей и ещё одежды, и Стефан попросил передать тебе пару перстней, которые выбрал. — не обернулся даже, тут же опуская хурджины на тахту и начиная в них рыться. Не видел ещё, какое удивление его тут ждёт, ждёт замерев, сомкнув губы. Весь облик Даниэля переменился, его глаза словно прозрели, следя за каждым движением найоха. — Простите, что надолго оставил вас, но мы так хорошо провели время, город в снегу выглядит ещё лучше, о, Стеф мне ещё абу купил.       Айртон не успел ответить, не успел ничего сказать, как колдун рядом с ним двинулся. Его ноги странно заплетались, может, от того, как быстро он пересёк комнату. Нет, не от этого, в них пошла странная дрожь и он видел, с какой силой Алена сжали эти руки, будто пытаясь опереться.       Он услышал удивленный вздох, увидел, как встрепенулась копна кудрей при повороте головы. Как изменилась зелень глаз, стоило понять, кто его обнимает.       Не прошло и мгновения, как худощавые руки сжались на черной тунике, обвили и прижали ещё ближе. Несмотря на совсем небольшую разницу в их росте, почти ничего не было видно отсюда, всё заслонил темный силуэт. Даже смешно было от того, как человек, что успел напугать и его, и Герха, теперь жался головой к кому-то с таким рвением, совсем как брошенный пёс.       — Ох, ты уже проснулся, кянкс? — услышал он только эту часть слов, потому что тот вдруг перешёл на шёпот. Сенна даже не уверен, о чем они говорили, но найох только понимающе кивал головой и запустил пальцы в слипшиеся волосы, расчесывая их заботливо, аккуратно. — А где же Герхард?       — Э-эм… Спит? — неуверенный кивок в сторону тахты и найох аккуратно отстранился от брата, вглядываясь в лежащее в спокойствии тело.       Даниэль от него не отошёл, только сильнее опёрся, кажется, всем весом. О, ну понятно, теперь он ломает этот образ тяжело больного, вернулся же его спаситель. Захотелось глаза закатить, потому что казалось это совсем глупым. На них двоих ужаса напустил, а теперь хватается под тощую руку, не силах сам ходить.       Ален даже не замечает этого! Спокойно проходит к Бергеру, мягко касается его лица свободной от цепких пальцев рукой, приходится ближе подойти, чтобы всё увидеть, так эта туша на нём мешает.       И вот, стоило ему провести аккуратно возле глаза, как кадж очнулся, громко вдыхая воздух, в мгновение выпрямляясь, заходясь в кашле. Он не видит лица Даниэля, но уверен, что тот самодовольно улыбается, а как иначе?       — Ты хорошо себя чувствуешь джан? — Герх непонимающе моргает, смотря на найоха, потом на него, а потом на виновника всей этой истории, тут же кривясь в лице. — Так… Кянкс, это ты их пугать решил?       Колдуны переглянулись, тёмные брови изогнулись ко лбу, а взгляд цвета дегтя в ответ перешёл на рассматривание стены. Потом губы пухлые как-то самыми уголками книзу согнулись, а тонкие напротив сжались. Без слов — глаза зелёные закатились так, словно пытались голову изнутри разглядеть.       — Ну, кнерек? — Даниэль улыбнулся иначе, куда более естественно, да даже виновато.       — Мы об этом говорили. — с какой же горечью он потёр свой кривой нос…       — Он напоил меня чем-то! — наконец-то пришедший в себя дух аж руками всплеснул. — А до этого руку сломал!       — Я же её потом вправил…       — Сути не меняет! — Герх насупился и вскочил на ноги, да так, что Сенна сам попятился. К счастью, недовольство было направлено не на него. — Это у вас всегда вместо приветствия? Один иглой ткнул, второй — руку выломал…       Ален обернулся к нему осторожно, касаясь плеча кончиками пальцев и умоляюще заглядывая в лицо. Может, это и не должно было сработать, но ему было видно, как кадж слегка оробел, стушевался.       — Ох, сиртс, мне правда жаль. Как твоя рука сейчас? В порядке? Я тебе вкусного принёс… — щёки чужие даже покраснели, это было забавно.       — Да ну, хорошо уже всё, мукик. — Герхард тихо проворчал под нос и шаркнул ногой. — А вкусного там что?       Найох ему довольно улыбнулся и повел к хурджину, пока Айртон чуть не вздрогнул от взгляда Даниэля. О, тот явно не был всему этому рад, уселся на тахту и брови нахмурил. Потом ещё и на него зыркнул, как змея готовящаяся прыгнуть.       — Я гату принёс, большую. — вещи медленно разбирались, выкладывались на покрывало. Яркие одежды, пышная аба, словно серебром украшенная, свёртки с сухофруктами, у них как раз гостинцы от Элио заканчивались… — И не злись сильно на моего ахпер джана, хорошо? Он не со зла….       Бергер, только начавший успокаиваться, нахмурился снова, да так, что нос поморщился. — Не со зла говоришь? — и оглянулся через плечо, пришлось отойти в сторону, чтобы взгляд попал ровно на того, на кого должен был.       А тот только многозначительно фыркнул и, задрав нос, отвернулся. “Не со зла” это Ален точно брата недооценивает. По ощущениям тот не лучше, чем древнее зло, пробудившееся ото сна. Но смотрел колдун печально, даже смущённо и ответил почти шепотом:       — Сиртс, он болен и не всегда может... — не договорил, только окинул темный силуэт заботливым взглядом и поднял голову к каджу. — Будь к нему помягче, хорошо?       Герхард, казалось, хотел что-то ответить, но только неоднозначно поджал губы и наклонился обратно, помогая раскладывать одежду. Вдруг, Айртон почувствовал на себе раздирающий душу взгляд, столько в нём было неловкости и вины.       — Айртон, арев джан, можешь пойти и нагреть бахник?       Конечно может, да и, им правда стоило бы умыться. За окном начинало темнеть, Даниэль всё ещё выглядел, откровенно говоря, грязным, да и найоху с дороги стоило смыть с себя холод.       Правда вот, оставлять каджа наедине с братьями не особо хотелось, мало ли, снова начнется выяснение отношений. С другой стороны, они же все тут… Взрослые, самостоятельные, если можно так сказать про Даниэля, который сейчас стал ещё бледнее и сутулился сильнее, сгибаясь к коленям.       Да, надо растопить бахник. К счастью, за зиму он научился, потому что пока озеро скрыто под пластами льда мыться остаётся только там. Обычно, он сидел там один и недолго, от того, что нечем было дышать, а вот Ален и Герх оба, казалось, могли проводить там целую вечность даже ни о чем не говоря.       А сегодня, кажется, мыться будут вовсе вчетвером. От одной только мысли дёрнуло. Он ведь любил внимание, внутри всё согревалось от этих мимолётных слов про его плечи, руки, он потому свыкся с джраарсами, хоть и, конечно, чувствовал неловкость.       Но он уже понял, что внимания второго колдуна нагоняет лишь ужас. Айртон и так чувствует себя слишком уязвимым, слишком открытым, не хватало ему тут человека из видений, который снова будет прожигать его этим стеклянным взглядом.       Убьет того, чье сердце — солнце. О чем он говорил?       “Не думай, это не столь важно, коль прямо не сказал”. — и то верно.

***

      И всё же, он был прав. В том, что бахник слишком уж неуютный для четверых, Герхард не скрывая пренебрежения сидел на полу, обмотав бедра плотным полотенцем и вытянув ноги. Он скучающе вертел в пальцах чашу с термоном, а Айртон, сказать честно, уже хотел к нему присоединиться.       Потому что на единственном каменном ложе места почти не было, приходилось неловко прижиматься к холодной стене, которая так и не прогрелась достаточно, а в комнате уже было душно. Почему же место не было? Ах, да. Даниэль хоть и был не особо выше брата, но наглости ему не занимать.       А ещё от одного взгляда на его тело бросало в дрожь. Всё, что не прикрыто полотенцем, каждая часть кожи была в разного рода шрамах. Даже на животе и том, проглядывался старый надрез ближе к боку. Вот скажите ему кто, откуда это всё? Он же в жизни не был никаким воином!       “А самое интересное — на Алене ведь ни царапины”. — значит, получил их не в храме, а ведь мало ли как Ники наказывает за непослушание, кроме как запирает на нижних этажах? Хорошо, это даже вызывает некоторый смех, но всё равно, откуда? Как?       Резал крыс это понятно, увлекался ритуалами с кровью — хорошо. Но ведь не свою кровь брал? Или всё же…       В любом случае, не сейчас об этом думать. Он хотел, чтоб его, расслабиться и отдохнуть, только совсем не получалось. Его в чувства приводил разве что недовольный, как обычно, кадж.       Ален же, так непривычно, сидел в рубахе и закатав до коленей паханы, будто мыться и не собирался. Был тут скорее ради ахпера, ну конечно. Так старательно вымывал ему волосы, держа голову в руках, наклоняя назад, протирая пальцами. Хотя, честно, второй найох и сам мог бы вымыться, только не хотел, его же всё полностью устраивало.       Одного взгляда в болотные глаза хватало, чтобы понять. Их двоих это невыносимо раздражает.       — Всё хорошо, Айртон джан? Может ты плохо себя чувствуешь? — плечи аж повело от неожиданности. Зелень была всё такой же мягкой, несмотря на то, что ни на секунду не отвлекалась от методичного набирания воды в плошку и тут же промывания ею сальных прядей прямо у себя на коленях.       — Нет, нет. — пришлось поумерить своё негодование, очерчивая колдуна с ног до головы. Ну, ноги ему было видно замечательно, тот даже не потрудился их согнуть, чуть не закидывая на него с такими спокойно прикрытыми глазами. — Просто непривычно.       — Ах, не волнуйся, это дело времени. — всё также не отрывался, мерно проводил по волосам не просто золой, а отваром из какого-то цветка, который и не вспомнить. Всё равно завидно как-то. — Кянкс, а ты как?       Только сейчас Даниэль удосужился разлепить глаза, с таким тяжёлым вздохом, будто век не спал, а тут только задремал. Да что ж это такое-то, а?! И наглости же хватает!       — Прекрасно. — словно, хотел ещё что-то сказать, но промолчал и только приподнялся, наконец-то подтягивая к себе ноги.       — Вы пить будете? — единственный вопрос Герха за всё время, пока он окидывал бутылку термона очень сложным взглядом.       Ответить никто не успел, как второй колдун ловко притянул её к себе и отпил, отставляя на место. Лицо духа надо было лицезреть, так скривился… — Хм, ты поменял рецепт?       Ален смущённо усмехнулся, держа руки в воздухе так, будто не знал куда их деть. Всё смотрел на сидящего брата, а потом неловко заправил одну из кудрявых прядей за ухо.       — Убрал корицу, Герхард говорил, что слишком жжется. — каджк неуверенно поставил чашу на пол рядом с собой и отвернулся лицом к двери, словно прячась от взгляда цвета дегтя. Снова рассматривает, как остекленев, пока найох продолжает ещё мягче. — Не нравится?       — Нет, он прав, так куда лучше.       Казалось, что это удивило всех. Бергер неверяще обернулся и вскинул брови, уже куда менее раздражённо, но с открытым непониманием, словно ему загадали какую-то загадку, а не согласились с его вкусом. Что скрывать, Айртон сам поджал губы и следил за бледным лицом, опуская глаза и только сейчас замечая на спине длинный, ветвистый узор, такой же как у него на затылке, если верить тому, что говорил найох.       Точно, болезнь. Их общая, выходит. Но что привлекло его внимание ещё больше, так это странные, чёрные разводы на одном плече, строящиеся в то ли глаза, то ли текст. — А это что?       — Печать Тира, у тебя ведь такая же. — колдун пожал плечами и, словно проследив за его взглядом, потер плечо. — Или не видел? Всё ж, она у тебя на спине…       — А её место на теле что-то значит? — внезапно, кадж набрался то ли смелости, то ли отогнал своё возмущение достаточно, чтобы вклиниться в разговор почти без яда в голосе.       Ален просто молча положил голову на “чистое” плечо брата и прикрыл ресницы, а ведь сам мог ответить. У него же печать Анаит, он должен знать. Или сам в этом не разбирается? Нет, если его ахпер знает, то и он должен. Правда, тот как-то задумчиво потер подбородок, будто бы собираясь с духом, но нет, это нелепо, он же не из тех, кто боится правды, не так ли?       А может, бояться стоило.       — Ну, она указывает на то, от чего носитель её умрёт. — нет, подождите, это не… — Ты, Айртон, — от удара в спину, а я, возможно, от удара в плечо. Но опять же, значения могут трактоваться по-разному, да и, опять же, тут не предсказать когда, чего стоит опасаться.       Внутри что-то замерло. Очень болезненно, выбивая воздух из лёгких, вынуждая неверяще переводить взгляд с одного, на другого, на третьего. Останавливаясь только на смольной макушке.       — А Ален?       Найох ажно подскочил, сдвигаясь в сторону с непонятной смесью чувств на лице. Там не было яркой тревоги, скорее… Всё его лицо покраснело как гранат, да.       — Кстати, да, мы так и не видели твою печать. — Герхард почти театрально хлопнул себя по лбу и ухмыльнулся, наблюдая за мельтешащим колдуном, пытающимся закутаться в одежды только сильнее. — Может, покажешь?       — Нет! — и это было слишком громко для маленькой комнаты, во имя Карапета, он аж насупился и покраснел от возмущения, двигаясь ещё дальше, к противоположной стене так, будто они тут собирались его против воли раздеть.       В такие моменты поверить было тяжело, что он куда старше их всех… Нет, теперь так говорить неправильно, всё же, брат у него старший и смотрит сейчас нечитаемым взглядом куда-то под ноги, замерев.       Тем не менее колдун выглядел даже глупо, пытаясь затянуть ворот рубахи. — Не покажу. Не хочу. — правда, не выглядел ни злым, ни напуганным. Просто… до глубины души возмущенным.       С чего бы вдруг? Да и где могла быть его печать? Айртон видел его полностью без одежды, казалось, даже в свете костра разглядел всё, только одну часть тела он не…       Лицо, казалось, побледнело слишком очевидно, потому что Герхард, которому явно в голову вдруг пришла такая же мысль, аж прыснул от смеха. Найох только колени ближе к груди поджал и обнял их, пытаясь спрятать покрасневшие уши за кудрями.       — Правда?! Ты сейчас серьёзно?! — кадж уже откровенно катался по полу, держась за грудь и пытаясь не задохнуться.       Удивительно, но даже Даниэль как-то совсем нелепо усмехнулся и расслабленно откинулся назад на руки. Сенна же мог только беспомощно рот открывать и закрывать.       “Какой это, наверное, позор” — и не говори! Оказывается, удар в спину это ещё хоть какая-то честь…       — Да оставьте уже, оставьте. — Ален недовольно скривил губы и почти нахмурился, ну, насколько это позволяли его вечно изогнутые брови, вздернув нос. — А ты мог бы и заступиться.       Второй колдун лениво улыбнулся и лишь искоса глянул на брата, после чего также спокойно, как до этого, прикрыл глаза. — Тогда это вышло бы скучно, нет?       Колдун что-то фыркнул под нос, но плечи его заметно расслабились и он сел ближе, двигался правда аккуратно, то и дело поглядывая на Герха, который как-то слишком хитро улыбался. Конечно, надеялся наверное застать момент, чтобы посмотреть на печать.       “Нет, правда, от такого вообще умирают?” — так! Хватит этой темы! Всё-всё, достаточно! Он точно не хочет думать о том, умирают ли от ударов в такие места, а тем более о том, что тоже хотел бы хоть раз посмотреть на эту печать. Нет, не хотел бы, это неуважение к учителю, да.       К счастью, тот никогда долго не держал ни обид, ни злости, поэтому уже осторожно водил одними кончиками пальцев по плечу брата, с самым что ни на есть заботливым взглядом. — Ты криво сидишь, спина болит? Может мне помассировать?       — Мне спина болит. — выпалил Герхард и выжидающе поднял бровь, на что получил только закатывание зелёных глаз. — И Айртону, судя по всему.       — Не впутывай меня! — не хватало ему снова этого прожигающего душу взгляда цвета дегтя или могильной земли. Да кто его знает, не хочет он снова на себе такое чувствовать. А если уж его дорогой друг забыл о том, как болит сломанная рука, то пожалуйста!       Даниэль, то ли от жары в бахнике, то ли от уютной атмосферы только улыбнулся и кивнул Алену, медленно опускаясь на живот и теперь, к сожалению, ему приходилось смотреть в это лицо, хочет он или нет. А он не хочет, поэтому выбирает спуститься на пол к каджу, обнюхивая чашу. Нет, вином слишком сильно пахнет, гадость.       И вот, казалось, сам сбежал, но всё равно ведь оборачивался. Голова чужая покоилась на сложенных руках и, хоть за отросшими волосами лица почти не было видно, он уверен, что глаза снова были прикрыты в этой странной манере. Спал осень, спал всю зиму и всё равно уставший? Да, наверное это лишь ещё одно подтверждение его болезни, несмотря на то, что после пробуждения он был даже более, чем бодрым.       А вот эти сцены со слабостью начал устраивать, стоило найоху домой вернуться. Тот, к слову, спокойно сидел у самого полотенца, ровно на ногах, очевидно стараясь не опускать весь свой вес, не давить. Хотя какой там вес? Да, сейчас колдун в достаточно широкой для него одежде, но слишком отчётливо впились в воспоминания те рёбра, обтянутые кожей, худые руки.       Он мог бы поднять его, если бы занимался и развивал свою силу, да? Вот Герхард бы точно его без труда смог поднять! Но, что уж, тут речь о больном человеке под ним, который, словно задержав дыхание, только иногда поворачивает голову в сторону. Всё же, руки у Алена к этому явно привыкшие, по нему видно, что он знает, как это делается. Делал наверное сотню, а то и больше раз. Снова и снова, пока не отпустит боль.       Хорошо, Герх был прав, у него спина начинала болеть от одного взгляда на это. Хоть он и понимает, что тут глупо завидовать, в конце концов, кто он тут? Он для колдуна не более, чем ученик, несмотря даже на то, как тот всегда мягок, открыт и заботлив, просто ведёт себя так со всеми.       “Обидно, не так ли? Не быть ничем особенным для него. Пустым местом. Тебя легко заменить”.       Нельзя. Так просто нельзя. Думать так нельзя, слушать этот голос нельзя. Никогда. Только у каджа выражение лица не менее сложное, непонятное, словно он снова пытается отгадать какую-то загадку, наблюдая за движением тонких пальцев.       — Разве вам не больно, когда узоров касаются? — не выдержал, всё же спросил и это… Заставило задуматься. Потому что Айртон помнит боль в затылке, он почти не помнит, что было с ним до того, как вышел с Нельсоном на улицу, но эту боль запомнил навсегда.       Найох же только чуть повернул лицо, спрятанное за смольными кудрями. Он был спокоен, брови, как обычно надломлены, худые губы изогнулись в нежной улыбке. — Просто надо делать это аккуратно.       Непонятно правда, чего от этих слов Бергер так недовольно фыркнул и отвернулся вновь. Уже что-то случилось? Почему он не знает? Раньше, чем удалось спросить, его мысль оборвала поднятая голова Даниэля. Так плавно, лениво, потягивая руки.       — А ты что? Уже успел кого-то резко дёрнуть? — каджк насупился, хоть в тоне чужом не было и капли осуждения, скорее, чистый интерес.       — Да Ален тогда так скривился, когтями мне в ногу вцепился и шипел, вот я и думал, что вообще трогать нельзя. — на словах про когти второй колдун как-то странно покосился, а Ален неуверенно поднял голову, словно пытаясь припомнить. — Ну, не когтями конечно, ногти вон какие обгрызенные, почти как когти.       Найох что-то тихо фыркнул себе под нос, а вот брат его понимающе усмехнулся. — Я ему постоянно говорю, что хватит себе пальцы истязать, но он такой с детства.       Такое заявление колдуну явно не понравилось, судя по тому, как изменился взгляд цвета зелени. Там не было злости, лишь немного раздражения, такого живого, такого нормального. Он недовольно насупил нос и выпрямился, лишь аккуратно хлопая по плечу в отместку, после тут же спрыгивая на пол, поправляя одежды.       — Так, думаю все уже достаточно чистые, чтобы готовиться ко сну.       Разговор очень быстро свернулся, но Айртона всё не отпускало это странное, давящее чувство, словно он упускает что-то важное. Это больше не было глупым незнанием, нет, именно ощущение, что он чего-то недоглядел, а спросить некого, да и не знает, что спрашивать.

***

      Казалось, ему уже стоило привыкнуть, но каждый раз, просыпаясь и видя у печи темный силуэт, его дёргает как в первый. Даниэль неразговорчив, особенно сейчас, после того, как на второй день его бодрствования Ален уснул и пока не просыпался, уютно скрутившись на тюфяке под подоткнутым покрывалом.       Наверное, наконец-то мог позволить себе отдохнуть, да? Сколько бессонных ночей у него было за эти месяцы…       — Кстати, Дэн. — он не знал, можно ли так назвать колдуна, но тот всё равно отозвался. Точнее, лениво поднял голову, засыпая в котелок очередные травы. — Я так и не спросил, что за такой бутылек у тебя на шее?       Найох странно прищурился, словно обдумывая что-то, а потом, всё также неестественно, как всегда, улыбнулся уголками губ. — Кровь цавера. Она.. Очень редкая и используется во многих проклятиях, в том числе ею можно писать галамкари.       — А зачем тебе это? — чем больше он узнавал про этого человека, тем меньше горел желанием находится где-либо поблизости. Думал ведь, что истории про зарезанных крыс это так, преувеличили, но кажется…       — Никогда не лишнее в деле. — от него отмахнулись, как от назойливой мухи, помешивая очередной отвар, который наполнял комнату приятным, травянистым запахом. — Герхард сейчас во дворе убирается, можешь идти помочь. — прежде, чем Сенна успел натянуть гулпы, его остановил какой-то тяжёлый вздох. — Или, есть идея получше.       Пальцы неуверенно протёрли глаза и он всё пытался понять, какая там идея, но бледное лицо ничего не выражало, кроме лёгкой усталости. Не нашел ничего лучше, чем наклонить голову, выжидая предложения, не хочется соглашаться на то, чего он ещё не знает. Возможно, колдун его так и понял, раз отложил в сторону черпак и подозвал к себе одним жестом.       — Ты говорил, что не умеешь взывать тухтугиры как я, да?       — Ну, да… Ты научишь? — напряжение спало и внутри что-то согрелась, он чуть опустил голову, дабы заглянуть в эти глаза цвета дёгтя, но те лишь сквозь него проглядывали. — Пожалуйста?       — Конечно. — как-то неловко кивнул найох и, в один миг, спустил рукава до кистей, снова так, что проглядывались только тонкие пальцы. Пару шагов назад, дать пространство. — Самое сложное тут то, что для всего этого надо не подумать о чем-то, а это почувствовать.       И вот, пальцы аккуратно подхватывают тухтугир, взявшийся словно из пустоты. — Загляни в себя, почувствуй как вдыхаешь, воздух холодный или тёплый. Сконцентрируйся на этом, а потом на своих руках, ты должен почувствовать то, как движется в них кровь.       Это звучало чем-то невозможным, но он видел, как легко это даётся колдуну. Ну и не удивительно! Он же этим всю жизнь занимается, конечно ему легко.       Так, хорошо, главное сосредоточиться. Вдох, заполняющий грудь, будто раскрывающий мешок, выдох, снова вдох и он пытается уловить это тепло. Но не может перестать думать, ни на мгновение. Это, наверное, заметно.       — Забудь обо всём. Ты ведь уже впадал в такое, да? Ничего не чувствуя, словно тело двигается само собой.       — Да, но это было во сне. — брови глупо хмурятся к переносице и он не может ничего, кроме как расстроенно поджать губы. — Я не знаю, как это сделать.       — Тогда можешь закрыть глаза. Поможет. — Даниэль слабо махнул рукой и клочок бумаги снова выпал на пол каплями. Вдруг, пальцы, ни много ни мало, аж надавили на веки. — Давай, всё то же самое, только попытайся забыть, где ты. Просто почувствуй вокруг себя пустоту.       Пустоту, словно уйдя под воду, куда-то в глубину, пытаясь сделать вдох, пытаясь раскрыть грудь. Не за что ухватиться, только темнота и сердце стучит в ушах. Воздух ледяной, он проходит по телу и заставляет дрожать, словно пальцы коченеют.       Дёргаются сами собой, а он там, под водной гладью, пока тяжёлые ноги уводят на самое каменное дно. И сейчас почему-то не страшно, словно накрывает волной спокойствия. В пустоте уютно, он словно слышит что-то сквозь жужжащий шум.       — Пальцы почувствовал? Теперь попробуй ими коснуться того, чего хочешь. Какое оно на ощупь? — достаточно твердое из-за плотной кожуры, не сказать что шершавое, но и гладким не назвать… — А теперь вытащи его оттуда, где оно лежит.       За хонджаном. Приходится открыть глаза, с удивлением понимая, что кончиками пальцев он правда чувствует клочок бумаги, который неуверенно выуживает из-за своего пояса. — И?       — Представь этот предмет полностью, как он выглядит, как называется, вкус, запах — что угодно. — совсем не тяжело, он начинал представлять и это был самый обыкновенный гранат, первое, что в голову взбрело.       Каково же было его удивление, когда на ладони бумажка свернулась и развернулась красным, спелым гранатом. Он был небольшим, на одну плошку и Айртон не был уверен, а можно ли такое вообще есть?       Даниэль же только улыбнулся и в миг забрал его, чем вызвал недовольное гудение. — Неплохо для первого раза, но надо повторять это по несколько раз, потому что я сам уже это делаю даже не задумываясь. — он достал кинжал и, отвернувшись, начал аккуратно разрезать темную кожуру. — С оберегами и проклятиями всё куда сложнее, но тебе бы этому научиться для начала.       — Он съедобен хотя бы? — глаза покосились неуверенно на фрукт, из которого по разрезам уже стекал сок, разукрашивая бледные руки в красные тона.       — Сейчас попробую. — колдун даже не задумываясь поднес кинжал к лицу и слизал сок прямо с лезвия. Совсем уже, что ли? А если язык порежет?! — Приемлимо, есть можно.       Сенна выжидающе вскинул бровь, поднял с сундука плошку и протянул к чужим рукам уверенно, за что получил благодарную улыбку. — Ну, поделись что ли.       — Нет, это для Алена. Он скоро проснётся и ему надо подкрепиться. — замечательно! Насупился он так, будто не мог создать такой же гранат снова. А вдруг правда не сможет? Подведёт рука или голова? Нечестно же! — Лицо попроще сделай, ты этих гранатов ещё наешься.       Показательно фыркнув Айртон развернулся и, не задумываясь ещё ни на мгновение, хлопнул за собой дверью, сразу же ища глазами каджа, который сидел на медленно тающем снегу. Он уж мокрый до нитки, но с петухом в руках, смешно пытаясь его укротить, чуть не сворачивая шею. Акахах в долгу не оставался, клюнул в нос.       И такое… Даже успокаивало. Всё же хорошо. Осталось овладеть мечом, выучить как ещё использовать тухтугиры, но ему ведь помогут, он не будет один. Всё будет так, как надо, а летом, может, он отправится домой в Капан, на немного. Уходить с Тегениса навсегда не хотелось, даже несмотря на слова найоха. Чего же тот так сильно боялся? Он ведь под печатью Тира, он точно сможет что-то сделать, увидеть свою судьбу раньше.       Ничего страшного не случится, теперь уж точно.       

***

      

На днях.

***

      Хорошо, ладно, может он правда слишком остро всё воспринимает? Сам виноват, что разболтался тогда в погребе, убежденный, что ничего ему от этого полуживого тела не станется. Не рассчитал немного, чего в этом такого? Получил за свой длинный язык, да и пожалуйста, с тех пор ведь Даниэль ничего не сделал.       Нет, Герхард всё ещё не может со всем этим смириться, собирая с Айртоном дерево у дома, чьи потайные ходы ещё находить и находить. Здесь он чувствовал себя безопасно, комфортно: небольшое помещение, погреб, бахник. Подумаешь, в этом каменном строении есть отдельные кладовые и ходы, это не вызывало всего того, чего вызывал проснувшийся колдун.       Ален, даже когда злился, а делал это он совсем уж редко, мог только слегка отчитать и головой покачать. Мухи человек не обидит, пальцем никого не тронет, что, как оказалось, полностью компенсирует его братец. Сломанная рука стала настоящим ударом в спину и что, что всё теперь на месте? Он потерял бдительность, но второй найох тут же напомнил ему, почему надо быть настороже.       — Эй ара, я пока развеюсь, хорошо? — Айртон только страдальчески вздохнул и кивнул ему, с усталостью ероша свои отросшие каштановые пряди.       Сенне он доверял, на самом деле, но что-то в нем делало это слишком… Сложным. Пацан всегда, кажется, был искренен, но какое-то жжение под грудью не давало полностью на него опереться, сколько бы раз тот не доказывал свою надёжность.       Проблема может в том, что в голове есть у него странный голос, который иногда словно туманит его взгляд и тогда… Да тогда его от этого Даниэля не отличить, такие же стеклянные глаза уходящие взглядом куда-то в пустоту, словно видит что, только приходит в себя очень быстро и сказать слова у него не получается.       И Герхард, как бы не хотел, но чувствует, будто рано или поздно это всё сыграет свою не самую приятную роль. Как долго хватит этого человечишку на контроль? Почему же благословение от божка ему как проклятие? Или же это просто болезнь…       Но Ален же не такой, да? У него таких глаз не бывает, его взгляд задумчив, конечно, иногда печален, но не такой, чтоб неживым выглядел. По всей сути вещей, именно Просту он должен был доверять меньше всего, в конце концов, этот вочхар его иглой проткнул, под власть взял, да на цепи держит!       Только видно, что сам этого не хочет, вину загладить пытается.       Сейчас же он внезапно перестал. Второй день, как Даниэль очнулся ото сна и теперь для найоха брат — центр мира, то ли само солнце, то ли воздух. Нет, зная людей достаточно долго он может это понять, правда может, больной ахпер, который о себе позаботиться не может, а у колдуна такое мягкое сердце, что он не может в беде оставить.       Удивительно, как гора ещё не заполнилась кучкой брошенных некогда, или вовсе раненных животных. Даже сейчас, пока они во дворе работают, за ними не увязались ни помочь, ни проконтролировать, нет, остался тот, конечно же, со своим гнилым братцем.       Герхард, стоило ступить за угол, дальше от глаз Айртона, почувствовал окутывающий его ветерок, лёгкий такой, морской бриз. Невидим для всех, отлично, можно и через окно посмотреть, чем там колдуны так заняты! Хорошо, что окно всегда днём было приоткрыто, даже несмотря на морозную погоду.       — Может в этот раз не стоит? Кто за ними присмотрит? — Ален почему-то неуверенно сидел на тахте, сложив ноги и опустив на них руки, казалось же, что у котелка должен он стоять. — Кянкс, ахпер джан, я знаю, что ты им больно не сделаешь, но я всё равно волнуюсь.       — Оставь это. Тебе нужно поспать, ты же знаешь. — Даниэль только ответил косым взглядом и продолжил мешать какой-то отвар, пока его брат с тревогой сжимал пальцы.       О, Бергеру это определенно не нравилось. — Но я не могу просто так их бросить, мало ли чего…       — Ты их не бросаешь, сиртс, ты просто поспишь пару дней, узоры слегка ослабнут, тело восстановится. — произнесено куда спокойнее, заботливее. Найох повернулся, оставляя черпак в котелке и мягко вороша эти смольные кудри. — Тебе это обязательно, ты сам это прекрасно знаешь. Об остальном я позабочусь.       Конечно, да, позаботится. Аж глаза закатились сами собой. Ему не нравилась неуверенность в зелёном взгляде, а уж тем более разговоры про долгий сон. Что? Теперь и их дорогого колдуна отправят на несколько месяцев в погреб? Замечательно! Нет, он к этому не готов.       Сам вон, смеялся, что тот таскался постоянно под дом к брату, а сам будет лучше? Без Алена станет скучно, если честно. Он и так не самый весёлый обитатель дома, но истории рассказывает интересные, реагирует всегда забавно… Без него будет как-то пусто, наверное.       Тем же временем Даниэль уже перелил отвар аж сразу в миску, ну, конечно, он ведь для одного человека предназначался, смысл плошками пользоваться? Правда, то что произошло дальше…       Зачем он достал кинжал? — Нет, может в этот раз хотя бы без этого? — колдун неуверенно потянулся к брату, обхватывая худыми пальцами его бледную кисть, заглядывая в лицо с мольбой, не иначе. — Пожалуйста, Дэн, и без этого же сработает…       Только старший, судя по всему, давно от этих уговоров устал и совсем не слушал. Вдруг, лезвие прошло по руке от локтя до самой кисти и найох позволил крови аккуратно стекать в миску, проговаривая под нос то ли заговор, то ли целое заклинание.       В комнате что-то, словно бы, засветилось, он видел, как жидкость отвара сворачивается, потом снова разворачивается, приобретает кровавый оттенок и даже за окно потянуло отвратительным, железным запахом. Каджк почувствовал, как быстрее забилось сердце и сам того не понимая словил себя на том, что трет шрам на шее не прекращая.       Ужасно. Просто ужасное зрелище, зачем, чтоб его, так делать? И он видит, что Ален к этому привык. Привык, но не любит, не принимает, смотря почти со слезами в глазах.       — Дай я хотя бы перевяжу это…       — Нет, не волнуйся. — слишком уверенный голос для человека, чья кровь льётся по рукаву, падает и пачкает ковёр, непонятно только, сколько её там ещё осталось. — Пей.       — Перевяжи руку, пожалуйста. — найох скривился и неловко отвернулся, сжимая, кусая губы. — И хватит добавлять туда свою кровь. Ты и так слаб…       Рука с отваром всё ещё была протянута, но протест очевиден. Даниэль нахмурился. — Ты знаешь, что тебе надо набраться сил и это самый действенный способ. — колдун так и не поворачивался, сжимая пальцами покрывало.       — Но…       — Нет. Пей. — в голосе не было ни злости, ни жесткости, только нескончаемая усталость. Неудивительно видеть, как тот взял брата пальцами за подбородок, повернул и, видимо надавив, заставил открыть рот, силой вливая этот отвар.       Ален что-то неразборчиво, неслышно сказал, но успел лишь губы вытереть рукавом рубахи, как глаза его закатились и тело откинулось назад, на тахту. Только не упало оно на мягкое покрывало, Даниэль аккуратно подхватил его под спину, слабо выдыхая и прижимая к груди, проводя пальцами сквозь смольные кудри.       — Вот и всё, а ты не хотел. — голос сейчас был странным, задумчивым, но мягким, каким казалось не мог и близко быть у такого человека. — Спи, кянкс, спи спокойно.       В это мгновение Герхард пожалел, что не может отсюда сбежать, что он тут, чтоб его, заперт. По телу шла крупная дрожь и вышло только скатиться на снег под окном, зажимая рукой рот, чтобы не закричать. Заметят тогда, точно заметят, а возможно найох его уже заметил, просто не придал этому никакого значения.       Он болен. И болезнь у него не тела, нет, его душа гниёт на глазах. Кадж уверен, что перед ним человек, но человеческого там совсем не осталось и даже Ален со своими светящимися иногда глазами, с клыками, которые не особо напоминают человеческий образ, на фоне брата точно самый обыкновенный, просто тяжело и давно горюющий колдун.       Даниэль больной, просто больной. И Герх не хотел этого видеть, совсем не хотел, на ватных ногах поднимается и, не оборачиваясь к окну вновь, убегает обратно по снегу, к Айртону, скидывая с себя эту невидимую накидку. Пару раз чуть не спотыкается, улетая лицом вниз, но все равно добирается до дров запыхавшимся.       Юный найох смотрит на него странно, складывая оставшееся дерево. — Ты где был? Вид у тебя какой-то…       И он хочет ответить, хочет рассказать, открывает рот, собирает всё дыхание, но… Но изо рта не вылетает ни звука. Пытается снова и опять ничего, абсолютно ничего, чтоб его. Как удавкой сдавило и остаётся только шрам чесать, смыкая губы, пытаясь отвернуться, рассмотреть застеленный белым покрывалом горизонт.       “Всё что здесь есть — секрет”. Конечно, он не может рассказывать эти секреты, даже если очень захочет. Надеялся только, что раз сделка с Аленом, то и секреты будет хранить только его, но… Но, судя по всему, нет. Чувство беспомощности надавило на плечи и осталось только мотнуть головой.       — Да так. Я же сказал, что схожу развеяться.       — Всё точно хорошо? — глаза цвета кофейной гущи его изучали и не было внутри ничего, кроме тяжёлого вздоха. Они друзья, но он не может рассказать Айртону про это всё, не может предупредить, не может сбежать.       — Да. — одна только мысль о том, что Ален уснул, оставляя их наедине с этим человеком, заставляла сглотнуть тошнотворный ком.       Как жаль, что здесь он бессилен, снова, опять. Знакомое чувство, к которому он надеялся не возвращаться. Иглу переломить хотелось, но цена за неё… Нет, он не готов её заплатить.