Вечность

— Что? — поражённо переспрашивает Хайди, глядя на Арлабуса, который, кажется, нервничал не меньше. — Ты… хочешь переехать ко мне? — вновь повторяет ранее заданный вопрос парень, с неуверенной надеждой глядя на своего возлюбленного. — Я… Конечно! Конечно я хочу! — тут же подрывается с мягкого дивана, парень всё ещё не до конца веря в услышанное дважды. Хайди опускает ладони на чужие плечи и еле ощутимо, подрагивая от внутреннего напряжения, сжимает их. — Лабус… Я хочу быть с тобой в любом случае. — Я тоже… я тоже хочу, — улыбка на бледных губах становится ярче, шире и насыщеннее. Арлабус тянет аристократично-длинные пальцы в чужой щеке и касается нежно, аккуратно, будто боясь разрушить эту прекрасную картину. Именно так, с неожиданного предложения в привычный вечер и началась история их совместной жизни. На самом деле, до этого уже не раз их общие знакомые говорили о том, что этим двоим «женатикам» давно пора съехаться, а то они больше времени тратят на то, чтобы бегать друг к другу. Хайди и Арлабус тоже это понимали, да всё как-то не место, да не ко времени, а тут… просто совпало. Вечер, ужин напротив огромного панорамного окна и никого поблизости. Впрочем, совместный быт никогда не был простым делом. Это оба парня поняли сразу же, прямо в день переезда. Переносить вещи Хайди им помогали другие участники бывшей группировки Якудза, однако их всё равно было крайне много и некоторые из них… были сомнительного содержания. — Хайди, — зовёт своего новоиспечённого сожителя Арлабус, с безмолвным шоком рассматривая странное сооружение из колпачков от ручек и клея. Слава богу, хоть давно высохшего и превратившегося лишь в белую массу между синим пластиком. — Это?.. — О! Это же моя модель корабля! — тут же засиял искренним восторгом Хайди, бросая коробку с вещами и подбегая к Арлабусу. Он бережно берёт странную конструкцию в руки и рассматривает её с щемящей сердце северянина трепетностью. — Я сделал её ещё в подростковом возрасте из того, что было. Она, конечно, вряд ли поплывёт, но зато как украшение неплохо смотрится, — неловко улыбается Хайди, переводя взгляд на своего парня и ловя его нежный взгляд в ответ. Сердце вновь дрожит. Так эта модель оказалась торжественно выставленной на комоде в зале. У всех на виду, не скрываясь и давая возможность рассмотреть любому вошедшему. Сам же Арлабус время от времени смахивал с неё пыль, а также просто брал в руки и разглядывал. Иногда Хайди, заставая его за этим делом, неловко обещал сделать что-то лучше, однако северянин лишь качал головой, говоря о том, что ему и это нравится. Шарк после таких ответов становился неожиданно тихим и… задумчивым. Спустя неделю совместного проживания у них образовались первые традиции. Хотя, назвать их таковыми сложно. Скорее, это просто случайности, которые стали настолько частыми, что их просто стали принимать как данность. Одна из этих «случайностей» это свежесваренный кофе от Арлабуса. Парень всегда просыпался раньше и сразу же направлялся на кухню, дабы приготовить завтрак для них с Хайди. И в этот самый завтрак всегда входила кружечка ароматного напитка. — Боги, Лабус, почему ты никогда не говорил что так очешуенно готовишь? — жмурясь от удовольствия, сонно улыбается Хайди, в очередное утро получая свой капучино, приготовленный с любовью. — А что бы это поменяло? — с лёгкой усмешкой спрашивает северянин, ставя и перед собой кружку свежесваренного кофе. — Ну, может, я бы знал, что на праздники тебе можно подарить и что-то связанное с кофе, — хитро щурится Хайди, сверкая зубастой улыбкой. — Хотя… у меня есть ещё множество поводов для использования этих сведений. — Какой ужас, теперь ты будешь эксплуатировать одно моё увлечение до момента, пока не узнаешь следующее? — наиграно поражается чужой задумке Арлабус, опираясь локтями на стол и следя за чужой театральщиной с утра пораньше. — Именно так, ты отлично понимаешь всю злобность моих планов, — хмыкает парень, вновь отпивая капучино и прикрывая глаза от удовольствия. Впрочем, уже через неделю Хайди узнаёт, что Арлабус также не прочь иной раз занять свои руки вязанием. Нет, конечно, он знал, что его парень занимается рукоделием, однако знать и видеть это совершенно иное. Всё же, сложно описать тот момент, когда ты возвращаешься с очередных громогласных разборок между своими знакомыми и видишь, как твой возлюбленный… просто вяжет. Не смотрит телевизор, не сидит за ноутбуком и не пытается что-то изобрести, а просто… перекидывает петельки с одной спицы на другую. — Что вяжешь? — тихо подсаживаясь к Арлабусу на ковёр рядом с его креслом, шепчет Хайди. Отчего-то не хотелось разрушать эту странно-прекрасную атмосферу громкими словами. Сегодня он и так успел наслышаться чужих криков, так что… хотелось тишины. — Шарф, — также тихо, верно, подхватив атмосферу, отвечает Лабус. Он ни на миг не отрывается от своего дела, но становится заметно, как часть внимания теперь перенаправлена и на Хайди. Это не прямой взгляд или словесное обозначение, а просто чувство, ощущение мягкой тяжести на макушке и плечах, которое позволяет расслабиться и опереться на чужие колени, кладя голову на одно из них. — Тебе. — Мне? — с искренним неверием тянет Хайди, поднимая взгляд на Арлабуса и встречаясь с его прекрасными аметистовыми глазами цвета его любви. После, он опускает внимание ниже, на длинные пальцы и синюю пряжу. — Красивый. — Я же ещё ничего не успел связать, — мягко смеётся Лабус, однако в его груди тут же растекается приятное, нежное тепло от родных слов. — А он уже красивый, — совершенно глупо улыбается Хайди, аккуратно и трепетно проводя указательным пальцем по уже готовым петлям, — потому что для меня. Потому что от тебя. И всё же, несмотря на всё, их жизнь не стала тише и стабильнее. Куда уж тут, если один из партнёров буквально источник шума и проблем, помноженный на всеобщее попустительство. Так что, наравне с приятными и тихими моментами их совместная жизнь полнилась и чем-то иным — громким, блистательным и совершенно хайдевским. — Лабус, мы отправляемся на рыбалку! — безаппеляционно заявляет Хайди в одно утро, проснувшись даже раньше своего парня-жаворонка. — Хайди… только пять утра, — сонно тянет северянин, с трудом разлепляя глаза и смотря на парня перед кроватью, который уже стоял одетый в какую-то странную рыбацки-охотничью экипировку. — Конечно! Ведь вся рыба ловится только до полудня, — совершенно не сомневаясь кивает парень, упирая руки в боки и смотря на своего спутника. — Так что давай — я подготовил тебе лучшую одежду под это дело, а также взял спиннинги и удочки, чтобы мы подобрали тебе что лучше ляжет в руку. Арлабус, несмотря ни на что, спорить не стал. Лишь вздохнул, да откинул тяжёлое одеяло, выбираясь из пустой кровати. Всё равно спать не получится, тем более когда неподалёку возится столь активный в своих желаниях Хайди. Так что собрались они, да пошли к ближайшему морскому берегу. — Лабус! Ты не говорил, что рыбачил раньше, — поражённо восклицает Хайди, когда спустя час возни возле воды он видит в чужом ведре десяток разнообразных рыбёх, а в своём дай бог парочку. — Это нечестно! — тут же наигранно надувается парень, ломая густые брови. — А разве мы договаривались на честную рыбалку? — подтрунивает Лабус, смотря на парня сбоку и ловя ту несерьёзность, которая позволяла шутить дальше. — Вроде как, именно ты кичился тем, что знаешь толк в рыбах. — Ну… я просто… Я… теоретик! Во! — тут же находится с ответом Хайди, важно задирая нос и поднимая указательный палец, аки какой мыслитель великий. — Так что, чисто теоретически, это наша общая рыба. — О как, — хмыкает Лабус, вновь доставая очередную рыбину и с лёгкостью снимая её с крючка. — Ну, лови тогда свою долю, теоретик, — с усмешкой кидает он рыбу неожидавшему такого поворота Хайди. После этого берег сотряс почти девичий визг, так как парень явно не ожидал такой подставы, а потому попытался схватить ещё живую рыбину в полёте, но та лишь шлёпнула его по лицу, до упала на песок, с которого благополучно ускакала в воду. Впрочем, после этого сам же Хайди и смеялся до слёз, как ненормальный, вновь и вновь описывая происходящее с таким азартом, будто бы это было целое эпичное приключение, а не просто неудачная поимка рыбы. Арлабус же слушал, улыбаясь уголками губ, да продолжал ловить рыбу. Всё же, у него появилась отличная идея для нового блюда на ужин. Также их совместная жизнь полнилась и гостями. Всё ж, жить в уединении, вдвоём, было хорошо, но иногда хотелось и пообщаться с людьми иными. Так, к ним иной раз заходил и Клэш, и Ники, и Клайд с БЛСом. В общем-то, полный набор для громогласной посиделки. В такие моменты Арлабус и Хайди разговаривали гораздо меньше, но всё равно продолжали время от времени переглядываться, чтобы просто убедиться, что второй находится рядом и в безопасности. Однако, лучше этих шумных посиделок было только время, когда гости уходили и, наконец, они могли остаться наедине друг с другом. Нет, не то чтобы их сильно выматывали собственные друзья, просто… после подобного шума всегда хотелось немного тишины. И это касалось не только Арлабуса, но и даже Хайди — тот был удивительно нем и спокоен, помогая убирать всё, что было использовано или разбросано в ходе посиделок. После, они как всегда садились на диван и просто… сидели. Наслаждались пустотой и убранной чистотой своего дома, а также просто слушали дыхание друг друга. Без слов, без необходимости постоянно что-то доказывать и объяснять. Просто два человека, которые сидят в собственной гостиной и делят одно тепло на двоих. И этого оказывается более чем достаточно, чтобы чувствовать себя счастливыми. Хайди сонно жмурится, опуская голову на острое плечо Лабуса. Его рука незаметно скользит чуть ниже, подхватывая бледную и изящную ладонь своего возлюбленного. Разительное отличие смуглой, опалённой солнцем кожи Шарка и алебастровой тонкости северянина бьёт по ощущениям как в первый раз. Арлабус смотрит на это сплетение их сутей и невольно ведёт длинным указательным пальцем по внутренней стороне доверчиво раскрытой ладони. Хайди протяжно выдыхает, расслабляясь окончательно. Эти моменты тишины были ничуть не хуже пылких слов любви, ведь в них таилось то, что не выразить звуком — признание и готовность быть рядом в любом случае. Их первая годовщина в качестве полноценных сожителей прошла, на удивление, тихо. Это было почти привычное вечернее застолье с вкусной едой и наивными словами о любви. Разве что подарки сделали этот день немного особенным. — Ты… это набор для создания полноценной модели корабля? — на миг замирает Хайди, разглядывая массивную коробку, в которой лежал уже распакованный подарок от Арлабуса. В гетерохромных глазах выступают невольные слёзы. — Это… это… — Это для тебя, Хайди, — видя чужую реакцию, Лабус и сам чувствует, как щиплет глаза от взметнувшихся в груди чувств. Он откладывает свой подарок — новая разнообразная пряжа и три пакетика с кофе — и подходит к парню, кладя ладони на его плечи и наклоняясь ниже. — Думаю, будет славно сделать ещё одну модель, чтобы поставить её в нашей спальне. — Да… — громко всхлипывает Хайди, поднимая взгляд на парня и улыбаясь так, как мог только он — глупо, влюблённо и бесконечно прекрасно. Эту модель они ставят на самое видное место в их спальне — на стол, где лежали принадлежности для вязания Лабуса. Теперь это место также стало соединением их душ, их сути, их любви. И каждый раз, открывая глаза, они могли видеть и ощущать, что вот оно — счастье. Маленькое, закрытое за дверями их спальни, но, что главное — только их. На следующий год на том же столе появились рамки с фотографиями. Они были разными — с ракушками, с изящными вырезанными из глинами волнами и просто со случайно найденными на рынке альбатросами. Фотографии в них отражали всё — их счастье, их любовь и их жизнь вместе. Что-то было старым, оставленным ещё с прошлых годов, а что-то ещё совсем новое. Каждый из них приложил свою руку к созданию этого уединённого уголка памяти. — Ты точно уверен, что хочешь поплыть так далеко один? Может, всё же я отправлюсь с тобой? — с искренним и непередаваемым лишь интонацией беспокойством вопрошает Лабус, кладя ладони на напряжённые плечи и заставляя Хайди посмотреть на себя. — Лабус, детка, да всё будет хорошо, я же уже сотню раз плавал в ближайшие гавани для торговли, так что и сейчас всё будет в порядке, — тут же уверенно кивает Хайди, однако, даже в его сверкающих гетерохромных глазах можно заметить затаённую тревогу и тоску. Он не хотел уплывать, не хотел, но сейчас это единственный вариант, чтобы продолжить полноценно жить на этом уединённом острове и не пойти по миру из-за напряжённой обстановки в их обществе. В эту ночь они спят особенно близко — Арлабус прижимается со спины, обхватывая Хайди и будто стараясь впитать его в себя. Впрочем, сам Шарк не лучше — он перехватывает чужие ладони и с тихим шёпотом «я вернусь» целует бледные костяшки, стараясь не вздрагивать каждый раз, когда чужое дыхание надрывается. Он знает, он слишком хорошо знает, что лишнее разделённое горе сделает разлуку только тяжелее, поэтому это всё, что он мог дать Лабусу перед своим отбытием. В эту ночь каждый из них пытается насладиться временем вместе, будто в последний раз. — Месяц, Лабус — всего один месяц и я вновь буду с тобой, — выдыхает облако пара в зимний воздух Хайди, подхватывая холодные ладони парня и смотря в аметистовые глаза цвета его любви. На пристани морозно и ветрено — порывы треплют синий шарф, который Шарк повязал на себя, словно талисман. — И потом… больше никуда не поплыву… без тебя. Лабус хочет сказать, что не желал бы и этого отплытия, что готов буквально здесь же отшвартовать подготовленный корабль и оттолкнуть его подальше в море — всё, лишь бы Хайди никуда не уходил. Вот только он ничего не делает, лишь прижимается к тёплому телу в последних объятьях и вдыхает запах морской соли, который затерялся в чужих волосах. Прощание длится час, но даже его оказалось мало — это Арлабус понимает особенно чётко, когда наблюдает за тем, как корабль медленно движется к горизонту, увозя Хайди к дальним берегам неизвестных возможностей. Без него. Впервые за столько лет без него. Первые дни по-особенному тяжело — в доме пусто, тихо и не пахнет морем. В их спальне холодно и одиноко. Арлабус спит в зале, потому что их стол, их фотографии смотря на него слишком живо и счастливо. Слишком так, как он не может. Скрываться от воспоминаний глупо, однако Лабус пытается. На второй неделе становится чуточку проще. Лабус всё ещё каждое утро выходит с чашкой свежесваренного кофе на балкон и смотрит на морскую гладь. Он знает, что ещё слишком рано, что Хайди вернётся только через месяц, однако… просто не может отказать себе в этом странном ритуале. На третьей неделе друзья всё ещё пытаются вытащить его из дома и странного оцепенения, в которое впал северянин. Они проходят к нему домой и наполняют пустые стены хоть как-то жизнью. Вот только жизнь та — чужая. Арлабус лишь изредка отвечает, да смотрит в широкое панорамное окно, из которого видно море. Все видят это, но ничего не говорят, лишь сочувствующе похлопывают по плечам, стихая и просто составляя парню молчаливую компанию, в которой он, возможно, нуждался даже больше ожидаемого. На четвёртой неделе Лабус заметно оживает — всё чаще смотрит на море и всё чаще убирается в доме, будто бы вот-вот должны прийти гости. Вот только он гостей не ждёт — он ждёт Хайди. Того самого, что ворвётся с запахом морского ветра, улыбнётся своей глупой, влюблённой и безмерно прекрасной улыбкой и обнимет его так, что кости затрещат. Его он ждёт каждую минуту, каждый час и каждый день, который отсчитывает небесное светило. Проходит месяц. Хайди так и не возвращается. И Арлабус впервые срывается. Закрывается в спальне, утыкается в их кровать и уродливо, безобразно рыдает, воет от боли и отчаяния. Внутри всё горит от неверия и пылающей надежды, безмолвной мольбы в небо. Кажется, что и сам Арлабус готов сгореть вместе с ней. Он засыпает лишь тогда, когда окончательно выбивается из сил. Второй месяц Арлабус проводит на пристани. Лишь на время сна он возвращается в дом, в котором больше не может находиться. Он укрывается взятым с постели пледом, садится на деревянную пристань и смотрит на морскую гладь. Иногда к нему приходят друзья. Они тихо, без лишних слов, садятся рядом и просто молчат. Кто-то приносит еду, кто-то горячий кофе, а кто-то вещи, которые когда-то им передавал Хайди. Но никто, никто из них не говорит о том, чтобы Лабус перестал сидеть здесь, перестал смотреть на море с надеждой и перестал, наконец, ждать. Они не могут, не смеют нарушить эту священную тишину, которую создал парень вокруг себя и исчезнувшего моряка. А на третий месяц Арлабус всё же решает вернуться в дом. Просто привести всё в порядок и вновь вернуться на пристань. И вот, перебирая оставленные когда-то Хайди коробки, он находит на дне одной из них… шкатулку. Маленькую, деревянную и совершенно незнакомую шкатулку, открыв которую… Арлабус видит кольцо. Красивое, с аметистом и изящной серебряной оправой. И рядом с ним лежит небольшая записка, которая, верно, была написана тем, кто готовил этот сюрприз. «Я хочу быть с тобой в любом случае. Навсегда». И вот, в очередной раз возвращаясь на деревянную пристань, Арлабус вновь смотрит на море — далёкое и хмурое. Смотрит и на кольцо, которое ныне сверкает на его безымянном пальце. И на душе… пусто. — Пусть ты будешь жив, — тянет Лабус, прикрывая глаза и позволяя морскому ветру трепать свои длинные белоснежные волосы. — Пусть ты просто забыл дорогу назад или вовсе не захотел возвращаться. А я… просто продолжу тебя ждать… потому что я хочу быть с тобой в любом случае. Навсегда.