Время драконов

      Вой ветра, пронизывающий холод и иступляющее одиночество-всё, чего достоин предатель, подумал Джон, тщетно пытаясь укрыться шкурой, чтобы согреться в продуваемой всеми ветрами палатке.       Он сделал её сам, раздражённо вспомнил Джон, сначала нарисовав схему, найдя сохранившийся пергамент в комнатушке мейстера Эймона. Эймона, его троюродного дедушки, который так и не узнал, что последние несколько лет своей жизни служил на Стене вместе с одним из последних Таргариенов. Он посмел зайти в комнату человека, чьим последним желанием было помочь своей семьей, потому что «Таргариен-один в мире… Это ужасно».       Сэм рассказал ему об этом уже после… Джон сглотнул… после всего. Наверное, считал, что от Джона ещё может быть какая-то польза и держать его близко, в Королевской Гавани не будет потерей ресурса, а может, он уже начал бояться существо с лицом Брандона Старка, сидящее на троне. В то, что у Сэма ещё были остатки благодарности, Джон больше не верил. Сэмвел Тарли был одним из архитекторов произошедшего. Был, усмехнулся Джон, также, как и Тирион, и Санса, и Варис, и Кровавый Ворон, но это был он сам, кто исполнил ими вынесенный приговор…       Нет! Нельзя об этом думать! Джон сильно ударил себя по щеке. Нельзя тонуть в собственной вине и сожалениях, иначе у него не останется сил сделать то, что должно. Сильно укусив внутреннюю сторону щеки и ощутив металлический привкус, Джон почти пришёл в себя. Думай о палатке, о самом процессе её создания, о том, как после нескольких месяцев одиночества за Стеной, ты вернулся в Чёрный Замок, о том, как без присмотра Одичалых и братьев Ночного Дозора ворота в Стене рухнули и тоннель замело снегом, как ты отчаянно искал проход, а когда его нашёл, тебе пришлось несколько дней его рыть. Вспомни, как у тебя перехватило дыхание и ты, словно наяву, увидел искалеченные, безжизненные тела Гренна и Пипа. Моя вина. Вспомни, как с трудом прогнал наваждение и продолжил ползти вперёд, таща за собой седельную сумку. Вспоминай, как ты замёрз и перестал чувствовать руки, а когда пробрался внутрь и, наконец, чудом смог отворить двери в главный зал Чёрного Замка, то, на мгновение тебе почудилось, что в очагах горит огонь, а за верховным столом сидит лорд-командующий Мормонт, с ним беседует мейстер Эймон, а по левую руку от него Алистер Торне.       «Сноу? Ты, наконец , решил почтить нас своим присутствием,» -презрительно скривил губы Торне.       Джон задрожал.       «Джон! Иди к нам!»-размытые фигуры недалеко от очага призывно замахали ему руками.       Сощурившись, Джону показалось, что это Гренн, Пип и Скорбный Эдд. Он сделал шаг вперёд, нет, было не так и…снова себя ущипнул, прерывая видение. Нет, сосредоточься на действиях, а не мечтах. Сделав несколько глубоких вдохов в одном ритма с колыхающимся куском входа  палатки,  Джон закрыл глаза. Да, он ввалился в главный зал, смог справиться с видением и разрубил Длинным Когтем близжайшую скамью. Погрузившись в воспоминание, Джон как наяву ощутил пронизывающий холод, лопнувшие мозоли на руках и занозу, попавшую под ноготь большого пальца правой руки. «Да, боль-это хорошо», уже спокойно задышал Джон.       Потом ты чудом смог развести огонь в очаге и, в конце концов, рухнул рядом, свернувшись в клубок. Но ты знал, что тебе нельзя спать. Хорошо бы помыться, но такой роскоши здесь никто не предоставит… Погрев руки возле очага некоторое время ты с трудом поднялся и пошёл на кухню. Нет, ты не мог вспомнить, где она находится и, пошатываясь от усталости, ходил вдоль  стены пока не повернул налево и ноги сами тебя понесли в нужное место. Да, а вот и вотчина Трёхпалого Хобба. Он погиб ещё при первой атаке Белых Ходоков на Восточный Дозор, куда решил уйти с Эддом после дезертирства Джона.       «Очень странно, что даже после дезертирства Джона Ночные братья последовали его рекомендации и избрали Эдда своим Лордом-командующим, а не Коттера Пайка»,-опять начал погружать в самобичевание Джон. И, как только он начал слишком глубоко погружаться в подобные размышления, он, как и всегда, начал терять новообретённое в воспоминаниях тепло. Думай дальше, стиснув зубы, заставлял он себя.       Снова оказавшись на кухне, Джон двинулся прямо к шкафу у дальней стены. Прямо сейчас он был готов съесть даже фаршированную черносливом курицу Хобба, которую так ненавидел Эдд, но сейчас тут не было ни курицы, ни Эдда, ни Хобба. Был только Джон, ходящий среди призраков. Снова стукнув себя по ноге, Джон напряжённо вспоминал порядок своих действий: «Курица, чернослив, еда. Да, вот зачем он пришёл на кухню!» Он знал, что у Хобба всегда была припрятана солёная ветчина, которую он доставал в особых случаях, как выяснил Тарли и рассказал негодующим «друзьям». А хранил он её на вырезанном прямо из Стены куске льда в нише за шкафом.       Джон помнил, как эта мысль засела у него в голове, но быстро прошла из-за грядущей атаки Манса на Чёрный Замок. Лёд со Стены не тает и, гипотетически, его можно использовать даже на Юге. Он хотел поговорить со Строителями Стены про своё открытие, но сначала была атака Одичалых, он потерял Гренна, Пипа, Донала и Игритт, потом приехал Станнис и Тихо Несторис из Железного Банка. Да, он хотел поговорить со Строителями, потому что ему надо было придумать как расплатиться с Железным Банком и продажа не таящего льда куда-нибудь в Эссос могла бы в этом помочь, но чем ближе была близость смерти, тем более рассеянным становился Джон. Хотя, именно в те моменты, не считая краткого времени с ней на корабле, он считал себя наиболее собой, но тогда он этого ещё не знал. Джон почти безуспешно пытался лавировать между всеми новоприбывшими и смог выпросить ссуду у Несториса и почти спасти мейстера Эймона от кровавых рук Мелисандры, но до своего отъезда с Тарли его дедушка не дожил…       Снова отогнав ненужные пока мысли, Джон в прошлом подошёл к шкафу и, отодвинув его, увидел отливающий ненормальным белым светом проблеск. «Да!»-подумал он тогда с ликованием,-«Нашёл!». Ещё сильнее уперевшись плечом в шкаф, он подпрыгнул и, оттолкнувшись от стены ногами, свалил шкаф на пол, рухнув вместе с ним. Скатившись с кучи разломанного дерева, Джон встал на четвереньки и подполз к нише со льдом и чуть не заплакал. Да, там была и солёная ветчина, и фирменные колбаски Хобба, состоящие исключительно из жира и соли и даже кусок розового мяса во льду. «Оленина»,-мельком подумал Джон,-«Осталась со свадьбы Алис Карстарк и Сигорна. Потом меня убили мои же братья и приехала Санса и я…» Снова сделав несколько успокаивающих вдохов, Джон не слушающимися пальцами забрал ветчину и пару колбасок и, снова осмотревшись, забрал котелок и подобие сковородки и вернулся в главный зал. Бросив свою добычу на пол возле очага, Джон подхватил котелок и вышел во двор, торопливо сгрёб в него снег голыми руками и вернулся в зал. Наконец обратив внимание на порядком истрепавшуюся сумку у входа, Джон достал из неё засушенный пучок травы, подвесил котелок со снегом над очагом и принялся ждать. Травами с ним поделилась Одичалая. Кажется, это была Вель и, когда-то давно Станнис хотел женить Джона на ней, и она была чем-то похожа на неё. Джон в ярости ударил по полу. «Чай»,-прошептал он самому себе,- «Мне нужно выпить чай». Тиски, сжимающие его голову, становились всё теснее и Джон не был уверен, что ещё долго продержится. Надо было торопиться, иначе он выдаст своё месторасположение и всё будет напрасно.       Ровно через сто двадцать три вдоха-выдоха снег в котелке растаял и Джон, сняв его с огня, бросил в него травы. Ожидая пока заварится чай, Джон поставил сковородку прямо к огню и, отрезав добрый кусок ветчины, бросил его прямо на неё. Запах жарящегося мяса почти сразу заполнил собой всю залу и у Джона потекли слюнки. Почти не дожидаясь готовности ветчины, Джон подцепил кусочек ножом и жадно вгрызся в него зубами. Съев всё блюдо, Джон голыми руками взял котелок с чаем и сделал большой глоток. У него тут же закружилась голова, но он продолжал упрямо пить. Когда он выпил почти всю жидкость, тиски, сжимавшие его виски, разжались и он, уже привычно вытерев кровь, текущую из носа, почти расслабился.       «Вон из моей головы», - торжествующе произнёс он вслух. Его голос эхом отозвался от пустых стен.              Джон в палатке далеко за Стеной во всех подробностях «вспоминал» как после удовлетворения голода он поднялся и пошёл собирать припасы и материалы, чтобы сделать палатку. Но быстро поддавшись усталости, рухнул на бывшую кровать мейстера Эймона и практически мгновенно заснул.       Джон в прошлом встал и пошёл вовсе не на кухню или, в оружейную, а прямиком в комнату мейстера Эймона. Он не смог бы скрыть, что был здесь - слишком сильные эмоции испытывал, даже с помощью чая очищения его трясло, а сердце билось где-то в горле. Но запутать и убедить на какое-то время, что он устал и из сентиментальных соображений заснул в комнате своего покойного троюродного деда,- это он мог.       Застыв на пороге, Джон почти по привычке поднял руку, чтобы постучать, но вовремя опомнившись, просто толкнул дверь. В комнате годами не было никого. После смерти Эймона, в Цитадели никто так  не потрудился прислать ему замену. Вероятно, в расчёте на то, что Сэм всё-таки закончит своё обучение и у них не будет причин связывать ещё одного мейстера невозможными клятвами для ссылки в богами проклятое место. Но Сэм позорно дезертировал, горько хмыкнул Джон.       «Также, как и ты,»-прошелестел ему в ответ знакомый голос мейстера Эймона.       «Нет,»-печально покачал головой Джон,-«Джон Сноу принёс клятву служить Ночному Дозору до своей смерти и так и было. Джон Сноу выполнил свою клятву и умер на своём посту. Эйгон Таргариен не клялся никому и свободен, как дракон».       «Ты уверен?»-Джон показалось, что Эймон действительно здесь, он поднял голову и увидел как полупрозрачная фигура разочарованно смотрит на него:       «Ты принёс достаточно клятв и почти все из них нарушил».       Джон сделал шаг назад: «Вы сами говорили мне, что любовь-это смерть долга. Согласно вашей логике я выполнил свой долг. Я поставил всех выше своих собственных чувств и оказался на Стене. Снова».       Эймон внимательно посмотрел на него и, Джону почудилось, что он зрячий.       «Я в твоей голове, мальчик,»-успокаивающе произнёс он,-«Я, а не Всевидящий. И ты должен принять всё совершённое и простить себя иначе ты не сможешь выполнить свой долг. Ты должен убить в себе мальчика и научиться отделять свои чувства от долга».       Джон упрямо покачал головой: «Она мой долг. Она смысл всего. Лю… Защищать её. В этом смысл. Я согласился на всё это только ради неё».       Эймон продолжал внимательно смотреть на него:       «А когда ты это сделаешь и отомстишь всем в этой жизни и иной, что ты будешь делать?»       Джон попытался его прервать, но осёкся тотчас же, как Эймон властно подняв руку продолжил говорить:       «Ты задумывался, что будет с ней, когда она узнает про твой план? Что ты готов убить ещё больше людей, чем она, ради неё? Тебя предупредили, что все их души будут повреждены и у них не будет привилегии вернуться и всё исправить».       Джон злился, но упрямо сжав губы в одну линию процедил давным-давно обращённые к нему самому слова:       «У них не будет права выбирать. Дракона не интересует мнение овец».       Секунды тянулись под звуки завывающего снаружи Замка ветра, пока Эймон продолжал испытывающе смотреть на него:       «А ты дракон или лютоволк?»       «Дракон,»-без запинки ответил ему Джон.       Эймон продолжал скептически смотреть на него:       «Ты знаешь, что она на это не согласится, верно? В Королевской Гавани была не она…»       На этот раз Джон его прервал:       Нет, частично она была там. Когда предлагала мне сломать колесо, когда произносила речь перед своей армией…,»-он замешкался,- «Возможно, когда она сжигала Красный Замок. Я слишком хорошо знаю это чувство…абсолютной власти, жажда большего и страх перейти границу безумия и больше не вернуться назад. Она…»       Он снова попытался правильно подобрать слова:       :«Она знала, что сделала, да, она не успела понять, что это не было её решением, но пыталась это рационализировать,»-он снова переступил с ноги на ногу: «И она была права,»-утвердительно кивнул он-«Это была война и она несколько раз предлагала условия мира, но вместо этого получала только презрение и предательство на каждом шагу. В этом была её ошибка. Маленькие уступки- ничто перед глобальной целью и жертв было бы намного меньше, если бы Серсея не разложила по всему городу кувшины с диким огнём. Дрогон всего лишь поджёг уже тлеющий фитиль».       «Ты готов оправдать самое ужасное преступление, лишь бы не испытывать вину... Но скажи мне вот о чём...А ты?» -призрачный Эймон сделал шаг по направлению к нему,-«Это был ты? Это ты убил её?»       Джон отшатнулся, виски снова стали ныть, но закрыв глаза, он снова сосредоточился на своём дыхании и произнёс:       « Я был там. Будто за углом. Это я сказал ей, что она-моя королева, но нож…я не помню, как вынимал его из ножен,»-открыв глаза, Джон уже спокойно закончил: «Это был не я, Ваша милость. Я не думаю, что вообще был собой с момента своей смерти, за исключением моментов, когда я был с ней».       На губах Эймона играл призрак улыбки:       «Если ты не думаешь, что это был ты, почему считаешь, что там была она».       Джон ответно ему ухмыльнулся:       «По большому счёту, мне всё равно она это сделала или нет. Если она, что же, я знаю, как её оправдать, а если нет, то и оправдывать нечего. Она может сжечь хоть весь мир и мне будет всё равно до тех пор, пока она будет счастлива», - он продолжил говорить всё громче и его голос эхом отзывался от пустых стен: «Я всегда хотел сделать себе имя, иметь замок, жену, детей и я амбициозен. Я не понимаю, почему не подослал убийц Рамси в Винтерфелл или сам туда не пошёл. Я знаю его тайные ходы. Зачем во время сражения пошёл в лоб, а не использовал тактику Молота и Наковальни, как ваш дядя с отцом. Почему я не разобрался сначала с Карстарками и почему терпел предательства от Сансы раз за разом. Почему я сразу не показал вихтов хотя бы лордам Севера… Я хитрый и продуманный ублюдок и, если бы я искренне не считал её истинной и законной королевой, то сам бы сел на Железный Трон!»-на грани потери контроля над собой прокричал он.       Эта краткая речь забрала почти все его силы, но он продолжил, не давая Эймону шанс себя перебить:       «Я сделал много ошибок, я это признаю. Но сначала я помогу ей вернуть то, что всегда принадлежало ей. Даже если я не бастард, король Эйрис всё равно лишил моего отца и всех его детей права наследовать за собой. Визерис был его наследником, но он никогда не был Обещанным Принцем…»,- снова набрал в грудь побольше воздуха, Джон закончил: «Даже его тёзка король Мясник смог осознать то, что на троне должен сидеть прямой представитель линии Обещанных Принцев, а не слабак с именем Эйгон. И я увижу как она вернёт себе Семь Королевств и даже больше, её будут почитать все по обе стороны Стены и по обе стороны Узкого моря. А те, кто откажутся… Те, кто откажутся, увидят истинного наследника и Безумного короля, и Мейгора Жестокого, и Яркого пламени… Я стану воплощением их самых страшных кошмаров».       Джону казалось, что прошли часы, прежде чем Эймон ему ответил:             «А она подпустит тебя к себе?»       На лицо Джона набежала тень:       «Мне обещали, что она будет знать о моём предназначении».       Эймон кивнул:       «Будет, но что, если она примет тебя только ради этого и до момента предназначения просто прикажет швырнуть тебя в самую тёмную камеру?»       Впервые за время этого странного разговора Джон не знал, как ему это парировать.       «Ты тонешь в ненависти и собственной вине, Эйгон»,-наконец твёрдо произнёс Эймон,- «Ты так и не смог убить в себе мальчишку, чьим бы именем не назывался. И в этом никто не сможет тебе помочь, кроме тебя самого».       Рука Джона сомкнулась на эфесе меча, знакомая тьма стала заполнять всё его существо и он с готовностью её приветствовал.       «Ты ничего не знаешь!»-в слепой ярости прокричал он,-«Ты давно мёртв и её ты тоже не знал!»       «Конечно, я ничего не знаю»,-примирительно сказал Эймон полузабытым голосом Игритт,-«Я ведь в твоей голове». Джон тут же замахнулся Длинным Когтем, чтобы ударить призрака, но, как подкошенный, рухнул на колени, больно ими ударившись. Сил подняться у него уже не было, но он всё равно попытался. Где-то в отдалении завывал ветер, а вокруг него нарастал шёпот мертвецов:       «Твоя вина! Мы все мертвы из-за тебя! Дезертир! Предатель! Убийца! Трус!»       «Нет… не надо… я всё исправлю…»,- закрыв голову руками, пытался оправдаться Джон, но шёпот становился всё ближе и, сквозь кровавые слёзы, он увидел наклонившуюся к нему женскую фигуру:       «Ты прав. Я никогда тебя не прощу».       И, наконец, Джон провалился в спасительную темноту.