Кошмар на Хэллоуин (и немного любви)

Слово «Бар» сияло неоновыми буквами, мерцая в такт сердцебиению, словно выпотрошенный светляк, бьющийся о стекло. Бармен уже готовился к закрытию, поднимал стулья и поглядывал через плечо на двух парней, раскинувшихся на потёртом чёрном диване. Обивка была дырявая, а если слегка попрыгать, то можно было ощутить пружины, выпирающие из-под неё, как рёбра голодного зверя. Фрэнк путешествовал потерянным пустым взглядом по коже Джерарда, замирая на его родинках, будто это были островки в мутном море. Мыслей совсем не было, черепная коробка заполнилась ватой, смоченной остатками его мозгов. Фрэнк прикоснулся к своей макушке и ощутил нечто мягкое, казалось, эта мягкость может проглотить его руку. Потом он коснулся головы Джерарда — она была просто обжигающе горячей, как печь, в которой сгорели все их вчерашние тревоги. — Я чувствую себя самым восхитительным человеком на планете. Горячее дыхание коснулось щёк и носа Фрэнка, когда Джерард вяло и неохотно открыл рот и глаза. Если бы Фрэнк мог сфокусироваться на чём-то, он бы заметил, что у Джи такой же пустой взгляд, охватывающий всё пространство целиком, но картина была неясная, словно криво сделанная панорамная фотография. Все цвета били в разных уголках поля зрения и слепили, Джерард прикрыл веки, но свет проникал и под них, а стук сердца отзывался в ушах, перебивая звон. Среди шума, капающего на воспалённый жидкий мозг, послышался голос Фрэнка: — Так и есть. Ты самый восхитительный человек. Из всех, кого я знаю. Из всех, кто существует. Хриплый голос Фрэнка затих, горячее дыхание сбилось, нарастая и угасая с переменчивым темпом. Капелька пота скатилась по щеке и замерла на подбородке. Фрэнк согнулся и уткнулся в душное местечко между спинкой дивана и животом Джерарда, зарываясь носом в тёплый свитер парня, пропитанный запахом пота и дыма — их личный наркотик, химозно-клубничная дрянь, ставшая бальзамом. Дрожащие руки взяли его волосы и стали перебирать, чтобы отвлечься от захлёстывающего кипятка, чей уровень достиг подбородка. Джерард поёжился, хотелось пить, но двигаться не было сил. Спустя некоторое время — он уже не понимал, идут ли минуты, да и что такое минута, в принципе, — Джи охлаждал руки о ледяную кожу Фрэнка, уткнувшегося ему в живот. Наконец, когда поверхность кипятка спустилась ниже бёдер, он стал двигаться и лёг на диван, прижавшись лбом к щеке Фрэнка. Он щупал его, трогал шею и грудь, залез пальцем в рот и пытался почувствовать течение воздуха, выходящего из лёгких парня, но Фрэнк оставался пустым, как скворечник после зимы. Разделив сухие липкие губы друг от друга и игнорируя болезненную сухость в горле, Джи прошептал: —Фрэнк? Потом ещё раз,более громко: —Фрэнки? Слышишь? Трясущиеся руки обхватили лицо Фрэнка, искали что-то, ловили каждый ветерок, тёплый или холодный, но он дул с разных сторон, со всех, только не изо рта Фрэнка. Кипяток стал быстро подниматься вверх по телу, добрался до подбородка, не остановился, заполнил голову, и Джерарду пришлось закрыть глаза. Потом тело стало охлаждаться, и Джерард опустел, как ракушка, выброшенная на берег. В этот вечер бармену не удалось уйти домой как можно скорее, и два подозрительных наркомана, на которых он поглядывал на протяжении всей ночи в клубе с опаской, стали причиной его задержки на работе и ночной вылазки дежурных полицейских из уютных комнат участка. --- Яркий звон велосипеда, детские крики и смешки, топот, бьющий прямо по барабанным перепонкам. Фрэнк с трудом разлепил веки, ресницы дрожали, голова была невероятно тяжёлая, залитая свинцом, к горлу подступала тошнота, и очень хотелось блевать. Каждая кость была перемолота, тело измято, выпотрошено, разорвано на части и снова собрано — именно так себя ощущал Айеро, пытаясь сообразить, где реальность, а где мгла, утягивающая в бессознательное состояние. Все движения, скованные и вымученные, отдавались болью в каждом нерве. Фрэнк медленно поднял руки, коснулся чего-то твёрдого, шершавого, потом наткнулся на что-то округлое, длинное и острое, похожее на спираль. Глаза постепенно привыкали к темноте. Шум детских голосов утих, но Фрэнк слышал шёпот, переговоры в полголоса прямо над собой. Несколько раз ощупав своё окружение и присмотревшись, Фрэнк полностью осознал — хоть и сомневался, то ли надеясь на что-то, то ли не желая принимать реальность, — своё местоположение. Они закричали одновременно. Дикий, полный ужаса крик Фрэнка раздулся и лопнул, отскакивая от стен гроба, и дети, сидевшие прямо на его могиле в окружении свечей, мела и цветов, вскрикнули, как один человек, вскочили, галопом понеслись к своим велосипедам и помчались прочь по тернистым тропинкам кладбища в сторону города. Фрэнк глубоко и тяжело дышал через рот, его руки щупали крышку гроба в надежде найти хоть что-то, что поможет выбраться из этого пространства. Юноша бился о деревянную доску, колотил её кулаками, не замечая порезов на коже, и наконец оставил небольшую трещину прямо над головой. С усилием он стал бить дальше, хватался за острые края доски, разрывал крышку на части, земля сыпалась на лицо, забивала ноздри и рот, Фрэнк сплёвывал комки почвы, не переживая о том, что может задохнуться, и пролез головой через дырку в крышке гроба. Копать было фактически некуда, плотная почва стиснула со всех сторон, земля забивалась под ногти, Фрэнк сглотнул и забарахтался, протискиваясь через широкую трещину гроба телом, игнорируя занозы и вонзающиеся в живот края доски, толкался ногами, а потом внезапно замер. Чьи-то шаги прямо над головой остановились, а потом послышался лязгающий звук, что-то плотно упиралось в землю по несколько раз, рассыпалось и снова утыкалось в почву, пока сквозь слой земли не показались первые прорехи света. Что-то металлическое заблестело прямо перед носом, Фрэнк схватился за это что-то руками, ощупал и понял, что это изголовье лопаты. Кто-то — или что-то, — управляющий лопатой, стал тащить его наружу. Когда руки полностью оказались на свободе, Фрэнк выпустил лопату и стал карабкаться самостоятельно, вылез наружу и откашлялся, сплёвывая комки почвы и стряхивая с себя облипшую тело грязь. — С новым днём рождения, Фрэнки. Юноша поднял взгляд и понял, что вытащил его Джерард. —День... День рождения?.. Джерард отбросил лопату и опустился рядом. До Фрэнка донёсся запах свежей почвы, немного обугленной кожи, старой крови и яблок. Лицо Джерарда было иссиня-бледным, улыбка — пустой и резиновой, капилляры глаз полопались полностью, заполняя белки красным цветом, а одежда порвана и смята во многих местах. —Детишки решили поиграться и попытались вызвать тебя из мёртвых... Как видишь, у них это получилось. Фрэнк судорожно стал осматриваться, обернулся и вскрикнул. Всё это время он опирался на собственное надгробие. Фотография пятнадцатилетнего мальчика, добрые глаза, смотрящие с холодного камня, и отражённое вторым слоем поверх фотографии его теперешнее лицо. Такое же странное, как и у Джерарда. Даже хуже — кое-где в коже виднеются трещины и дырочки. Справа губа изорвана почти до середины щеки. Если бы он мог плакать, он бы разрыдался. Фрэнк поднял руку, ощупал своё лицо, медленно обернулся к Джерарду. Уэй понял всё без слов. —Расскажу потом. А пока тебя надо привести в порядок. Идём. Джерард с характерным треском поднялся, взял лопату, пригладил почву вокруг могилы, убрал свечи и мел, расставил цветы по местам и в ожидании уставился на Фрэнка. Айеро понадобилось около пяти минут, чтобы найти в себе моральные силы двинуться с места. В голове мелькало изображение с надгробия. «Фрэнк Айеро. 1981-1998» От каждого движения тошнило.Фрэнк дрожал, как осиновый лист на ветру. Почему? Что случилось? Когда? Как это всё вообще понимать? Почему мама его похоронила? Почему позволила? Из головы вылетели все события жизни. Прошлой жизни. Почему прошлой? Разве то, что происходит сейчас — жизнь? Это не жизнь, это кошмарное небытие, детская безнадёга, застрявшая в горле комом. Вокруг — сырой бледно-голубой туман, среди которого едва различимы очертания надгробий и вершины дальних деревьев, костлявыми ветками тянущихся к тёмному небу. А вот небо было пеленой из синей ваты — ни луны, ни звёзд. Гуляет ветер. Фрэнк с осторожностью шагает вслед за Джерардом — каждое его движение сопровождается странными ощущениями, которые будто бы происходят с ним, а вроде бы и не совсем. При жизни ему доводилось испытывать деперсонализацию, но это совсем иначе... — Нам нужно узнать, какой сейчас год. —Год? Мы пролежали здесь год? — послышался отчаянный голос Фрэнка, испуганно озирающегося по сторонам — словно это не он был ходячим мертвецом. Но Айеро действительно был в панике и удивлённо посматривал на Джерарда, не понимая, как тот остаётся столь непоколебимым в такой неоднозначной ситуации. Он и не подозревал, что со стороны выглядит таким же безразличным и что его одревесневшая мимика похожа на странные ухмылки, запечатлённые на резиновом лице. Слякоть неприятно хлюпала, Фрэнк то и дело скользил по грязи, стараясь не упасть. Движения смахивали на походку только что родившегося котёнка, который не разобрался с управлением, и это было отчасти правдой — Айеро не мог понять, кто он и как ему вести себя в такой оболочке. Впереди замаячило жёлтое пятнышко, оказавшееся лампой под козырьком будки охранника. Сквозь окно было видно, что охранник — пожилой усатый мужчина — развалился в кожаном кресле и дремал. Фрэнк остановился около двери в будку, пока Джерард пытался её открыть, не производя слишком много шума. Железная ручка не поддавалась, видимо, охранник закрылся изнутри. —Может, чем-нибудь попробовать взломать? — предложил неуверенно Фрэнк, на что Джи лишь закатил глаза. —Верно, капитан очевидность. Но чем? Взгляд Айеро вновь стал бегать туда-сюда в поисках предметов, что могли помочь во вскрытии замка, пока не опустился на собственные руки. Он и не заметил, как сковырнул все ногти, пытаясь выбраться из гроба, хотя некоторые частички остались, а ногти на мизинцах и вовсе целые. Задумавшись, Фрэнк взял пластину ногтя с краю подушечками мозолистых пальцев и дёрнул — ноготь вылез наружу, на удивление, безболезненно. Хотя сейчас не время об этом размышлять. Фрэнки вставил плотный длинный ноготь с неровными острыми краями и стал ковыряться в замочной скважине, надеясь, что это поможет. Послышался хруст — и ноготь застрял. —Ты идиот, Фрэнки, — с усмешкой проговорил Джерард, опираясь о стену будки. —Если ты такой умный, то придумай, как нам попасть туда! — огрызнулся парень охрипшим булькающим голосом. —Я не говорил, что я умный, я сказал, что ты тупой, — поправил Джи, но времени на препирательства не было, так как из будки послышалось возня. Фрэнк и Джерард юркнули за деревья и постарались оттуда разглядеть то, что происходило внутри, через окно, стоящее слишком далеко и высоко. Наконец дверная ручка дёрнулась, ключ вошёл с той стороны, с трудом протолкнулся внутрь, и замок щёлкнул, а сама дверь со скрипом открылась и под давлением ветра ударилась об стену. —Кто тут шумит? — прокряхтел охранник, осматриваясь по сторонам, захлопнул дверь и захлюпал по слякоти вглубь кладбища. Это был момент, которым надо воспользоваться, и парни тихо вышли из тени. Дверь поддалась, и яркий жёлтый свет ударил в глаза так, что пришлось морщиться и смотреть на мир вокруг сквозь небольшую щёлочку между веками. Календарь попался на глаза сразу — 31 октября 2002 года. У Фрэнка чуть челюсть не отвисла, а Джи невесело хихикнул. —Вот это совпадение. Очнулся в собственный день рождения. —Нихера несмешно, Джерард. Мы тут пролежали три года! Три года, твою мать! —Моя мать здесь ни при чём... А три года... Ну, это мелочи. Могло быть и хуже. —Хуже?! Джерард, ты в своём уме?! Или у тебя мозги сгнили за эти блядские ТРИ ГОДА?! —Угомонись, Фрэнк, сейчас не стоит кричать и срываться, давай лучше... —Вы кто, мать его, такие?! Парни одновременно обернулись в сторону стоящего в дверном проёме охранника, который мгновенно отпрянул, шокированно перебегая глазами с одного юноши на другого. Теперь ему не очень хотелось узнавать, кто это такие... —Извините, мы случайно забрели сюда и... Счастливого Хэллоуина! — Фрэнки попытался улыбнуться самой обаятельной улыбкой, какой только мог, но мужчина споткнулся о порог, свалился назад, наружу. Айеро сочувственно охнул — хотя это больше было похоже на предсмертный хрип, — и подорвался помочь, что напугало охранника ещё больше, так что Джерард вмешался, схватил Фрэнка за руку и потащил к воротам кладбища. — Нехорошо, конечно, получилось, не стоило его так пугать, — буркнул Джи, сжимая в своей руке запястье Фрэнка. —Он сам испугался... И вообще, я подумал, он посчитает, что у нас просто хорошие костюмы! Может, он православный? —Пффф, чувак, ты свою рожу видел? У тебя дырка в щеке, — и в подтверждение информации Джерард сунул туда палец, проходясь по жёлтым зубам. —Ай! Не суй свои руки куда попало, где они только не были! —А твоя рожа будто чище? Началась мелкая потасовка, закончившаяся тем, что оба ходячих мертвеца повалились на сырой асфальт, прокатились до обочины, мутузя друг друга кулаками — хотя толку от этого было немного, — и рухнули в овраг, испачкавшись в грязи ещё больше, чем до этого, после чего остались лежать в кустах. —Он мог бы подумать, что у меня на щеке графический макияж, — пробормотал Фрэнк, уткнувшись носом в чужую одежду, пропахшую почвой, кровью и дождём. —Тогда бы он подумал, что ты педик. —А вдруг он панически боится педиков? —Потому что не хочет быть трахнутым? —Наверное... И снова тишина, прерываемая шумом сухой жёлтой листвы. Небо, усеянное тучами, уже немного посветлело, приобретая серо-голубой оттенок, а на его фоне чёрными тенями кружили вороны, громко каркая. — Значит, мы зомби? — наконец прошептал Фрэнк, приподнимаясь на локтях и уставившись на Джи. —Типа того. —И мы будем есть мозги? —Определённо, да, — усмехнулся Джерард и взглянул на лицо Фрэнка, теперь почти полностью испачканное в грязи. Приподняв свою кофту за край, он обтёр внутренней стороной ткани щеки парня, его лоб, нос, немного уши, на что Фрэнки лишь прикрыл глаза. —Интересно, а ты считаешь меня педиком? — пробормотал Айеро, улёгшись подбородком на чужом плече. —Я это знаю, — произнёс тихим голосом Джерард, прикрывая глаза. —Потому что рыбак рыбака видит издалека? Весёлая, насмешливая, но беззлобная усмешка расплылась на губах Джерарда, и он слегка склонил голову в сторону Фрэнка. И в этот момент, в небрежной сингулярности этого утра, Фрэнк закрыл расстояние между ними, атаковав его крепким поцелуем. Целоваться с зомби, будучи таким же зомби, — занятие странное, но Джи не мог отрицать, как приятно было ощущать давление этих потрескавшихся губ, вкус праха и вечности, который был теперь их общим. Это был поцелуй, пахнущий могильной сыростью и ржавыми цепями качелей, но сладкий, как яблоки в карамели. Отлипнув друг от друга, парни пролежали так до самого рассвета. Фрэнк опасался, что с восходом солнца они заснут, сгорят или истлеют, как сигареты, оставленные на подоконнике, а Джерард лишь думал о том, как бы добраться до дома — если его родители до сих пор живы, никуда не переехали и если их нет дома, то можно переждать в его комнате, одежду, в конце концов, поменять, привести себя в порядок... Если мертвецов заботит это, конечно. Идти было долго, ветер, словно назойливый призрак, постоянно дул, со всех сторон окружал плотный туман, дорога была скользкая и пустая, даже попутку поймать — не вариант. Их кеды шлёпали по мутным лужам, оставшимся после колючих гроз. Джерард и Фрэнк двигались медленно, периодически делая привалы в небольших кустарниках и на обочине дороги, надеясь услышать звук приближающейся машины, однако его всё не было. Да и если бы он был, впустил бы их кто-нибудь к себе? Это маловероятно. Первые дома стали встречаться спустя двадцать минут пути — несколько сараев; заброшенные, ну или выглядящие заброшенными, дома; одна заправка. Всё чаще проезжали мимо машины, и стало немного спокойнее — они уже в городе. Парни свернули в безлюдный переулок и очутились перед зданием — заброшенной промышленной зоной с ржавеющими цехами и разбитыми окнами. Воздух пах остывшим металлом, пылью и чем-то кислым. Джерард, казалось, знал, куда ведёт. Он уверенно подошёл к одному из сараев, с силой дёрнул ржавую дверь, и та, со скрежетом уступив, распахнулась, открывая чёрный зев внутреннего пространства. Внутри пахло плесенью, машинным маслом и временем. Лучи утреннего солнца, пробиваясь через щиты в стенах, выхватывали из мрака груды непонятного хлама, старые станки, похожие на скелеты доисторических животных, и толстый слой пыли на всём. — А зачем нам быть здесь? — поинтересовался Фрэнк, и его булькающий голос раздался эхом в пространстве. — Отсюда можно быстрее дойти до моего дома. Фрэнк невольно поёжился — ну или попытался это сделать. — Ты хочешь туда... к родителям? — Нет, честно говоря. Да и они вряд ли. Но нам надо хотя бы переодеться, — объяснил Джерард и свернул на второй выход с территории зоны. Кеды уже порядком промокли в лужах, начал моросить дождик, люди ещё спали в своих домах, следы ночного праздника встречались повсеместно, словно конфетти, рассыпанное в детской безнадёге. Дом Уэев стоял непостижимо знакомым и чужим одновременно. Бежевые стены, тёмно-зелёная дверь, ставни — всё было как в прошлой жизни, но теперь это видение вызывало не тоску по дому, а леденящий ужас. Они притаились в кустах напротив, наблюдая за тёмными окнами. Ни одного движения. — Кажется, никого нет, — прошептал Джерард, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в утренней тишине. — А если... они спят? — Фрэнк сглотнул комок несуществующей слюны. — Маловероятно. Они либо на работе, либо уехали. Идём. Они перебежали улицу, прижимаясь к стенам, как заправские грабители. Запасной ключ под горшком с засохшим растением всё ещё был на месте. Сердце Джерарда не заколотилось, когда он брал его дрожащей рукой, но в груди что-то сжалось — холодный, плотный комок. Дверь скрипнула. В доме пахло кофе, чистящим средством и теплом человеческого жилья — запахом, который был теперь для них как яд. Всё было чисто, аккуратно, стерильно. На полке в прихожей стояли фотографии. Джерард замер перед одной из них. На снимке он и Майки, оба улыбающиеся, живые. Рядом — свеча в чёрной рамке и его собственное школьное фото. «Джерард Артур Уэй. 1977-1999». — Блядь, — выдохнул он, отворачиваясь. Они поднялись по лестнице в его комнату. Здесь время остановилось. Плакаты с группами, разбросанные комиксы, фломастеры на столе — всё было так, будто он вышел пять минут назад. Пыль лежала тонким слоем на всех поверхностях, словно саван. — Быстро, — бросил Джерард, начиная рыться в шкафу. — Находи себе что-нибудь. Фрэнк послушно открыл другой шкаф. Вещи Джерарда сидели на нём мешковато, но это было в тысячу раз лучше, чем пропитанный землёй и тленом свитер. Они переоделись в тёмные джинсы, толстовки с капюшонами. Джерард нашёл свою старую кожаную куртку, и, натянув её, он на мгновение почувствовал призрак былого уюта. Фрэнк, замешкавшись на месте, кашлянул, прикрывая рот рукой. — Можно я посмотрю... в зеркало?.. — Не переживай, я оцениваю тебя как красавчика, — усмехнулся Джи, однако они оба пошли в ванную. Фрэнк давно — не считая трёх лет, проведённых в гробу, — не испытывал настолько всепоглощающего страха. То, что смотрело на него из зеркала, было совсем не им — это нечто неизвестное ему, странное, отвратительное, выдуманное извращённым психом с нездоровой страстью к уродованию человеческих лиц. Руки сначала было потянулись вверх, однако замерли в воздухе — лучше не стоит. Джерард стоял рядом, стараясь поймать взгляд Фрэнка. Его собственное отражение казалось ему, как всегда, пустым и холодным — ещё при жизни он относился с пренебрежением к своей внешности, словно не отождествлял себя с тем, как его видят люди. Одним шрамом больше или меньше — да какая разница? — Налюбовался, красавчик? Теперь показывай лицо, надо тебя подлатать. Фрэнк опустился на край ванной, уставившись задумчиво-пустым взглядом перед собой, пока Джерард возился с аптечкой и заклеивал заметные особенности чужого лица большими пластырями. Закончив, Уэй спрятал аптечку на место и обернулся к Фрэнку. — Эй, ну ты чего? Неужели всё настолько плохо? — Плохо? Ты смотришь на мою ебаную рожу и спрашиваешь, насколько мне плохо?! Джи закатил глаза и крепко обнял Фрэнка за плечи, прижимая его макушку к себе. — Как всегда, глупый Фрэнки думает о глупых вещах. Фрэнк что-то недовольно промычал и обхватил Джи за талию, уткнувшись в его грудную клетку. Так хотя бы спокойнее. После того как внешний вид мертвецов стал хоть чуточку приятнее, они вернулись в комнату Джерарда и почти сразу улеглись на кровать. Тепло давали только многочисленные одеяла, объятия были острые и кусающиеся, но отрицать умиротворения, так необходимого им в этот момент, было глупо. — Джерард... — М? — Ты же проснулся первым, верно? — Чуть раньше тебя. Я попытался вылезти, даже не знал, что и думать, а потом услышал крик детей и... ну и твой. Сразу полез наружу, как при выбросе адреналина, нашёл лопату неподалёку, в сарае, и достал тебя... Вот и всё. — И всё? — недоверчиво произнёс Айеро, его лохматая макушка выползла наверх и оказалась около Джи. — Ты не выглядел напуганным, когда помог мне вылезти. Уэй усмехнулся и обернулся к Фрэнку, почёсывая его затылок. — Я не любитель паниковать. Хотя я немного встревожен всеми этими событиями. Не меньше, чем ты. Фрэнк вновь уложил голову на плечо Джерарда и прикрыл глаза. — Ты прав. Смысл теперь волноваться... Он не успел договорить, потому что Джерард мягко приподнял его подбородок. Его взгляд, лишённый живого блеска, тем не менее, излучал странное, неукротимое обаяние. — Знаешь, что? — прошептал Джерард, и его холодное дыхание коснулось губ Фрэнка. — Ты прав, нечего волноваться. Какая уже разница, верно? И Джи поцеловал его. Этот поцелуй не был жарким или стремительным, как первый; он был медленным, глубоким и пронизывающе-нежным. В нём не было жизни, но была вечность — странная, выцветшая. Фрэнк ответил с такой же осторожной страстью, его пальцы вцепились в кожаную куртку Джерарда, словно боясь, что это мираж. Когда они наконец разомкнули губы, Джерард, не открывая глаз, прошептал ему в губы: —Ты очень красивый зомби. —От красавчика слышу, — хихикнул Фрэнк, обхватил шею Джерарда и впился в его губы, не в силах насытиться вкусом. Рассвет перетекал в полноценное утро, после праздничной ночи люди разбредались по своим работам и учебным заведениям, мороз проносился по улочкам, хотя зомби-подросткам, вечно запертым в странных оболочках, было уже всё равно на течение времени.