Королевская вендетта

      Теперь всё изменилось. Оковы сняты, маски разбиты. Жертвы обнажили сточенные клыки, а охотники рухнули на самое дно пищевой цепочки. Теперь… Теперь всё по-другому.       Её корпус — оболочка фарфоровой куклы. Маленькой. Настолько, что без проблем умещается на его плече, крепко вцепившись, пока он бредёт по опустевшим недавно коридорам. Прототип крайне осторожен. Уж лучше он ограничит свой угол обзора, чем неаккуратным движением уронит и разобьёт своё сокровище. Свою драгоценную сестру.       Он чувствует, как Поппи дрожит от ужаса при виде кровавого месива. Если бы у него были мышцы, он бы фыркнул. Ну ничего-ничего… Бойня была и вправду жестокой, её смятение полностью оправдано. В конце концов, сестра — совсем ещё ребёнок. Она никогда не вырастет, и защитить её теперь способен только он.       Вот как интересно вышло. Эллиот был прав, они и правда поладили. Теперь-то всё будет хорошо. Мучившие их учёные мертвы почти полным своим составом, а кто ещё нет — скоро будет.       Прототип видит, как беспомощно сестра оглядывается и крепче хватается за него, чтобы не упасть. Он продолжает наблюдать. Это всего лишь шок, который скоро пройдёт. Разве она не рада освобождению и прекращению этих пыток? Рада, наверняка рада. Просто пока не осознаёт этого.

***

      Всё вышло… Немного иначе, чем он ожидал. Сомнения Поппи никуда не исчезли, только на контакт стала идти хуже. Не будь «Олли», он бы совсем и не знал, что происходит у неё на душе.       Впрочем… Ситуацию это сильно не облегчает. Но он ведь столько раз говорил ей, что защитит её от любой угрозы — даже доказал делом, когда несколько минут назад кто-то из взбесившихся малявок решил, что кукла — неплохая мишень для охоты. Теперь проткнутая тушка валялась в луже собственной крови в углу комнаты, а сестра… плакала.       Час радости прошёл всего несколько дней назад, но у неё уже начали сдавать нервы. И Прототип не знал, как её успокоить. Выразить беспокойство куда сподручнее и безопаснее будет потом, через «Олли», а сейчас… Он просто стоял, опустив руки, и наблюдал. Если бы у него было сердце, оно бы сжалось от печали. Но сердца больше не было, была только эта уродливая гримаса никогда не слезающей и такой неуместной улыбки. — Зачем? — вырвалось у Поппи на грани истерики. И речь наверняка не об убитой твари. — Зачем всё это?       Прототипа будто переклинило — рука сама собой дернулась, почти взметнулась ввысь. Что он только что хотел сделать? Утешить? Погладить её по голове? Нет, она бы не поняла. Будто и не хочет понимать. А он пока не знает, как её заставить. — Так было нужно, — глухо ответил он словами Эллиота, воспроизводя отрывок одного из старых разговоров с ним. Но сестра оказалась расстроена настолько, что даже не узнала голос отца и не оценила иронию. Может, оно и к лучшему. Меньше вопросов.       Его начинало злить её упрямство. Как она может не понимать, не осознавать после стольких лет? Они не могут уйти и забыть о произошедшем. Но так ли оно плохо? Это место ведь может стать из ада настоящим раем для них обоих, нужно только…

***

      Поппи снова капризничает. Сколько ещё будет продолжаться её ребячество? Нет, теперь Прототип понимает. Он слишком много баловал её, позволяя играть с Доуи и остальными в «убежище», потакая бессмысленному желанию притворяться нормальной. Кажется, она и сама поверила в то, что по-настоящему противостоит ему. Но пора прекращать этот фарс.       Она плачет и кричит, пытаясь вырваться из его осторожной, но мертвенно-крепкой хватки. Прототип игнорирует все мольбы о помощи, неумолимо двигаясь к ящику. Какая-то часть внутри — наверняка ещё не сдохшие крупицы человечности — протестует, уговаривает дать последний шанс, просит быть мягче к любимой сестре. Нельзя. Она не понимает, а он не может ей объяснить. Это… Это единственный способ. — Нет, нет-нет-нет! — истошно вопит Поппи, когда он, всё же затолкав её в коробку, безжалостно расправляется с одним из сирот. — Пожалуйста, Прототип!.. ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИСЬ!       Ему не жаль. Он, в отличие от сестры, давно отринул «Оливера», принял себя как монстра. А этот сопляк мешался под ногами. Значит… Так было нужно.       И всё равно паршиво. Если бы у Прототипа была совесть, то она начала бы грызть с утроенной силой, не щадя ни сталь, ни кости, ни… Что бы там ни было вместо сердца. Он успокаивает себя тем, что всё это для её же блага. Никому из них не будет покоя, пока Поппи так цепляется за этих сирот — последний оплот прежней жизни до всего этого кошмара. Но к прежней жизни никому уже не вернуться, и только одна она этого не принимает. Ничего-ничего. Время в одиночестве расставит всё по местам в её маленькой фарфоровой голове. И тогда… И тогда они будут вместе. Как и было обещано. Как настоящая семья.

***

      Тяжелые металлические клешни с грохотом передвигались по полу. Вокруг было тихо. Не так, как на иных уровнях фабрики — не та гнетущая и зловещая тишина. Здесь… Здесь всегда было немного по-другому. Почти уютно.       Сколько прошло времени с тех пор, как он запер её в этом ящике? Год? Два? Пять? В который раз он приходит сюда и просто стоит, отказывая себе в удовольствии преодолеть несколько разделяющих их метров и вытащить сестру из заточения? Нет, процесс нельзя нарушать, иначе потеряется весь смысл. Ещё слишком рано.       Но ему нравится навещать её. Даже находясь за дверью, не видя и не позволяя быть увиденным, Прототип по-своему наслаждается этими минутами. Она рядом. Она в безопасности. Она не носится по всей фабрике с этими неудачниками, рискуя свалиться куда-нибудь и разбиться. Если бы у него была душа, то сейчас она была бы спокойна. Да и вообще, их разлука не вечна. Нужно подождать ещё немного, подгадать момент. И тогда всё изменится. Всё станет как надо. В конце концов, всё это ради неё. Ради них обоих.

***

      Наверху что-то не так. Слишком беспокойно. Возня типична скорее для нижних этажей — именно там кипит бурная жизнь (или её извращенные остатки), будь то «сопротивление», Доктор или прочие мелкие твари. Наверху по-другому. Именно поэтому он отнёс Поппи туда. Там всё куда «нормальнее». Но не сейчас.       Его опасения подтвердились. На фабрику проник чужак. Хагги уже куда-то исчез, да и его подружки не видать. Но на них плевать. Главное — футляр.       Он... Он пуст. Чужак опередил его. Сестра сбежала. Если бы у Прототипа была нормальная голова, то она бы уже разболелась. Процесс нарушен, и времени взаперти Поппи явно не хватило. Возможно… Возможно, именно этот отрезок мог побудить в ней что-то иное. Может быть, она захочет отомстить, убить. Он сильно не удивится.       Гнев затмевает разум. Подхватив какую-то из подушек с пола, Прототип разрывает её одним движением, представляя, что вместо пуха раздирает внутренности чужака, «укравшего» самое ценное, что у него есть. Этот червяк всё испортил. Рука тянется к стеклу, за которым отныне пустота. Пальцы-иглы царапают поверхность, оставляя глубокие трещины. Как ни странно, это успокаивает.       Нужно держать в уме, что Поппи всё ещё ребёнок. Она будет совершать ошибки. А «Олли»… «Олли» будет помогать ей. Раз уж ей так больше нравится. Так или иначе, он вернёт ее домой. Это его обязанность как старшего брата. ... ...Так вот где ты...