Бессмысленно

2014 год. Хьюстон. В гостиной было темно и душно. Лекса сидела на полу, прислонившись спиной к продавленному дивану, и смотрела в телефон. Пальцы мелко дрожали, когда она пролистывала переписку. «Ты как?» — от Кларк. «Скучаю.» «По мне? Или тебе просто скучно?(» «Первое.» «ОГО! У тебя точно температура:)» «Выпила таблетки.» «Поправляйся уже и возвращайся в школу. Я тоже скучаю!!!» Лекса провела пальцем по экрану. Врать Кларк было легко. Слишком легко. Три дня назад она написала, что подхватила вирус и валяется с температурой. «Не волнуйся, скоро приду», — напечатала Лекса, потом стерла. Потом снова: «Хочу с тобой поговорить». Снова стерла. «Я тебе потом всё объясню». И это сообщение улетело в никуда, так и не будучи отправленным. Что она могла объяснить? Что нашла мать бездыханной три дня назад? Что полицейский заполнял протокол, пока она стояла и смотрела, как тело грузят в машину, и даже не моргнула? Она не проронила ни слезинки. Ни тогда, ни потом. Хотя, может, стоило. Может, тогда она бы не сидела здесь третьи сутки, уставившись в одну точку на пожелтевших обоях, не в силах сдвинуться с места. Скрипнуло крыльцо. В дверном проеме возникла грузная фигура Шейлы. Тетка с перманентом и вечным приторным запахом дешевых духов, которая правила на этом никчемном куске земли. — День добрый, красавица, — прокуренный голос раздался уже внутри трейлера. Шейла вошла без стука, как к себе домой, и встретилась взглядом с зелеными глазами Лексы. — Я тебе уже говорила. Твоя мать должна была за прошлый месяц. Я, конечно, понимаю, такое горе... — Шейла говорила без капли сочувствия, выдержав паузу лишь для приличия. — Куда я пойду? — сухо, без истерики спросила Лекса. К чему эта увертюра? И так ясно, куда дело идет. Лекса не тупая. — Ну слушай, солнышко. Долги отдавать надо, а денег у тебя нет. Но я женщина понимающая... Даю тебе срок до понедельника. Освобождай жилплощадь. — Шейла развернулась и вышла вон, чеканя шаг каблуками, оставив Лексу одну в темноте, которую разбавлял лишь холодный свет экрана смартфона. Новое сообщение от Кларк Гриффин. Какая-то смешная картинка с подбадривающей надписью. Лекса рвано выдохнула — легкие сдавило невидимой рукой. Почему воздух с каждым днем становится плотнее? Словно скоро он перестанет поступать совсем. Телефон погас. Голова безвольно откинулась на диван, ударившись о него с глухим стуком. Кларк не должна была знать об этом дерьме. Кларк была светом. Единственным нормальным, теплым, живым светом в этой гнилой дыре. Они встречались уже два года и за это время Лекса ни разу не пустила её глубже школьной жизни. Пыталась направить разговор в другое русло. Врала, что мать болеет, что дома бардак, что лучше посидеть у Кларк. Кларк соглашалась. Кларк вообще соглашалась на всё, лишь бы быть рядом. Лекса любила её. Безумно, до дрожи, до переворота в груди. Когда Кларк улыбалась, Лекса улыбалась тоже. Но именно поэтому она не могла рассказать правду. Потому что если Кларк узнает, она захочет помочь. А помощь — это жалость. Лекса не хотела быть обузой. Ни для Кларк, ни для самой себя. Сейчас оставалось лишь рассматривать трещины на потолке, думать о никчемности бытия и вспоминать... Диего говорил: «Лекса, сваливать тебе надо. Тут или сдохнешь, или сядешь. Третьего не дано». Диего умер первым. Это случилось шесть месяцев назад. Ему позвонили в три ночи, он оделся и ушел, даже не попрощавшись. Утром его нашли за заправкой «Шеврон» — лицом в асфальт, руки синие, игла все еще торчала из вены. Лекса пришла на опознание. Попросилась. Сказала, что она сестра. Парень в морге посмотрел на неё усталыми глазами и махнул рукой — проходи. Диего лежал на каталке, накрытый простыней до подбородка. Лицо было серым, почти прозрачным. Лекса стояла и смотрела. И чувствовала только одно — злость. Она ненавидела его за это. За то, что он начал употреблять. За то, что из автомеханика превратился в очередного районного торчка. Лучше бы всю жизнь чинил свой «Шевроле», чем героин, потом фентанил — китайский, дешевый, смертельный. В 2014-м в Хьюстоне это было популярно. Синтетика пёрла. — Что это было? — спросила Лекса у парня в морге, хотя знала ответ. — Фентанил, — ответил тот. — Китайский. Сейчас это самое популярное. Героина мало, все перешли на синтетику. Дешево, сердито, и дозу легко перебрать. Лекса кивнула, запомнила. Она не плакала. Ни тогда, ни сейчас. Потому что ненависть не вытекает слезами. Она застывает внутри куском льда. Диего был для неё важен. Он не появился в её жизни однажды — он был в ней всегда. Они выросли вместе, пока их матери пили по-черному, а денег не было даже на еду. В шестнадцать он остался один. И по факту, только эта молчаливая десятилетка как-то скрашивала его жизнь. Деньги были нужны. Бизнес по ремонту автомобилей проигрывал другому... Когда Лекса подросла, он давал ей мелкие заказы: отнести пакет, забрать деньги, просто быть на стреме. Платил нормально. Учил, как не светиться, как уходить от ментов, как смотреть на улице в оба. Она помогала ему пару лет. До той поножовщины год назад. Тогда он перестал давать ей даже мелочи. И, возможно, с того момента всё и покатилось под откос. Их отношения резко ухудшились. Диего переживал, но по-своему. Шутки иссякли, а кожа с каждым днем становилась тоньше, прозрачнее. Лекса видела его самоуничтожение. Но разве могла она что-то сделать? А через полгода его нашли за заправкой. Лекса ненавидела его. Ненавидела за то, что он сдался. За то, что выбрал смерть, а не борьбу. За то, что оставил её одну в этом дерьме. Но иногда, ночами, она вспоминала, как он учил её чинить тачки, ржал, когда Лекса путалась в названиях деталей. И внутри что-то сжималось. Но слезы не шли. Телефон завибрировал. Лекса посмотрела на экран. Знакомый номер. — Лекса, привет. Это Маркус Атвуд. Она села ровнее. Сердце стукнуло раз, другой. — Слушай, я в курсе насчет твоей матери. Мои соболезнования. И я знаю про ситуацию с Шейлой. — Откуда? — хрипло спросила Лекса. Голос сел. Она не говорила толком все три дня. — У меня есть источники. Лекса, нам нужно встретиться. Завтра. В четыре. Кофейня «Милкс» на Даунтаун. — Зачем? — она сжала телефон. — Я в порядке. — Ты никогда не в порядке, Лекса, — мягко сказал он. — Ты просто очень хорошо это скрываешь. Но сейчас не тот случай. Завтра я вызову тебе такси. Угощаю кофе. И предлагаю тебе выход. Он отключился. Лекса смотрела на потухший экран. Выход. Какой выход может быть у шестнадцатилетней девчонки без денег, без дома и без будущего? Она не знала. Но впервые за три дня внутри шевельнулось что-то, похожее на интерес. *** «Милкс» находилась на Даунтаун, в районе, где Лекса бывала редко. Чистые улицы, дорогие машины, люди в офисной одежде, которые пили кофе за пять долларов и говорили по телефонам о вещах, недоступных её пониманию. Она толкнула стеклянную дверь. Внутри пахло свежей выпечкой и чем-то сладким. В углу, у окна, сидел мистер Атвуд. Но не один. Рядом с ним — двое мужчин. Лекса таких видела только в кино, которое ей навязчиво рекомендовала Кларк. «Ну, пожалуйста, Леееекса, там круто! Тебе понравится! Ой, все, я решила, смотрим». Темные костюмы, белые рубашки, идеально выбритые лица. Один постарше, с квадратной челюстью и сединой на висках. Второй помоложе, с тонкими губами и глазами, которые смотрели так, будто видели всё насквозь. Лекса сунула руки в карманы толстовки и подошла. — Лекса, присаживайся, — Атвуд указал на свободный стул. — Что будешь? — Черный, — сказала она, садясь и стараясь не смотреть на незнакомцев. Атвуд кивнул официантке. Повисла пауза. Лекса чувствовала, как её рассматривают, и это было неуютно. — Лекса, позволь представить, — Атвуд кивнул на старшего. — Это Дэвид Стоун. А это Майкл Фостер. Они из Лэнгли. Вирджиния. Лекса моргнула и покосилась на Атвуда. Лэнгли. ЦРУ. Она читала. Она смотрела документалки. — Вы шутите? — спросила она. Редкий случай, когда Лекса говорит, не подумав. — Не шутим, — ответил Фостер, тот, что помоложе. Голос тихий, спокойный, но каждое слово ложилось как камень. — Мы никогда не шутим, Лекса. Официантка принесла кофе. Лекса обхватила чашку ладонями. Пальцы слегка дрожали. — Ладно, — сказала она, глядя в напиток. — Допустим. Что ЦРУ нужно от шестнадцатилетней девчонки из трейлерного парка? Стоун чуть усмехнулся. — Прямолинейно. Хорошо. Лекса, мы за тобой наблюдаем. Не в плохом смысле. Присматриваемся. Давно. — С каких пор? — С тех пор, как ты в десять лет оставила шрам на предплечье Маркуса Атвуда, — спокойно ответил Фостер. — Аналитик, двадцать лет стажа. Ближний Восток, оперативный отдел. Когда он вышел в отставку и пошел в учителя, мы попросили его держать глаза открытыми. На всякий случай. Лекса перевела взгляд на Атвуда. Тот сидел, сложив руки на столе, и смотрел на неё без тени той мягкости, что была в классе. Взгляд стал острым, профессиональным. — Вы… вы всё это время были шпионом? — Был, — кивнул Атвуд. — Теперь просто учитель. Но старые привычки не уходят. И старые связи не рвутся. Лекса вспомнила тот день у супермаркета. Шесть лет назад. Ей было десять, она хотела украсть воду, потому что умирала от жажды, а этот мужик поймал её за руку. Она вцепилась зубами в его предплечье — со всей силы, до крови. А он не ударил, не вызвал полицию. Он купил ей сок. И печенье. И привел в школу. — Зачем я вам? — Затем, что ты уникальна, Лекса, — вмешался Фостер. — Ты выучила немецкий и китайский в школе, где половина учеников не могут связать двух слов на родном. Ты выучила французский и арабский с Атвудом. Русский — с девушкой, Кларк, кажется... — Да, Кларк Гриффин, — добавил молчаливый Стоун, и Лекса напряглась сильнее. — За год, — продолжал узкогубый Фостер, — начала итальянский сама, в свободное время. Com'è il successo accademico? [Как успехи в учебе?] — Nel corso di [В процессе], — машинально ответила Лекса. — Замечательно. Также мы не могли не заметить твои навыки боя, — продолжил Фостер под строгим взглядом Стоуна. — Нам нужны люди, которые умеют думать и которые не сломаются, когда станет страшно. Ты уже сломана. Или нет? Смерть матери. Смерть друга. Тебя выгоняют на улицу. Ты сидишь здесь с каменным лицом. И это не бесчувственность. Это броня. Та самая, что нужна нам. Каждое слово — острый нож, врезающийся в сознание подростка. Кажется, с ней еще не говорили настолько откровенно, надавливая на все болевые точки. И она не винила их, а задумалась о том, о чем не хотелось. О будущем. Как же мало вариантов у нее оказалось. Смешно. Остаться в школе и сдохнуть на улице от холода и голода? Или бросить школу, пойти работать и сдохнуть чуть позже, но так же холодно и голодно, где-нибудь в том же трейлерном парке? — И что вы предлагаете? — Лекса смотрела ему в глаза. — Университет ЦРУ, — прорезался строгий голос Стоуна. — Не обычный путь, не через колледж. Специальная программа для несовершеннолетних с экстраординарными способностями. Ты поступаешь. Два года интенсивного обучения. Жилье, еда, стипендия. Через два года у тебя диплом и распределение. — Ты будешь вкалывать как проклятая, — кивнул Фостер. — С утра до ночи. Языки, аналитика, оперативная подготовка. Но ты справишься. Мы знаем. Лекса откинулась на спинку стула. За окном проехала машина, блеснув хромом. В голове крутились обрывки мыслей. Уехать, бросить этот проклятый Техас. Её ничего здесь не держит, кроме... — А если я откажусь? — Не откажешься, — спокойно ответил Стоун. — Почему? — Потому что в понедельник тебе негде будет спать, — он говорил без угрозы, просто констатируя факт. — А в Вирджинии у тебя будет комната с горячим душем и трехразовым питанием. И цель. — Вы говорили про Кларк Гриффин, — начала девушка после паузы. — Почему? — О ваших отношениях нам тоже известно, — резко ответил Фостер, и Лекса, кажется, побледнела, опустив взгляд в остывший кофе. — Кларк, не буду скрывать, тоже нас интересует. Не волнуйся. Вы встретитесь, но позже. Лекса не поняла ничего, но кивнула. Внутри было пусто. Но где-то глубоко заворочалось что-то, похожее на злость. Или азарт. — Я могу ей всё рассказать? — Ни в коем случае, — жестко ответил Стоун. — Ты исчезаешь. Для всех. Таковы правила. Сможешь? Лекса представила лицо Кларк. Её улыбку. Теплые руки, когда они обнимались в её комнате, и пахло клубникой и чистотой. Светлое пятно в её грязной жизни. Оставить её — равносильно смерти. Но это ведь не навсегда? Может, в том будущем, что дает ей ЦРУ, не будет той огромной вселенной, что разделяет их миры. Может, когда-нибудь она сможет смотреть в голубые глаза без стыда за свое прошлое. Вот только дождется ли Кларк? — Смогу, — сказала она тихо. — Только... присмотрите за ней, — обратилась Лекса к Атвуду. — Это моя работа, мисс Блейд. На этот счет не переживай. Фостер кивнул и достал из внутреннего кармана кожаную папку. — Тогда подписывай. Это предварительное согласие. Лекса взяла ручку и вмиг поставила росписи там, где нужно. — Завтра в семь утра. Машина у твоего трейлера. Вещи не бери, всё дадут. Опоздаешь — предложение аннулируется. — Я буду, — твердо сказала Лекса. Они вышли. Атвуд задержался на секунду, положил руку ей на плечо — легонько, почти невесомо — и вышел следом. Лекса осталась одна. Допила остывший кофе. Посмотрела в окно на вечерний Хьюстон, на огни машин, на людей, которые шли по своим нормальным делам. Потом взяла телефон и набрала Кларк. — О. БОЖЕ. МОЙ! Ты что, научилась пользоваться телефоном на все сто?! — театральность и сарказм в её голосе заставили Лексу улыбнуться. — Кларк... — мягко, почти беззвучно начала она. — Встретимся в парке минут через тридцать? — Это свидание? — с ухмылкой предположила Кларк. — Вот только твой тон мне совсем не нравится. Если тебе плохо, я могу прийти к тебе или, так уж и быть, подождать твоего возвращения в школу. — Ты в парк придешь? — игнорируя лишнее, переспросила Лекса. — Куда я денусь. Ждите, мисс Блейд. *** Парк Bear Creek Pioneers встретил их вечерней прохладой, густой и влажной, как дыхание земли после дождя. Он прошел несколько часов назад, и теперь асфальтовые дорожки блестели в свете фонарей, превращая оранжевые круги света в дрожащие, расплывчатые отражения. Где-то в глубине парка, перекрывая приглушенный шум машин с главной улицы, заливался лаем одинокий пёс. Кларк ворвалась в этот влажный, сумрачный мир первой — запыхавшаяся, с раскрасневшимися от быстрого бега щеками и улыбкой, которая, казалось, зажглась ярче любого фонаря в парке. Светлые волосы растрепались, любимая толстовка была небрежно накинута поверх пижамной футболки. Лекса увидела её ещё издалека. Сердце в груди сжалось в тугой, болезненный комок. Как она, блять, скажет то, что должна сказать?! — Лекса! Кларк взмахнула рукой и прибавила шаг, почти срываясь на бег. Подлетев, она на секунду замерла, всматриваясь в лицо Лексы, словно проверяя, действительно ли перед ней та самая девушка, а не призрак, рожденный трёхдневной разлукой и тоской. А потом улыбнулась. Широко. Открыто. Счастливо. У Лексы внутри что-то привычно ёкнуло, перевернулось и забилось быстрее, разгоняя по венам ледяную решимость. — Ты чего такая официальная? — Кларк опустила ладони ей на плечи, чувствуя, какие они напряжённые. — Стоишь как памятник. Не рада меня видеть? — Рада, — тихо ответила Лекса. Слишком тихо, словно слова приходилось выдавливать сквозь сдавившее горло. Нужно срочно избавиться от этого кома, иначе она просто задохнется. Кларк прищурилась, вглядываясь в её лицо, и улыбка медленно сползла, уступая место тревоге. — Эй, ты чего? Всё ещё болеешь? Выглядишь... Бледной, точно призрак. — Всё хорошо. — Врёшь. Лекса не ответила. Лишь молча кивнула в сторону старой лавки, притаившейся под раскидистым дубом. — Присядем? Они сели. Кларк — близко, почти вплотную, в своей привычной манере потянулась к руке Лексы. Сжала её тонкие, прохладные пальцы в своих — тёплых, живых. Но Лекса не ответила на пожатие. Её рука безвольно повисла, словно чужая. — Лекс, — Кларк нахмурилась, голос дрогнул. — Ты меня пугаешь. Что случилось? Три дня молчания, потом это странное сообщение, а теперь ты сидишь, будто окаменела... — Я уезжаю. Два слова. Коротких, как выстрел. Холодных, как этот вечерний воздух. Кларк замерла. Пальцы, сжимавшие руку Лексы, дрогнули и разжались. — В смысле? — В прямом. Уезжаю. Далеко и надолго. Кларк смотрела на неё, не в силах поверить. Голубые глаза лихорадочно метались по лицу Лексы, выискивая хоть тень улыбки, хоть намёк на шутку. Не нашли. — Куда? — голос сел до предательского шёпота. — Зачем? — Не могу сказать. — Не можешь или не хочешь? Пауза, наполненная шелестом листвы и стуком двух разбивающихся сердец. Лекса отвернулась, уставившись в непроглядную темень парка. — И то, и другое. Кларк отдёрнула руку, будто обжегшись. Отодвинулась на самый край лавки. Секунду сидела молча, переваривая услышанное. А потом её прорвало. — Знаешь, — начала она, и в голосе зазвенело что-то острое, как лезвие, — я устала. Честно. Я так устала от этого. — От чего? — спросила Лекса, поворачиваясь к ней. — От того, что ты всегда молчишь! — Кларк повысила голос. — Мы встречаемся, Лекса! Два года! А я знаю о тебе меньше, чем об одноклассниках, с которыми даже не разговариваю! У тебя вечно всё «нормально», вечно всё «хорошо», а потом ты пропадаешь на три дня и выдаёшь такое! — Я не могу всё рассказывать, — глухо ответила Лекса. — Почему? — Потому что... — Потому что что? — Кларк уже не могла остановиться. В глазах блестели слёзы, но голос звенел сталью. — Потому что ты мне не доверяешь? Потому что я для тебя чужая? Я же чувствую, Лекса! Я чувствую, что у тебя что-то случилось, что тебе больно, а ты молчишь! Ты всегда молчишь! И я ничего не могу сделать, потому что ты не пускаешь меня в свою жизнь! Лекса молчала. Смотрела в землю, сжимая кулаки в карманах толстовки так, что ногти впивались в ладони. — Я просто хочу помочь, — голос Кларк дрогнул, слёзы потекли по щекам. — Я просто хочу быть с тобой. По-настоящему. А ты... Ты как стена. Я всё время бьюсь об неё, а ты даже не замечаешь. — Замечаю. — Правда? — Кларк всхлипнула. — А мне кажется, что нет. Мне кажется, что я для тебя — просто удобная девочка, с которой можно иногда поцеловаться, а всё остальное тебя не касается. Лекса резко вскинула голову. В зелёных глазах полыхнуло пламя, которого Кларк никогда там не видела. — Удобная? — переспросила она, и в голосе впервые за вечер прорезалась злость. — Это я-то считаю тебя удобной? — А что мне ещё думать? — Кларк вытерла слёзы, но они текли снова. — Ты не рассказываешь ничего важного. Не знакомишь меня со своей семьей. Мы даже в школе... Она запнулась. — Что в школе? — Лекса прищурилась. — Договаривай. Кларк отвела взгляд. — Мы даже в школе не общаемся, — сказала она тише. — Ты сама это знаешь. Ты проходишь мимо, даже не смотришь в мою сторону. Мы сидим на разных концах столовой. Мы... — Я прохожу мимо? — брови Лексы взметнулись вверх, обнажая всю горечь, что копилась внутри. — Я не смотрю в твою сторону? Кларк, это ты отворачиваешься каждый раз, когда видишь меня в коридоре! Кларк замерла. Открыла рот — и закрыла. — Что? — выдохнула она. — Ты слышала, — Лекса говорила теперь жёстко, рубя слова, словно дрова. — Ты думаешь, я не замечаю? Когда твои подружки рядом, ты смотришь сквозь меня. Когда мы в компании, ты делаешь вид, что мы просто знакомые. Ты даже Джесс и Хизер не сказала, что мы вообще общаемся! — Я... — Кларк побледнела. — Я думала, ты не хочешь... — А ты спросила? — перебила Лекса. — Ты хоть раз спросила, хочу ли я, чтобы мы не скрывались? Или ты просто решила за нас обеих? Наступила звенящая тишина. Кларк смотрела на неё, и в глазах мелькнуло что-то, похожее на осознание собственной ошибки. Это было ужасное, давящее чувство. Неужели так больно они должны прощаться? Может, они сейчас ссорятся в последний раз — Кларк не знала. — Я не знала, что ты это замечаешь... — прошептала она, в попытке снова взять Лексу за руку. — Я всё замечаю, Кларк, — Лекса отдёрнула ладонь. — Я замечаю, как ты напрягаешься, когда кто-то подходит. Как ты уводишь разговор, если кто-то спрашивает, с кем ты проводишь время. Как ты с облегчением выдыхаешь, когда мы остаёмся одни. — Это неправда... — Правда. — Лекса обернулась, и теперь в её глазах, в свете фонарей, блестели слёзы. — И знаешь что? Я понимаю. Правда, понимаю. Я не в обиде. Потому что я знаю, какая я. И знаю, какая ты. Ты — Кларк Гриффин. Красивая, умная, из хорошей семьи. А я — никто. Из трейлерного парка, с больной матерью, без денег, с сомнительным будущим. Конечно, тебе неловко. — Мне не неловко! — Тогда почему? — Лекса резала взглядом и тоном. — Почему ты прячешься? Если тебе не неловко, почему никто в школе не знает, что мы даже разговариваем? Почему Джесс и Хизер до сих пор считают, что я для тебя просто «та странная девочка, с которой ты иногда делаешь проекты»? Кларк молчала. И это молчание было громче любого крика. — Я думала, ты не хочешь, чтобы знали, — сказала она наконец еле слышно. — Ты никогда не говорила, что хочешь... Что мы можем... — А ты не спрашивала, — повторила Лекса. Голос её дрожал. — Ты просто решила, что так безопаснее. Для себя решила. — Для нас! — Кларк всё же схватила девушку за руки, сжимая их в отчаянной мольбе. — Я думала, для нас так безопаснее! Что если узнают, начнутся проблемы, будут смотреть косо... Я не хотела, чтобы тебе было больно! Кларк побелела, а плечи её затряслись от беззвучных рыданий. — Прости. Прости меня. Я дура. Я такая дура. Я просто... Я боялась. Сама боялась. Думала, если кто-то узнает, у нас будут проблемы. Что начнут лезть, спрашивать, осуждать. Я не хотела тебя подставлять. Лекса смотрела на неё. И внутри всё разрывалось между желанием прижать её к себе и желанием убежать, исчезнуть, чтобы не делать ещё больнее. — Я не поэтому уезжаю, — сказала она тихо. Кларк подняла голову. Лицо мокрое, глаза красные, губы дрожат. — Не уезжай. Пожалуйста. Я всё исправлю. Я скажу им. Всем. Завтра же. Я... — Не надо, — Лекса покачала головой. — Почему? — Кларк вскочила, схватила её за плечи, встряхнула. — Лекса, куда ты едешь? Что случилось? — Я не могу сказать. — Опять?! — Кларк почти выкрикнула это в отчаянии. — Опять ты не можешь сказать?! Лекса, я только что поняла, что всё это время делала тебе больно, сама того не зная! Я хочу исправить! Я хочу быть с тобой! Но для этого ты должна мне хоть что-то рассказать! — А зачем тебе это? — Лекса смотрела на неё в упор, испытующе. — Чтобы быть с тобой! — крикнула Кларк. — Чтобы понимать! Чтобы не быть той идиоткой, которая делает больно, потому что ей не говорят правду! Они не отрывались взглядом друг от друга, тяжело дыша. Ночь вокруг замерла, прислушиваясь. Даже собака перестала лаять. А потом Лекса резко уткнулась лицом в плечо Кларк, вмиг потеряв всю свою каменную броню. Держаться можно с кем угодно, но не с ней. — Прости, — выдохнула она. — Прости, я не хотела... Кларк обняла её. Крепко, изо всех сил, прижимая к себе, словно боясь, что её заберут прямо сейчас. Слёзы текли ручьём по её щекам, падая на волосы Лексы. — Я... Правда не могу ничего сказать, но... — Лекса подняла голову и посмотрела на неё покрасневшими глазами. — Мистер Атвуд... Он будет знать всё. Кларк улыбнулась. Сквозь слёзы, красные глаза, размазанную тушь — но улыбнулась. Светом, который Лекса так любила. Она была рада даже этой минимальной, такой важной подсказке. *** Они целовались, забыв, где находятся. Забыв, что уже поздно, что парк не пустой, что у Кларк разрывается телефон в кармане. Всё исчезло — остались только её губы, её руки, её дыхание, сбившееся на двоих. — Не смей, — выдохнула Кларк в перерыве между поцелуями, — не смей никогда так говорить. Поняла? Ты не чужая. Ты — лучшее, что у меня есть. — Кларк... — Лучшее! — повторила Кларк и снова поцеловала её, не давая возразить. Телефон в кармане Кларк зазвонил снова. Она вытащила его, даже не глядя на экран, и нажала отбой. Через минуту — снова. Ещё отбой. И ещё. — Мама? — тревожно спросила Лекса. — Плевать, — Кларк выключила телефон совсем и засунула обратно в карман. — Она переживёт. — Уже поздно. Волнуется. — Пусть волнуется. Я никуда не пойду. Они опустились на лавку. Потом на траву, которая ещё не просохла после дождя и пахла землёй, но им было всё равно. Они лежали, глядя на звёздное небо. — Расскажи мне, — попросила Кларк тихо. — Не всё сразу. Но расскажи. Я хочу знать. И Лекса начала говорить. Сначала несмело, потом всё отчаяннее, будто прорывая плотину, что сдерживала этот поток годами. Про мать, про долги, про Шейлу, про Диего. Про то, как страшно ей было каждый день, как хотелось сбежать и как Кларк была единственным светом в этой беспросветной темноте. Кларк слушала молча. Иногда сжимала её руку. Иногда целовала в плечо. Иногда просто гладила по спине и плакала, казалось, за них двоих. В какой-то момент они снова начали целоваться. Медленно, глубоко, будто пытаясь надышаться друг другом на годы вперёд, впитать каждой клеточкой. А потом ночь пролетела незаметно, как одно долгое, прекрасное мгновение. Они говорили. Молчали. Целовались. Снова говорили. И так до тех пор, пока мир вокруг не начал понемногу светлеть. — Я никогда не брошу тебя, — сказала Кларк в темноту, глядя на светлеющий край неба. — Что бы ни случилось. Куда бы ты ни уехала. Я буду ждать. Лекса повернула голову, посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. — Не обещай того, чего не можешь выполнить. — Могу. И выполню. Лекса вздохнула, глубоко и прерывисто. Притянула Кларк ближе, поцеловала в макушку, вдыхая знакомый запах её волос. — Я тебя... — прошептала она, но голос сорвался, не дав закончить фразу. — Я тоже, — ответила Кларк, понимая всё без слов. Четыре утра. Половина пятого. Небо на востоке светлело, разгоняя ночную темень и обещая новый день, скорее новую жизнь. Лекса села, поправила влажную от росы толстовку. — Мне пора. Кларк мгновенно напряглась. Тоже села, вцепилась в её руку мёртвой хваткой. — Нет. Ещё рано. — Надо, — Лекса смотрела куда-то в сторону, на дорожку, уходящую в туман. Голос сел окончательно. — Машина будет в семь. — Какая машина? — Кларк сжала её пальцы до боли. — Лекса, скажи мне. Пожалуйста. Я никому не расскажу. Я просто хочу знать. Лекса посмотрела на неё. Долго, пристально, словно пытаясь запечатлеть этот образ в памяти навечно. А потом покачала головой. — Мы встретимся, — сказала Лекса твёрдо, вкладывая в эти слова всё, что у неё было. — Обещаю. Я не знаю когда, но мы встретимся. — Ты врёшь, — прошептала Кларк, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Никогда тебе не врала. Про главное. Они снова поцеловались. На прощание. Долго, отчаянно, взахлёб, до боли в губах, будто пытаясь запомнить вкус друг друга навсегда, унести его с собой в свои новые, такие разные жизни. Лекса отстранилась первой. Это было самым трудным, что ей приходилось делать. — Мне правда пора. Кларк кивнула, не в силах говорить. Встала. Поправила на Лексе воротник толстовки. Провела ладонью по щеке, стирая одинокую слезу. — Иди, — сказала она тихо, но твёрдо. — Но помни: я буду ждать. Сколько бы времени ни прошло. Лекса смотрела на неё. На эти бездонные голубые глаза, на растрёпанные светлые волосы, на счастливые, зацелованные, припухшие губы. Запечатлевала в памяти каждую чёрточку, каждую эмоцию на любимом лице. — Береги себя, Гриффин. — Ты тоже, Блейд. Лекса разжала руки. Сделала шаг назад. Потом ещё один. Кларк смотрела, как она уходит в предрассветный туман, стелющийся по земле. Тонкая фигура в старой, большой для неё толстовке. Фигурка, которая уносила с собой её сердце, её душу, всю её. Лекса не обернулась. Она шла быстро, почти бежала, потому что знала: если обернётся и увидит Кларк, стоящую там, одну — не уйдёт. А уйти надо. Ради них обеих. Ради того, чтобы у неё вообще было будущее, в котором она сможет к ней вернуться. *** В свой трейлер Лекса влетела за пятнадцать минут до назначенного времени. Схватила зубную щётку, смену белья, потрёпанный учебник по истории, который давал ей хоть какую-то иллюзию нормальности. На секунду замерла посреди тесной комнаты, оглядывая убогую обстановку. Ничего не взяла на память. Зачем? Это не дом. Это клетка, из которой она, наконец, вырывается. Чёрная машина уже ждала у входа, урча двигателем в утренней тишине. Лекса села на заднее сиденье, захлопнула дверцу. Фостер — тот самый, с тонкими губами и холодными глазами — коротко кивнул в зеркало заднего вида и плавно нажал на газ. Она смотрела в окно на проплывающие мимо трейлеры, похожие на картонные коробки, мусорные баки, облезлые заборы и грязь. Потом на шоссе, на уходящий назад, в серую дымку, Хьюстон. Где-то там, в парке, на лавке под старым дубом сидела Кларк. С мокрыми глазами и разбитым сердцем. И с обещанием ждать. «Это самое идиотское решение в моей жизни», — подумала Лекса, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Впереди её ждала Вирджиния. Учебный центр ЦРУ. Чужие люди, чужие правила, чужая жизнь. Жёсткая дисциплина, языки, аналитика, оперативная подготовка. Всё то, что должно выковать из неё кого-то другого. Солдата. Виток в большой игре. Отвратительное будущее. Чужое. Навязанное. Но лучшее из возможных. Потому что единственная альтернатива — остаться здесь. В трейлерном парке. Без денег, без дома, без надежды. Стать очередной мрачной статистикой — найденной за заправкой, как Диего. Она выбрала жить. Пусть даже этой жизнью придётся платить за возможность однажды вернуться. За возможность снова увидеть эти голубые глаза. Чёрная машина растворилась в утреннем тумане, унося Лексу в новую жизнь. Кларк осталась в парке. Сидеть на лавке, обхватив себя руками. Смотреть на восход, пробивающийся сквозь листву. И ждать.