Очень ответственная миссия

— Ещё раз, что мы будем делать?.. — Цыц! Доброе утро, Тара! — Ох, Шкипер, здравствуй! А это… — Ганс, мой… коллега. Сегодня он будет моим ассистентом. — Да-да, помню, точно, ты предупреждал, — невысокая блондинка посторонилась, пропуская мужчин в дом. — Ты прости, что я так внезапно, сменщица заболела… — Тебе совершенно нет нужды оправдываться, сестрёнка, я всегда рад помочь, — заверил Шкипер. Женщина смущённо улыбнулась, поправляя сумку на плече. Она выглядела усталой и немного растрёпанной, но удивительным образом это делало её только милее. — Никаких проблем! — заверил Ганс, хотя и имел весьма туманное представление о том, чем ему предстоит заниматься. — Кофе в кофеварке, все контакты на холодильнике, все инструкции… — Тара, поверь мне, если я говорю, что всё будет хорошо, — всё будет хорошо. Когда я тебя подводил? — Хорошо, да, ладно, извини. Если что, я на связи. — Разумеется! Беги давай. — Ещё раз большое спасибо! Приятно познакомиться, Ганс, — женщина стиснула в кулаке ключи от машины, кинула напоследок тревожный взгляд в коридор и наконец поспешила к белому минивэну на подъездной дорожке. Шкипер помахал ей вслед, закрыл входную дверь и гаркнул в коридор: — Бойцы, стройся! — И всё-таки какого… Ганс не успел закончить, потому что из недр дома раздался ужасающий топот и в прихожую выбежала, как показалось Гансу, толпа детей. — Какого… — впал он в окончательную прострацию. Все четверо были светлые, голубоглазые и обескураживающе маленькие. — Курсанты Эгги, Брэдли, Сэмюель и Рамона прибыли! Докладывает старший курсант Эгги, — отчитался тот, что, на дилетантский взгляд датчанина, выглядел старше остальных, и отсалютовал. — Эй, а почему я последняя? — капризно воскликнул самый мелкий из белобрысых клонов, который, очевидно, оказался девочкой. — Потому что ты младше всех по званию, — важно сообщил Эгги. — Я маме расскажу! — Равняйсь! — прервал их Шкипер, старательно подавляя улыбку; мелочь резко замолчала и вытянулась по струнке. — Смир-рно! Вольно. Знакомьтесь, бойцы, это мистер Ганс. Мой коллега. — Вы тоже офицер, сэр? — с затаённым дыханием смотря на датчанина, спросил другой мальчишка. Избавляя онемевшего Ганса от необходимости отвечать, Шкипер солидно сказал: — Он на испытательном сроке. Он очень старается тоже стать офицером. Мама завтрак приготовила? — Так точно! — Так чего вы здесь? Марш на кухню! — Есть, сэр! — дружно отсалютовали дети и с тем же ужасающим топотом скрылись из виду. Шкипер уже собрался проследовать за ними, но Ганс схватил его за плечо и, пожалуй, излишне резко развернул к себе. — Нет, ты так просто не уйдёшь, ты сейчас же мне объяснишь, какого чёрта тут творится?! — разбуженной гадюкой зашипел он. — Ты вчера сказал мне готовиться к миссии. Шкипер невозмутимо скинул его руку. — А это и есть миссия, — с самым серьёзным видом ответил он. — Что-то не так? Разве не ты так рвался показать мне свою преданность в деле? Это дело как раз очень важное и ответственное, как ты, кажется, и хотел. Воспитание молодого поколения! — Сам вижу, что не старого. Не паясничай, ты прекрасно понимаешь, о чём я! На этот раз Шкипер всё же прыснул. — Твоя рожа бесценна! — Да ты совсем контуженный?! — взвился Ганс. — Что вообще тут творится?! Что это за шутки такие?! — Ладно, выдыхай и слушай, а то удар хватит, вон какой красный, — сжалился закадычный враг. — Миссис Дак — многодетная мама. На самом деле единственная мама у нас на улице. Время от времени ей нужно, чтобы за её детьми кто-то приглядывал, пока она работает. Обычно это делаем мы с Рядовым или Марлин. — А я-то тут причём в ваших добрососедских отношениях? — Ну, ты сам сказал, помнится, что хочешь заслужить моё расположение. Давай, заслуживай. Я вот тебе даже сам возможности подкидываю. Не хочешь — дверь там. Ганс бы и рад был что-то возразить, но последней фразой Шкипер припечатал его так, что он просто беспомощно хватал ртом воздух. — Да пойдём уже, выпьешь кофе — полегчает. В этот же момент из кухни раздались гневные крики, и мужчина поспешил туда, не дожидаясь ответа. Ганс тоскливо посмотрел на входную дверь, тяжело вздохнул и поплёлся следом. — Упал-отжался! — Не-е-ет! — А я тебе говорю! — Что за шум, а драки нет? — воскликнул Шкипер. — Сэр, Рамона не хочет есть хлопья! — отчитался Эгги. — Ну, не хочет, так не хочет, — легко согласился Шкипер. — Значит, останется без утреннего пайка. — Она хочет вафли, — добавил Брэдли, возя ложкой в своей миске. — Вы то-о-оже! — заныла младшая сестра. — Да, хотим, но мама сказала, что сегодня хлопья, значит, едим хлопья, — с поистине философским видом заключил доселе молчавший Сэмюель. — Вот и ешь! — девочка гневно оттолкнула свою тарелку, расплескав молоко и чудом не перевернув её. — Вот и съем. — Ешь-ешь, — согласился Шкипер. — Обед я вам сегодня готовить буду, так что тому, кто на завтрак наестся плотнее всего, будет лучше всех. Хнычущая Рамона огромными глазами уставилась на брата, уже придвигающего к себе её тарелку, и тут же снова завопила с новой силой: — Отда-а-а-ай! — Нет, — очень спокойно возразил Сэмюель. На глазах девочки в одно мгновение выступили слёзы. — Курсант Сэмюель, спаси сестру от голодной смерти, — поспешил вмешаться Шкипер, пока драма не набрала новые обороты. После завтрака каждый помыл за собой посуду. Даже малышке Рамоне поставили стул, чтобы она могла дотянуться до крана. Ложки, кружки и тарелки, прежде чем отправиться на сушилку, были «придирчиво» изучены Шкипером. После этого последовала оценка состояния «казарм». Кровати в срочном порядке заправлялись, а игрушки прятались в коробки. — Отличная работа, бойцы, — подытожил наконец Шкипер. — Сегодня до тренировок допущены все. Наблюдавший за этим представлением Ганс не сдержал облегченного выдоха. По сравнению со всем тем, что творилось вокруг этим утром, тренировка казалась самой привычной и комфортной идеей. Жим от груди помогал ему мириться со многими вещами в этой жизни. Вид швейцарской стенки на заднем дворе его не впечатлил, зато дети радостно побежали к снарядам. — Это Шкипер, Рико и Рядовой нам поставили! — с гордостью сообщил Эгги, повисая на канате, как ловкая обезьянка. — А Ковальски что делал? — невольно поинтересовался Ганс. — Охал, ахал и жаловался, что променял написание докторской на это, — весело отозвался Шкипер. Он уже снял пуловер и остался в одной футболке. Ганс думал, что ему следовало что-то заподозрить, когда заклятый приятель встретил его на пороге в таком… неформальном виде. Не то чтобы тогда датчанин смог бы переодеться, но уж точно мог уехать в рассвет и не чувствовать себя сейчас идиотом в тактической кофте и штанах. Невесёлые размышление прервал командирский голос: — Равняйсь! Смир-рно. Напра-аво. Пять кругов по периметру, за мной бегом марш. Демонстрируя на личном примере, Шкипер побежал лёгкой трусцой, достаточно медленно, чтобы за ним поспевали все дети. — Рамона, тебе три, — добавил он. — Не хочу три! — запротестовала малышка. — Хочу пять! — Хоть десять, — легко согласился командир. — Но сначала три. — А можно ей тогда мои пять, а мне её три? — поинтересовался Сэмюель. — А тебе — шесть, — хмыкнул Шкипер. — Не-е-ет! За что? Это нечестно! — Я что, слышу «семь»? — Шесть кругов, сэр, так точно, сэр! — выпалил мальчик под дружное хихиканье братьев и сестры. — А ты чего встал? Особое приглашение нужно? — прикрикнул он на Ганса. — Я в твоём цирке выступать не буду, — осклабился тот. — Волки в цирке не выступают, а ты — собака сутулая. А ну в строй! Под дружный хохот детей Ганс скрипнул зубами, но повиновался. Он проклинал все свои решения, которые привели его к этому дню, и искренне недоумевал, почему не убил нахала, когда у него была возможность. Как будто этого было мало, дети, по всей видимости, почувствовали, что чужак тоже находится в подчинении у Шкипера. На Ганса посыпались вопросы. — А вы тоже были на войне, сэр? — поинтересовался Эгги. Датчанин поймал на себе выразительный взгляд, которым через плечо одарил его Шкипер, и мрачно отозвался: — Был. — А вы стреляли в людей? — Во врагов. Шкипер громко фыркнул. Гансу захотелось его придушить. Старый засранец мог прекратить его мучения в любой момент, но не делал этого. — А правда, что из реального оружия стрелять сложнее, чем в играх? — это был Брэдли. — Стрелять — легко, всегда попадать в цель — нет. — А в вас стреляли? — спросил Сэмюель. — Это больно? «Не больнее, чем находиться в этой ситуации», — подумал про себя Ганс, но вслух ответил: — Боль — это твой друг, салага. Друг не даёт тебе сдохнуть раньше времени. Шкипер хохотнул. Эту фразу в своё время вбил им в голову сержант по строевой подготовке. Ганс ответил бы на этот вопрос так, даже если бы его подняли среди ночи. Он был уверен, что Шкипер — тоже. Похоже, впечатлила цитата и детей, так что оставшиеся круги пробежали без единого нового вопроса. После своего четвёртого круга Рамона вышла в центр двора переводить дух. Она наблюдала за Гансом с большим интересом. — А у вас есть крутые татуировки? — спросила она, когда все, кроме проштрафившегося Сэмюеля, закончили пробежку. — Татуировки для позеров. У меня — шрамы. — Покажете? — оживились дети. Ганс закатил глаза, но немного задрал кофту. — Эта, — он показал на старый шрам от пули возле пупка, — чуть не разворотила мне кишки. Ответом ему послужил всеобщий «И-и-иу», которым он остался доволен. — Всё равно у Шкипера больше шрамов, — серьёзно заявил Брэдли, — потому что он круче. — Твой шрам… — К ним подошёл запыхавшийся Сэмюель. — Уф… Твой шрам у тебя от того, что ты много выпендривался и свалился с качелей. Если Шкипер круче, то шрамов у него меньше, потому что он не выпендривается и не падает с качелей! Шкипер очень постарался скрыть смех за приступом напускного кашля. — Отставить разговоры, приступаем к разминке. — Всё равно Шкипер любого одной левой уделает, — пробубнил Брэдли. — Ты его явно переоцениваешь, — фыркнул Ганс. — Это вызов? — мгновенно оживился Шкипер. Детям очень понравилась эта идея. — Драка! Драка! Драка! — дружно закричали они. — Во-первых, не драка, — назидательно поднял палец Шкипер, — а дружеский поединок. А во-вторых, кто проиграет — с того ланч. Уговор? — Уговор, — осклабился датчанин, разминая плечи. Дети, словно зрители на трибуне, расселись вдоль шведской стенки. Они громко перешёптывались и пихались, пока «атлеты» готовились к спаррингу. — Ну что, — Ганс похрустел шеей. — До первой крови или до первого нокаута? — Никакой крови, — вполголоса отрезал Шкипер. — Кто первый лёг на лопатки, тот и проиграл. — Пф-ф, оказывается, ты стал мягче не только в области живота. — Ганс поднял кулаки перед грудью. — Давай, Шкипси, покажем детишкам, как надо драться. Они двинулись по кругу, рассматривая друг друга, примеряясь. Датчанин двигался вальяжно, небрежно, но взгляд его оставался внимательным и колючим. Шкипер шёл четкими пружинящими шагами, минимум лишних движений, и мало кто смог бы прочитать в блестящих чуть ярче обычного глазах предвкушение. Ганс пошёл в атаку первым — как всегда. Короткий джеб в корпус, ложный замах левой, попытка захватить запястье. Всё это Шкипер читал по движению плеч, по тому, как Ганс переносил вес. Он ушёл, блокировал, парировал — экономно, без лишних движений. — Осторожней, — сказал он почти буднично. — Ты слева открываешься, когда правой бьёшь. Всё так же. Ганс оскалился — не от злости, а от чистого, хищного азарта. — А ты всё так же поучаешь, выскочка. Он нырнул под руку Шкипера, пытаясь зайти со спины, но Шкипер, будто ожидая этого, развернулся на пятке, встречая его локтем. Ганс отшатнулся, но недостаточно быстро — локоть чиркнул по скуле. — Есть! — воскликнул Брэдли. — Нельзя расслабляться после первого успеха, — наставительно заметил Эгги. — Потерял бдительность хоть на секундочку — проиграл. Они кружили по вытоптанной траве, и в каждом движении сквозила многолетняя привычка. Шкипер знал, что Ганс будет бить ниже пояса, если дать ему шанс — и не давал. Ганс знал, что Шкипер всегда ставит блок левой, когда готовится к контратаке — и ждал этого момента, чтобы ударить в корпус. Они были зеркалами друг друга. Кривыми, тёмными, но — зеркалами. Ганс сделал ложный выпад в голову, Шкипер поднял блок — и в ту же секунду нога Ганса пошла в подсечку. Старый, обкатанный приём, которым они ещё в учебке валили новобранцев на спор. Шкипер не упал. Он просто прыгнул, перешагнул через подсечку и тут же, в воздухе, сократил дистанцию. Его колено толкнуло Ганса в бедро — не сильно, но ощутимо. — Стареешь, — сказал Шкипер без улыбки. — Раньше быстрее был. Ганс дёрнулся, как от удара током. Глаза его сузились. — Раньше я тебя щадил. — Щадил? — Шкипер склонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное. — Ты терял контроль. Всегда. Я просто умело это использовал. Ганс бросился в атаку. Теперь он бил по-настоящему. Серия коротких, хлёстких ударов — в корпус, в голову, снова в корпус. Шкипер принимал их на блоки, уходил, но пара ударов всё же достигла цели — по рёбрам, по предплечью. Дети взвизгнули. — Давай, Ганс! — неожиданно выкрикнула Рамона. Ганс, услышав это, на секунду отвлёкся — и этого хватило. Шкипер шагнул вперёд, ловя его руку в захват. Датчанин рванулся, пытаясь высвободиться — и в этот момент понял, что попался. Он слишком хотел доказать. Слишком хотел ударить, унизить, заставить Шкипера пожалеть о каждом сказанном слове. Шкипер, напротив, ничего не хотел. Он просто делал то, что умеет лучше всего. Один плавный разворот корпуса — и инерция собственного рывка Ганса понесла его вниз. Шкипер не бил, не заламывал — он просто перестал держать, и Ганс, не встретив сопротивления, рухнул на траву, больно ударившись локтем. — Ой, — выдохнул Сэмюель. Ганс лежал на спине, глядя в небо. В поле его зрения появился Шкипер — даже не запыхавшийся, только на скуле краснело пятно от удара, который Гансу всё-таки удался. — Ты, — выдохнул датчанин, — просто… — Слишком много хочешь, — перебил Шкипер тихо. — Когда дело касается меня — особенно. Он протянул руку. Ганс метнул на неё короткий уничтожающий взгляд. — Пошёл ты. Он поднялся сам, эффектно, красиво, и отряхнул одежду. Рука болела, локоть саднило, и где-то глубоко внутри зудела мысль: «Я опять повелся. Опять». Шкипер пожал плечами и повернулся к детям, которые уже подпрыгивали на месте от восторга. — Так, курсанты, на правах победителя объявляю продолжения занятий. Заканчиваем разминку, учимся группироваться в падении. Как вы видите, это никогда не лишнее. А проигравший… — …ланч, — закончил Ганс сквозь зубы. — Молодец, — Шкипер даже не обернулся. — Усвоил субординацию. Сделай булочки с корицей. Ну те, ты помнишь. — Помню. Гансу пришлось обшарить всю кухню, но посуда и ингредиенты всё-таки нашлись в нужном количестве. Он уже замешал тесто и приступил к крему, когда Шкипер вошёл на кухню. — Уф, ты здесь, что ли, курил? — поморщился он, размахивая перед собой полотенцем, которым до этого вытирал лицо. — Нет, на улице, — мрачно отозвался датчанин. — Да знаю, иначе бы ты у меня тут с освежителями воздуха бегал. Просто так спросил. Ганс промолчал. — Да ты не дуйся. — Шкипер достал из холодильника бутылку воды. — Видишь как, у тебя новая фанатка появилась. Как ты вообще умудряешься оказывать такой эффект на женщин, ты же… Ганс медленно, очень медленно перевёл на заклятого приятеля взгляд, который не предвещал тому ничего хорошего. — Ну, — Шкипер неловко почесал шею, — мне просто интересно. В смысле, они тебе не нравится, а ты им нравишься. Интересно получается. Необычно. — А я вот весь такой, необычный, — язвительно отозвался датчанин. — Кто бы спорил, но не я, — с готовностью кивнул Шкипер, открыл бутылку и осушил её почти целиком. — У детей сейчас свободное время. Они отдохнут, мы отдохнём, а потом… Его прервал грохот и крики из гостиной. Мужчины переглянулись. В ещё недавно прибранной комнате царил творческий бардак. На полу валялись игрушки, а также стул и табурет, во всем этом сидел Эгги, а под старшим братом лежал Брэдли. Рамона стояла у огромного старого платяного шкафа в слезах, а Сэмюель наблюдал за происходящим вокруг хаосом со спокойствием буддийского монаха. — Что за шум, а драки нет? — деловито поинтересовался Шкипер. Дети кинулись наперебой объяснять ему ситуацию, пока датчанин, потирая правый висок, навалился плечом на дверной косяк. — Отставить неразбериху! — Шкипер чуть повысил голос, беззлобно, но этого было достаточно, чтобы «кадеты» притихли. — Сэм, докладывай! — Мы играли в космический десант, сэр, — отрапортовал тот. — Капитан Флиппер отправился на разведку в удалённый сектор, и… Ну, мы потеряли связь. Спасательная экспедиция, — он посмотрел на Брэдли и Эгги, — провалилась. — Они толкнули его ещё дальше! Мы теперь его никогда не достанем! — в слезах выкрикнула Рамона, показывая пальчиком на шкаф. — Кидайте свои игрушки, а не мои! — Ну Рами, — взмолился старший брат, — ты же сама хотела, чтобы Флиппер был главным и чтобы он проводил разведку… — Отставить перекладывание ответственности! Это не наш метод. — Шкипер встал на диван у противоположной стены, поднялся на цыпочки и прищурился. — Ага, вон он где, прямо у стены. Н-да, ситуация. Если не ухватить сразу, за шкаф может завалиться и застрять. Придётся это чудовище тягать… Снова. Паркету — смерть. Ганс, полезай на стул, только ты дотянешься. — Не полезу я на него, — невозмутимо ответил датчанин. — Они его сломали, вон, перекладина треснула. — Тогда другой стул. Или лучше стремянку, тогда я сам достану. В гараже у нас должна быть. Ганс потёр переносицу. Ещё бы он сейчас потащился за лестницей. — А он тебе так нужен? — обратился он вдруг к Рамоне. — Может, он дезертир, вообще. Девочка скуксилась и зарыдала. — Послушай ты, — прошипел Шкипер, в один миг оказываясь рядом с ним, — ты у меня сейчас через окно дезертируешь, если не перестанешь действовать всем на нервы. Ганс бросил взгляд на окно и вскинул брови. Видимо, миссис Дак недавно вешала шторы — на гардине висела телескопическая штанга. Он покачал головой, пробормотав себе под нос: «Идиотизм», снял её, залез на диван, оценил расположение игрушки, подошёл к шкафу. Одним быстрым движением он завёл штангу, подцепил, дёрнул — и плюшевый дельфин упал ему в руку. Спасательная операция заняла меньше минуты. Поражённая Рамона посмотрела на мистера Флиппера, на шкаф, на Ганса, после чего заключила и игрушку, и руку датчанина в крепкие объятия. Тот вздрогнул и в полнейшем ужасе уставился на Шкипера, на что закадычный враг лишь улыбнулся и показал большой палец. — Спасибо-спасибо-спасибо! — тараторила Рамона, подпрыгивая на месте. Мальчишки тоже оказались чрезвычайно впечатлены, и на перебой стали обсуждать удивительную судьбу капитана Флиппера. Телескопическая штанга была торжественно взята из рук оцепеневшего датчанина и наречена высокотехнологичным инопланетным артефактом. — Говорил я Таре, что нужно избавляться от этого чудовища, — вздохнул Шкипер, следуя за Гансом обратно на кухню. — Ой намучились мы с ним, когда делали у неё ремонт. Не хочет! От бабушки ей достался. Ганс ничего не ответил. Он помыл руки и продолжил работу над булочками. Теперь ему предстояло раскатать тесто и намазать его кремом. — Ты им нравишься, знаешь? — Шкипер сел на стул задом наперёд и сложил руки на спинке. — Я? — усмехнулся датчанин. — Гадкий разбойник нравлюсь фанклубу идеального Шкипера? Неслыханно! — Они не видят тебя таким, Ганс. Для них ты просто взрослый с интересным набором навыков. Это раз. А два: я никогда не говорил, что идеальный. Обычно, когда от моего быстрого решения не зависят чужие жизни, я перекладываю мозгование на Ковальски. А потом критикую его идеи. Знаешь, было даже забавно побывать на его месте. Моим идеям не хватает… изящества. — Так ты это называешь. — В общем, что я хочу сказать: ты неплохо себя показал. Это было находчиво. — Это было самым приятным, что ты говорил мне за все эти годы, моя птичка, — пропел Ганс. — А так, кажется, закончился самый долгий временной промежуток, в который ты разговаривал со мной как нормальный человек. Что ж, три часа. Новый рекорд. Датчанин прыснул. Шкипер тоже улыбнулся, наблюдая, как тот сворачивает тесто с кремовой прослойкой в рулет. — Как ты вообще такой тощий остаёшься, если умеешь готовить все эти штуки? — О, Шкипси, секрет прост: ты просто закрываешь хавальник и не жрёшь всё, что подворачивается под руку. Про дневной калораж слышал? — Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда ты мне будешь читать лекции по здоровому образу жизни, паровозище. — Зря иронизируешь. Курил бы, а не жрал — талия бы у тебя как во времена армии осталась. — Твою голубую морду это может удивить, но не у всех мужчин свет клином на талии сошёлся. — Ну да, у тебя бы хоть штанам сойтись… Шкипер замолк, растерянно моргая, а потом вдруг расхохотался. Ганс поджал губы, пытаясь сдержать смех, и с деланной невозмутимостью продолжил выкладывать на пергамент улиточки из теста. Закончив с этим, он отправил противень в видавшую виды духовку и взглянул на часы на холодильнике, чтобы засечь время. Его взгляд машинально прошёлся по нелепым детским рисункам и до тошноты милым семейным фотографиям. — А где гордый отец семейства в этой картине? Его не смущает, что его семью вся улица обхаживает? — спросил он, разглядывая маленькое фото голубоглазого светловолосого мужчины. Шкипер быстро посерьёзнел. — Калеб служил в береговой охране. Погиб при исполнении, когда их группа захватывала яхту наркоторговцев. Тара ещё даже не знала тогда, что беременна Рамоной. Все тогда помогали ей как могли. Мы с парнями сидели с Эгги, Марлин и Морис помогали ей с близнецами. Они тогда ещё только начали ходить, но уже были озорниками. — Близнецы? — Ганс вскинул брови. — Ага, Брэдли и Сэм. Ты вообще заметил, что мы приглядываем за четырьмя детьми, а не одним гиперактивным? — Их всего четверо? — датчанин сделал удивлённое лицо. — Я-то думал, что их тут столько, что хватит укомплектовать Гитлерюгенд. Шкипер только покачал на это головой. Фоновый шум в это время вдруг сделался громче, и многоголосое крещендо взорвалось пронзительным писком Рамоны. — Да бога ради, что опять… — простонал датчанин. — Идём, — заклятый приятель похлопал его по плечу, — у тебя опять есть возможность блеснуть интеллектом. Мужчины вышли в коридор. — Откуда кричали-то? — начал было Ганс, но тут же поскользнулся на луже, вытекшей из-под двери в ванную. — Какого?.. Шкипер подёргал за ручку — закрыто. — Бойцы, открывай! — он громко постучал, но, видимо, за шумом воды и собственными криками дети его даже не услышали. — Ломаем? — скучающе поинтересовался Ганс. — Похоже… На счёт три они врезались в дверь плечами, и та с треском поддалась. Шкипер влетел в дверной проём, едва переступил ногами и тут же полетел на пол. Схватившись за косяк, Ганс попытался его удержать, но безуспешно. Мужчины повалились на мокрый пол, брызги полетели во все стороны. Наряженные пиратами дети безуспешно боролись с фонтаном воды, который вырывался из смесителя и бил в потолок. — Вырубай! — рявкнул Шкипер. — Не могу! — мокрый до нитки Эгги показал лежащую на полу ручку крана. — Это Кракен! — вопила Рамона. — Это хана! — вторил ей Сэмюель. Шкипер даже не пытался подняться на ноги. Он по-пластунски выполз из ванной, и только уже в коридоре вскочил и побежал в подвал. Не прошло и минуты, как вода перестала прибывать. — Какого х… х… чёрта?! — рявкнул Ганс, поднимаясь на ноги. Ещё недавно щегольски зачёсанные назад волосы сейчас облепили ему лицо. Он раздражённо загрёб их пятернёй назад. На его скуле теперь красовалась такая же ссадина, какую он поставил в спарринге Шкиперу. — Мы играли в пиратов, — виновато пробубнил Брэдли. — И, сдаётся мне, проиграли, — весело резюмировал Шкипер, снова появляясь в ванной. — Нам крышка, да? — спросил Сэмюель. — Видно будет. А сейчас вы все разжалованы до юнг. Эгги, тащи тряпки, полотенца, вёдра, всё в таком роде. Сначала надо ликвидировать последствия катастрофы. Он снял с сушилки большое банное полотенце и кинул Брэдли. — Давай быстренько загоняй воду обратно из коридора сюда, пока пол не вздулся. Изучив состояние крана, Шкипер сам себе кивнул и подытожил: — Метнусь до дома за инструментами. Кран-букса слетела. Ганс за старшего. Постарайтесь не натворить ещё больше делов, пока меня нет. Ответом ему послужило виноватое и нестройное «есть, сэр» и тяжёлый вздох датчанина. Какое-то время после ухода Шкипера Ганс чувствовал на себе любопытные взгляды детей. И, конечно же, каждый раз, когда он ловил их на этом, мелюзга тут же прикидывалась очень сосредоточенной на работе. — Ну что? — не выдержал он наконец. — Вопросы, предложения, угрозы?! — А Шкипер нам про вас рассказывал, — Эгги выступил вперёд как самый старший. — Да что ты? — съязвил датчанин, выжимая в ванну полотенце. — Могу только представить, сколько всего он наговорил. — Он рассказывал, что вы дружили в армии, — Эгги чуть насупился, словно старался выглядеть серьёзнее и взрослее, чем он есть на самом деле. — И что потом… вы забыли, как быть другом. И что он пытается напомнить вам. Ганс замер с полотенцем в руках. — Он так и сказал? Эгги с готовностью закивал. — Мистер Ганс, — Сэмюель смотрел на него не по-детски внимательно, — вы злой? — Ну вот ты мне скажи, я злой? — Ганс медленно склонил набок голову, глядя мальчику в глаза. — Не говори глупостей, — встряла Рамона. — Наш Шкипер не будет дружить со злыми! — Вы злитесь на Шкипера, — продолжил мальчик, как будто совсем не испугавшись. — Я же вижу. Брэдли тоже на меня так смотрит, когда обижается. Ганс повёл челюстью и вернулся к уборке. — Что бы между нами со Шкипером ни происходило, это точно не ваших умов дело. Мелкие вы ещё. — А вы обнимались? — вдруг деловито спросила Рамона. От неожиданности датчанин едва вновь не поскользнулся. — Чего? — Если мы ругаемся, мама следит, чтобы мы обязательно помирились, а чтобы это точно-точно сработало, надо обняться, — говоря это, девочка звучала так, как будто бы удивлена, что такие простые правила вообще нужно объяснять. — Так вы обнимались? — Нет… — Ганс выглядел растерянным. — Тогда всё понятно! — заключила малышка. — Видишь! — она обратилась к Сэмюелю. — А ты всё «злой-злой»! — Вот именно, — Брэдли не упустил возможности указать на неправоту близнеца, — если бы мистер Ганс был злой, он бы не слушался Шкипера! — Я не слушаюсь его! — возмутился датчанин. — Как не слушаетесь? — Брэдли посмотрел на него, как на глупого. — Он вам говорит бежать — вы бежите. Говорит печь булочки — вы печёте. Говорит вытирать пол — вы вытираете. Ганс резко перестал возить по полу тряпкой. — Вот и я говорю, что хороший, — согласилась Рамона. Когда Шкипер вернулся, ванная и холл были почти сухими, дети сидели на бортике ванной, а у Ганса был вид человека, которого сбили грузовиком неловкости. — Что ещё случилось? — спросил он с подозрением. — Ничего, — быстро отозвался датчанин. — Вы не обнимались! — воскликнула Рамона. — Вы поссорились, но потом не обнялись. Вам надо обняться! Брови Шкипера поползли наверх. — Ты что им тут понарассказывал, радужная ты морда?! — Я понарассказывал?! Это ты им про меня что-то там наговорил! Друг, который разучился дружить! — Я… я провёл воспитательную беседу! Чтобы они знали, что за мужика я притащил к ним в дом! — Зачем его вообще было притаскивать?! — Чтобы они знали, что люди могут ошибаться и исправляться! Дети наблюдали за ними с живим интересом. — Всё ещё думаешь, что им надо обняться? — спросил сестру Эгги. — Конечно, — она была непоколебима. — Если бы они обнялись раньше, сейчас бы они не ссорились. — Я не буду его обнимать! — в один голос воскликнули мужчины. — Ладно! — Шкипер потëр переносицу. — Всё потом. Сейчас — кран. Эгги, полотенца в стирку! Остальным — переодеваться и греться на солнце. Ганс, сможешь поменять буксу? Я хочу проводку проверить. — Что поменять? Шкипер испустил тяжёлый вздох. — Жизни ты ломаешь профессионально, а чинить ты хоть что-то умеешь? — Всё, что стреляет и ездит, чтобы стрелять. — Господи боже, ты никогда не чинил дома сантехнику? — У меня нет дома. Были казармы, тюрьмы, бордели, наркопритоны, и нигде из этих мест обычно не учат чинить сантехнику. — Это ты сейчас пытался вызвать у меня жалость? — Получилось? — Получилось окончательно убедить в своей бесполезности. — Я полезен в том, что приносит мне деньги, которые я могу потратить на то, чтобы такие рукастые всезнайки, как ты, чинили мне сральник! Шкипер сжал губы в нитку. — Ты мне сейчас дотреплешься, я тебя второй раз уроню. — Шкипер, сэр, извините, — на пороге ванной вновь появился Эгги, — а разве духовка должна дымить? На мужчин одновременно снизошло ужасающее озарение. И в этот же момент запищал детектор дыма. — Твою мать! — рявкнул Ганс и понёсся на кухню. — Эй, маму не обижай! — донёсся до них голосок Рамоны. Девочка стояла рядом с духовкой с лопаткой и махала ею перед собой, разгоняя клубы серого дыма. Брэдли с Сэмюель стояли рядом, натянув футболки на носы и разглядывая то, что осталось от булочек. — Зачем открыли?! — Ганс схватился за голову. — Ну, пар идёт, значит, готово, — пожал плечами Брэдли. — Это дым! — Я же говорил, балда, — шикнул на брата Сэмюель. — Все вон из кухни! — приказал Шкипер, и малышня незамедлительно исчезла из виду. — Почему ты не следил за своими грёбаными булочками?! — Потому что я прибирал грёбаный потоп, который устроили твои дети! Шкипер поспешил раскрыть окна, Ганс надел силиконовую перчатку, схватил противень и закинул его в раковину. — Воды нет! — прорычал он, крутя краны. — Конечно нет, я её перекрыл! Ругаясь сквозь зубы, Ганс полез в холодильник, достал бутылку воды и вылил её на противень. Раздалось шипение, поднялось облако пара, чёрные угольки на остатках пергаментной бумаги скатились в раковину, испуская напоследок въедливый запах гари. Шкипер тем временем включил вытяжку. Та ожила с низким гулом и начала втягивать дым. — Заткни этот сраный детектор! — Почему я? — Потому что ты выше! — Я всё равно не дотянусь. — Зараза, ну прыгай! — Сам прыгай! Я и так весь день только и делаю, что пляшу под твою дудку! — Во имя всего хорошего, да что за детский сад! — Шкипер обхватил Ганса обеими руками за бёдра и оторвал его от пола. — Теперь дотянешься, вытаскивай! Датчанин опешил и уставился на темноволосую макушку заклятого приятеля. — Выключай пищалку, а не то я сшибу её твоей башкой! Ганс опомнился, дотянулся до детектора, принялся щелкать маленьким рычажком. — Не выключается… — Тогда вытащи батарейки! Почему я тебя всему должен учить?! Невдалеке послышалась пожарная сирена. Шкипер вздрогнул. — Только не это… Гансу никак не удавалось снять крышку, поэтому в какой-то момент, растеряв остатки терпения, он просто рванул её на себя. Та удивительно легко поддалась, и их с Шкипером шаткая конструкция опасно накренилась. — Стой-стой-стой! — взмолился датчанин, беспомощно хватаясь за потолок. Детектор дыма вылетел у него из рук, всё ещё пища, ударился об пол, и только после этого воцарилась тишина, в которой было слышно как батарейка катится под кухонную тумбу. Шкиперу стоило колоссальных усилий удержать равновесие, он почти аккуратно спустил Ганса на пол. Привалившись друг к другу плечами, они обессиленно выдохнули. — Пожарная служба! — раздался голос из прихожей. — Пиздец… — почти беззвучно простонал Ганс. — Иначе и не скажешь, — согласился Шкипер. — Если я переживу этот день, я напьюсь. — Я тоже. Выйдя из кухни, они нос к носу встретились с двумя пожарными. — День добрый. Задымление устранено, — отрапортовал Шкипер своим самым официальным тоном, — нет поводов для беспокойства. — У вас тут… — Старший озадаченно оглядел их — мокрых, растрёпанных, перепачканных сажей и источающих запах гари. — Всё в порядке? — Всё отлично, — кивнул Шкипер. — Небольшой инцидент с булочками. Нейтрализован. — А мокрые почему? — поинтересовался тот, что моложе. — Мы играли в пиратов! Все обернулись к лестнице на второй этаж. Четыре беловолосые головы выглядывали из-за угла. — И проиграли, — тихо закончил Брэдли, смущённый всеобщим вниманием. — Нет же! Победила дружба! — воскликнула Рамона. — Тяжёлый день? — старший пожарный вновь обернулся к Гансу со Шкипером. — Очень, — ответили те в один голос. — Ладно, бывало и с лучшими из нас. Эдкинс, осмотри кухню бегом, я пока отчёт составлю. Когда все формальности были улажены, старший пожарный, уже стоя на пороге, понимающе улыбнулся. — Да вы не переживайте. Мы с мужем, когда своих двоих погодок усыновили, поначалу думали, что с ума сойдём. А у вас вон, четверо. Вы бодро ещё справляетесь. Хорошего дня. — Он кивнул окаменевшим мужчинам и пошёл к своему авто вслед за коллегой. Ганс закрыл за ним дверь, прижался к ней спиной. Шкипер уставился перед собой в одну точку, его нижнее веко подёргивалось, а с лица сошли все краски. Датчанин смотрел на него долгую одну минуту, а потом сложился по полам и расхохотался. Стоило ему прерваться, чтобы перевести дух, как Шкипер зажмурился и прошипел разбуженной гадюкой: — С глаз моих. Если я увижу тебя, когда открою глаза, я за себя не ручаюсь. — Куда? — простонал тот, держась за живот. — Кухня. Давясь всё подкатывающими приступами смеха, Ганс покорно потопал в указанном направлении. Его взору снова предстал хаос, который они после себя оставили: распахнутые окна, гудящая вытяжка, противень со следами пригоревших булочек, сорванный детектор дыма, разводы сажи тут и там и лужи воды неустановленного происхождения. Хорошее расположение духа мигом покинуло его. — Твою же мать, Шкипер… — пробормотал он себе под нос, но получилось на удивление беззлобно. Он выгреб из раковины угольки, залил противень моющим средством, протер пол и кухонные тумбы, выудил закатившуюся в тёмный угол батарейку, повесил детектор дыма на место, убедившись, что сигнальный огонёк исправно мигает. Когда всё на кухне вернулось в более или менее исходное состояние, Ганс рассудил, что Шкипер уже успел остыть, и отправился на его поиски. Командир нашёлся в ванной. Вернее, под ванной. Он сосредоточенно возился с инструментами и ворчал что-то неразборчивое с фонариком в зубах. Это зрелище казалось довольно противоестественным и… умиротворяющим. Ганс невольно засмотрелся, замерев в дверях. — Ты во мне дыру просмотришь, — заметил Шкипер, вытащив изо рта фонарик. — Давно заметил? — С самого начала. — А чего молчал? — В тишине хотел побыть. — Шкипер вылез из-под ванной. Ганс прыснул. — У тебя тут… — Он приложил палец к своему лбу. — Что? — Отпечаток гайки. Шкипер потёр лоб, но только размазал грязь. — Твою ж... — устало пробормотал он, разглядывая перепачканную руку. — Ты выглядишь как бездомный, — припечатал датчанин. — А ты как алкаш. — Touché, — хихикнул тот. — Пошёл ты… — Куда? — В подвал. Вентиль крутить. Воду проверять будем. Вода побежала из крана, мирно журча. — Работает, — отметил вернувшийся Ганс. — Ты удивлен? — хмыкнул Шкипер, намыливая руки. — Я вообще удивлён, что дожил до этого дня. — И я. Несколько минут они просто стояли в тишине, которую нарушал только плеск воды. — Ладно, приводи себя в порядок, я сейчас приду, — сказал Шкипер, закинув полотенце на сушилку. Ганс встал перед раковиной и уставился на себя в зеркало. На него оттуда смотрел уставший как чёрт, но почему-то довольный человек. Когда Шкипер вернулся, он был уже в сухой чистой одежде и в руках держал стопку свёрнутых вещей. — Переодевайся, — голос его был безапелляционным. Футболка оказалась непривычно свободной. Себе Ганс всегда выбирал плотно обтягивающие тело. Брюки же оказались широкими в талии и нелепо короткими в щиколотках. Первую проблему решил ремень. Тонкое чувство вкуса плакало и протестовало, пока датчанин думал, как решить вторую. Они с чувством вкуса сошлись на том, что штаны будут подвёрнуты до длины бридж. Оставалась проблема с категорически не подходящей обувью, но тут Ганс уже был бессилен. Шкипер наблюдал за мучениями лучшего врага почти с исследовательским интересом. — Знаешь, вот лишний раз убеждаюсь, что ты подстроишься под любые обстоятельства, даже если эти обстоятельства — моя одежда. Датчанин неопределённо хмыкнул, придирчиво осмотрел себя в зеркале и вдруг изменился в лице. — Твоя? — Очевидная мысль ударила точно обухом. — Ну да. В пижонские шмотки Рядового ты не влезешь, Ковальски поднимет адский вой, если я даже трону его вещи. Сам ты скорее голым будешь ходить, чем наденешь одежду Рико, а мне это не точно не надо. Поэтому остаюсь только я. Ганс таращился в зеркало. — Вот только не делай ещё это более странным, чем оно есть… — Я… я курить! — выпалил датчанин и пулей выскочил из комнаты. Зажигалка упорно не хотела высекать огонь. Лишь с третьего раза Гансу удалось прикурить, он глубоко затянулся и прикрыл глаза. Сизый запашистый туман окутал изголодавшийся по никотину мозг. Ганс выставил руки перед собой и с удивлением обнаружил в них лёгкую дрожь. — Твою мать… — он криво сам себе ухмыльнулся. Ещё пару минут назад свободная одежда теперь словно жгла его тело и придавливала к земле невыносимой тяжестью. Осторожно, словно боясь обжечься, Ганс подтянул ворот футболки к носу. От неё не пахло ничем, кроме порошка. Кольнула досада. После новой затяжки Ганс выдохнул прямо под ткань, чувствуя, как по коже вместе с дымом растекается мелочное злорадство. Когда он вернулся в дом, он застал Шкипера ковыряющимся в электрощите. Тот выглядел на удивление благодушным. — Не воняй на детей, пойди лучше пиццу закажи. Что-нибудь мясное и без ананасов, — деловито распорядился он, не глядя на датчанина. — Пиццу? — Пиццу. После всего этого бедлама я меньше всего на свете хочу торчать у плиты. — Пиццу, — Ганс кивнул. Более странным этот день стать уже не мог. Запоздалый обед получился спокойным. Они дружно устроились в гостиной перед телевизором. Дети, тоже утомившиеся от своих приключений, тихо смотрели мультки. Даже пицца, насколько мог судить оголодавший Ганс, оказалась вполне себе приличной. Сначала Эгги обратился с вопросом к датчанину, потом — заинтересованно слушавший их Самюэль, и вот Ганс уже рассказывал, как ориентироваться по звёздам, как выживать в дикой природе, как маскироваться под разные типы окружения. Скоро все дети забыли про телевизор и слушали Ганса раскрыв рты. И Шкипер, хоть и смотрел в экран, тоже слушал и время от времени чуть кивал головой, будто сам себе. Через пару часов юные кадеты были торжественно переданы в руки матери. Пока Шкипер вводил Тару в курс дел и рассказывал, что, доски паркета у ванной, возможно, придётся менять, дети обступили мающегося в прихожей датчанина. — А вы снова придёте? — спросил Эгги. — Снова? — опешил тот. — Ну да, вы же показали Шкиперу, что можете дружить, — пояснил недоходчивому взрослому Брэдли. — И вы обнялись! — Рамона. — Не обнимались мы! — Обнялись-обнялись! На кухне. Когда пищалку выключали. Ганс с силой провёл по лицу ладонями. — Так вы придёте? — От Шкипера зависит. — Понимая, что в покое его просто так не оставят, Ганс выбрал самый обтекаемый ответ. — А вы его попросите, — посоветовала Рамона. — Он очень добрый. Если попросить, он точно разрешит. — Он не всегда добрый, — заметил Сэмюель. — Он строгий. — Строгий, но справедливый, — поправил Эгги. — Да нет же, он всегда добрый, — не сдавалась малышка. — Он только притворяется строгим, когда мы хулиганим. А внутри он очень добрый и мягкий, как зефирка. Ганс смотрел на детей, которые видели его заклятого приятеля насквозь. — Вы… его любите, да? — вдруг спросил он. — Ага! — в унисон ответили все четверо. В этом «ага» было столько простой и чистой уверенности, и ни секунды сомнений. Ганс мог понять это как никто другой. Всегда понимал, но слишком долго не хотел себе в этом признаваться. Когда они со Шкипером уже шли по улице в сторону базы, Ганс заявил со всем возможным апломбом: — Сколько бы ты ни топал ножками и ни хлопал крылышками, птичка моя, сегодня я остаюсь ночевать у вас. Ноги моей не будет за пределами вашего островка безумия в этом тряпье! — Ладно, — легко согласился Шкипер. — Ночуй в гостевой. Ганс от неожиданности даже сказать ничего не смог, потому что уже подготовил аргументы для ожесточённого спора. — Ты неплохо справился сегодня, — хмыкнул заклятый приятель, скользнув по нему взглядом. — Неплохо для уголовника. — Неплохо?! — вдохновение вернулось к Гансу столь же внезапно. — Да я тут на Оскар отыграл! Уж точно не хуже тебя. Или ты уже удобно забыл, как нас с тобой приняли за сладкую семейную парочку? Шкипер поперхнулся воздухом. — Ты ведь никогда мне этого не забудешь теперь? — обречённо вздохнул он. — До конца своих дней вспоминать тебе буду. — Хорошо, это обнадёживает. — Даже если ты прикончишь меня, это всё равно будет тебя преследовать теми ужасными ночами, когда ты не можешь уснуть и прокручиваешь все стыдные моменты своей жизни в голове. — Ганс. — М? — Я тебя ненавижу. — Знаю, — датчанин расплылся в кошачьей улыбке. — И я тебя. — Хорошо, — кивнул Шкипер. — Значит, во вторник в восемь. — Чего… — Во вторник в восемь, говорю. Только оденься нормально, ради всего святого. И, возможно, нам придётся менять паркет. Ганс остановился как вкопанный. Моргнул раз. Второй. — Ты серьезно? — выдавил он. — Абсолютно, — Шкипер тоже остановился и повернулся к нему. — А ещё с тебя булочки, раз эти ты запорол. — Какая же ты… сволочь. — Знаю, — мужчина ухмыльнулся, сунул руки в карманы и развернулся на каблуках. Он бодро пошагал к базе. Ганс беспомощно посмотрел ему вслед, потом посмотрел на себя в мешковато висящей одежде, потом на дом миссис Дак. — Во вторник в восемь, значит, — его губы тронула улыбка, неожиданно даже для него. — Ну хорошо.