Платиновое кольцо

Дверь номера отеля закрывается с тихим щелчком, и только сейчас Макс позволяет себе выдохнуть. Выдох получается рваным, слишком глубоким, и легкие будто царапает изнутри. Он прижимается лбом к прохладной деревянной поверхности, на секунду прикрывая веки. Но даже там, под веками, всё ещё стоит этот свет — свет софитов, вспышек камер, и... Нужно убрать натянутую улыбку, которой по сути и не было на его лице, но он очень пытался сделать так, чтобы она была. Просто чтобы избежать ненужных вопросов, сомнительных предположений и слюнявых утешений. Он бы не выдержал, если бы кто-то спросил: «Макс, ты в порядке?». Он отталкивается от двери и идёт вглубь номера, стягивая с себя кофту, в которой уже становится невыносимо жарко. Воздух здесь спертый, кондиционеры гудят где-то под потолком, но ему всё равно душно. Он плетется к кровати, пытаясь стащить эту ткань. Один рукав кофты предательски застревает на запястье. Он смотрит на эту глупую помеху как на самое большое разочарование в своей жизни. Чтобы не думать о другом разочаровании. Которое больнее. От которого немного тошнит, и вот это непонятное чувство в груди, будто из тебя готовы выйти все органы наружу, оставив только пустую оболочку, немного возвращают в реальность. Он решает не тратить на кофту силы и плетется дальше к кровати, так и оставив ее висеть на руке. Залезает на покрывало, не разуваясь, подтягивает колени к груди. Кофта мешает, болтается холодным напоминанием, и Макс подтягивает её к лицу, чтобы попытаться снять второй рукой. Нитки запутались за маленькое колесико часов и никак не хотят поддаваться. Он дергает, потом ещё раз, но пальцы не слушаются. А сил, чтобы просто разорвать тонкую нитку, нет. Совсем. Так что кофта остается болтаться, небрежно откинутая на постели рядом с ним. А Макс просто смотрит в никуда. Первое время ещё были мысли. Всю дорогу от паддока до машины в голове проносились картинки, разговоры, воспоминания. Потом, когда таксист что-то говорил про погоду, Макс прошел все стадии от депрессии до гнева и обратно. А сейчас — пусто. Полный вакуум. Может, это стадия депрессии началась по новой или это уже принятие. Но вряд ли принятие ощущается так, будто ты пуст. А именно так он себя и ощущает. Пустой сосуд, заполненный только болью. Болью в сердце и в левой руке у локтя, потому что он ударился о дверь, когда пытался быстрее уйти. Не потому что у него были срочные дела, а потому что находиться там — было выше его сил. И он просто сбежал. Макс лежит так минуту, пять, десять. В номере тихо, только гул вентиляции и стук собственного сердца, который кажется оглушительным. И хорошо было бы хотя бы поспать, потому что во сне нет всего этого. Во сне все просто: ты следуешь за тем, что хочет твое сознание. И сны обычно намного приятнее реальности. Но сонливости нет ни грамма, будто его организм специально хочет, чтобы он ещё немного пострадал. Ещё через полчаса боль в руке становится продолжением его самого, привычным фоном, и с этим даже можно жить. Он уже перевернулся на бок, утыкаясь взглядом в кофту, которая валяется рядом. Мягкая, серая, с длинными рукавами. Его взгляд цепляется за знакомый логотип, и внутри всё резко обрывается. Это не его кофта. Дыхание вмиг учащается, становится поверхностным и частым, потому что он понял — он ходил последние пару часов, встречался с кем-то в лифте, садился в такси, не в своей кофте. В его кофте. Боже, зачем он её надел, почему вообще взял с собой из Монако? Она же лежала на полке, чистая, пахнущая им. Он просто схватил её утром, не глядя. Макс снова откидывается на спину, бесцельно смотря в потолок, только теперь мысли как белка в колесе носятся в голове. Как она у него оказалась? Шарль же забрал все свои вещи месяц назад. Или не все. Видимо, не все. Зачем он её взял? Зачем надел? Зачем он вообще думает об этой дурацкой кофте, когда у него сердце разрывается? Он трет больной рукой глаза, и теперь начинают болеть и они — резь какая-то, во рту неприятно сухо, и теперь ещё и глаз стал слишком сухим. Всё не слава Богу. Сердце до сих пор бьётся, и бьётся сильнее, чем должно, и этот стук действительно слышно. Это не фантомные ощущения, а реальный, тяжёлый стук в груди. И из-за этого становится немного страшно. Так что Макс сглатывает и тянется к телефону, который лежал у него в кармане джинсов. Нужно отвлечься. Зайти в Twitter, посмотреть новости, найти хоть что-то, что переключит этот бесконечный цикл мыслей. Но у вселенной, видимо, поганое чувство юмора. Самое отвратительное из всех возможных. Потому что сразу первым постом в ленте, безжалостно выхваченным алгоритмом, идут их счастливые фото. Шарль... и... Она счастлива, он счастлив. Максу дерьмово. Дерьмово до тошноты, до холодного пота на спине. Телефон летит на кровать, и судя по звуку глухого удара, приземляется мимо, прямо на пол, где-то у прикроватной тумбы. А Макса начинает немного трясти, будто от холода, хотя он в джинсах и футболке, и в комнате даже жарко натоплено, или это просто организм не справляется с этим потоком адреналина и отчаяния... Входная дверь открывается с тихим щелчком, и Макс не поднимает голову. Он знает, кто там, у кого ещё есть ключ от его номера. Но дело не только в уверенности. Он просто не хочет смотреть на Шарля или на кого-либо ещё. Не хочет говорить, думать об этом. Потому что знает все ответы, но от них не становится легче. Потому что иногда то, что мы чувствуем, идёт вразрез с тем, что мы или кто-то другой делает. Кровать рядом проминается под весом тела, а Макс всё ещё смотрит в потолок. Стоило бы закрыть глаза, потому что они уже высохли и болят, но какой смысл. Он продолжает смотреть в одну точку, боясь, что если моргнёт, то развалится на части. А потом чувствует тепло рядом. Рука ложится на его торс поверх футболки, тяжёлая и знакомая. И легкое, почти незаметное касание губ к его щеке. Оно отдаёт теплом по всему телу, разливаясь где-то в груди, и трясти вроде перестаёт, но пустота остаётся. Она никуда не делась, эта дыра. Шарль молча тянет его за рукав кофты, застрявшей на часах, и Макс, наконец, позволяет себе повернуть голову. Чтобы моргнуть и посмотреть на что-то живое. Зачем-то. Пальцы Шарля, тонкие и до одури знакомые, возятся с заевшим механизмом. Рука у него тёплая, а кольцо на пальце, простое платиновое кольцо, которое Макс раньше не видел, кажется чужеродным и отвратительным. Максу хочется оторвать этот палец вместе с кольцом, швырнуть его куда-нибудь подальше, чтобы не видеть. Но он, конечно же, этого не делает. Только сглатывает горький комок, наблюдая за движениями. Шарль наконец справляется с кофтой, и, отбросив её в сторону, снова обнимает Макса, притягивая того ближе к себе, обхватывая руками за талию и зарываясь носом в шею. В попытке согреть или напомнить, что он рядом. Смысл объятий сейчас не имеет значения, потому что самое главное — их чувствовать. Макс не выдерживает этого и переворачивается на бок, спиной к Шарлю, чуть пододвигая ноги, сжимаясь в комок. Шарль тут же придвигается плотнее, теперь полностью обнимая его за спину, просовывая прохладную ладонь под футболку и начиная аккуратно поглаживать по животу, вырисовывая круги. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — шепчет Шарль куда-то в его шею, и от этого тёплого дыхания, от вибрации голоса становится немного спокойно. Тепло и уютно, как в том мире, которого больше нет. Макс автоматически приподнимает уголки губ в слабом подобии улыбки, но она тут же гаснет. — Знаю, — отвечает он хрипло, едва разлепив губы, и закрывает глаза. В висках всё ещё стучит, сердце колотится, но рядом с ним тепло и пахнет домом. Шарль не говорит больше ни слова. И Макс благодарен ему за это. Потому что на любой вопрос, любое «прости» у него нет сил ответить. Есть только это — лежать, чувствовать тепло, делать вид, что мир за пределами этой кровати не существует. Это не решение. Не ответы на вопросы, которых он боится задать. Это просто присутствие. Просто возможность дышать, когда рядом бьётся чужое сердце в одном ритме с твоим. Реальность порой бывает суровой, нечестно жестокой, разбивающей сердце вдребезги. И кто бы что ни говорил, иногда из безвыходной ситуации действительно нет выхода. Иногда есть просто тупик. Наверное, здорово, что они стоят перед этим тупиком вместе, хоть и по разные стороны.