Искусство преследования [The Art of the Chase]

      Оформление документов длилось с раннего утра до одиннадцати. Как сказал Стайл Фаделю в девять, потом в десять и ещё раз в десять сорок пять с растущим чувством беспокойства, всё это было совершенно ненужным. Фадель каждый раз соглашался с терпением человека, который три года провёл, пытаясь разобраться в бюрократических сроках, и примирился с ними так, как Стайл не смог и не собирался.       Джейди стоял у окна в административной зоне ожидания, прижав руки и лицо к стеклу, и давал бесконечные комментарии по поводу всего, что видел. Ему было три года, у него были волосы и глаза Фаделя, а также нос Стайла и его рот, из которого в любой момент вырывалось бесконечное количество вопросов и наблюдений.       —У того мужчины большая шляпа, —сказал Джейди и указал на проходящего мимо офицера.       —Да, —согласился Стайл.       —Почему у него такая большая шляпа?       —Это часть униформы.       —А мне можно униформу?       —Может быть, когда ты подрастёшь.       —У папы была униформа, —Джейди отвернулся от окна и посмотрел на Фаделя, который впервые за много лет был одет в чёрную футболку и тёмно-синие джинсы, в которых пришёл в тюрьму, —У тебя была такая униформа, папа. Оранжевая. Почему у тебя её сейчас нет?       —Потому что мы уезжаем, а эта униформа нужна только здесь, —ответил Фадель.       Джейди обдумал это с той серьёзностью, с которой он обычно относился к новой информации. Он снова повернулся к окну и людям, проходящим мимо.       —Дядя Кант и дядя Байзон там, снаружи?       Стайл подошёл к нему и положил руку на его маленькое плечо.       —Да, малыш. Они приехали за нами.       —Я разговаривал с дядей Байзоном по телефону.       —Да, —Стайл протянул руку, чтобы поправить Джейди причёску.       —Он хороший?       —Ты разговаривал с ним каждую неделю, Диди. Ты же знаешь, что он хороший.       —Он разбирается в машинах?       Стайл и Фадель переглянулись. Три года не изменили этот особый обмен взглядами. Бессловесный разговор, который возник ещё до появления Джейди, теперь протекал так же непринуждённо, как у людей, которые провели годы в тесном соседстве, научившись понимать друг друга без слов.       —Ты можешь спросить его, —предложил Стайл.       —Ладно, —сказал Джейди и снова стал смотреть на движения за окном.       Окончательная подпись на документах об освобождении была поставлена чуть позже одиннадцати, и затем они вместе пошли по коридору для оформления. Он был длинным и серым и должен был вызывать ощущение того перехода, которым он и был, но на самом деле это не так.       Джейди шёл между Стайлом и Фаделем, держа их обоих за руки, возможно, немного нервничая из-за перемен, витавших в воздухе. У ребёнка были острые инстинкты даже для такого маленького возраста. Вероятно, он чувствовал предвкушение и ожидание своих родителей. Стайл и Фадель оба сделали всё возможное, чтобы донести до него, что они покинут тюрьму вместе и не вернутся.       Стайл не был до конца уверен, что Джейди действительно понимает, что это значит. Малыш вырос в той маленькой комнате, в окружении других семей, участвующих в программе совместного проживания, охранников и социальных работников; он привык возвращаться туда каждый раз, когда Стайл выводил его на день на улицу, и воспринимал крыло С как дом, в то время как Стайл и Фадель считали его необходимым злом.       Поскольку Стайл не был заключённым, у него была возможность покидать тюрьму в рабочее время, при условии соблюдения комендантского часа и возвращения к вечеру. Он использовал эти возможности, чтобы познакомить Джейди с внешним миром, посещая вместе с ним Джея, Канта и Бэйба, ходя в парки, магазины, на рынки и в рестораны. По крайней мере, мир не будет для него чем-то новым.       Дверь, через которую они вышли, была, по сути, обычной дверью. Стайл думал об этом за несколько недель до этого, о конкретном моменте прохождения через дверь — наделил его значимостью, ожиданием и смыслом трёх лет мечтаний. Он думал, что это может быть как в кино. Он думал, что может возникнуть ощущение, которое он узнает по фильмам, как будто на фоне зазвучит оркестровая музыка или что-то в этом роде.       На самом деле произошло следующее: дверь открылась, и воздух снаружи показался другим, и Джейди отпустил их руки и выбежал наружу, потому что он выбегал через каждую дверь, которая открывалась перед ним, а Стайл последовал за ним в утренний свет. Они оба стояли там, а Джейди с любопытством вглядывался во что-то у бордюра.       Фадель вышел из двери позади него и встал рядом со Стайлом. Стайл повернулся, чтобы посмотреть на него. Связь между ними гудела чем-то огромным и неясным, нервы переплетались с облегчением и даже небольшим страхом. Чего именно, Стайл не знал.       Фадель смотрел в небо. Не драматично, а просто смотрел, так, как смотришь на то, что три года видел лишь частично. Небо над двором было прямоугольным. Здесь небо было цельным.       Фадель ничего не сказал, но в его глазах промелькнуло что-то густое и тяжёлое, как тени на закате. Стайл взял его за руку.       Камаро Канта стоял у бордюра, словно тоже ждал. Тот самый Камаро, который возил Стайла на посещения по четвергам, на приёмы к врачу и в тот день, когда они подписали документы о совместном проживании, теперь отражал золотистый дневной свет мира, в который они возвращались после столь долгого времени.       Кант прислонился к водительской стороне, скрестив руки. А рядом с ним, с руками в карманах, более низкий, чем Кант, и настороженно выпрямившийся, стоял Байзон.       Стайл издал звук. Он не собирался этого делать. Это произошло не по его воле, а из той части его существа, которая на более глубоком уровне узнала Байзона и непроизвольно отреагировала на это.       Байзон услышал его. Он выпрямился и сделал несколько шагов, как будто ведомый инстинктом. Стайл пошёл ему навстречу.       Они соединились так, что это не было ни элегантно, ни выверенно, это были просто два омеги, которые провели годы в разных учреждениях, разговаривали, смеялись и плакали вместе через перегруженные телефонные линии и ни разу за всё это время не находились в одном пространстве.       Стайл обнял Байзона и почувствовал, как тот обнял его, и до него дошёл его лесной и янтарный запах — омега, стая, его, нечто, на что его нервная система была настроена, хотя он и не осознавал этого полностью, — и он не отпускал его.       —Рад наконец-то тебя видеть, —сказал Байзон, прижавшись к плечу Стайла, его голос слегка дрогнул.       —Скучал по тебе, —ответил Стайл.       —Да. Я на свободе, —сказал Байзон, —Я на свободе уже два часа, а всё равно продолжаю… —Байзон рассмеялся, слёзы наворачивались на глаза, —Я всё время останавливаюсь. Кант постоянно натыкается на меня, потому что я останавливаюсь.       Байзон отстранился и посмотрел на Стайла, впитывая изменения, которые произошли за три года. Затем его взгляд скользнул мимо Стайла к тому месту, где в нескольких метрах остановились Фадель и Джейди, оба наблюдали за происходящим. Джейди пристально смотрел на Байзона, широко раскрыв глаза от интереса, а его маленький нос вдыхал запах, которого он никогда раньше не чувствовал.       Байзон посмотрел на Джейди.       Все эти телефонные звонки, все эти «я приеду, подожди меня», все эти обещания, данные голосу на другом конце перегруженной линии, который отвечал ему звуками, рос, учился словам и научился говорить «дядя Байзон», когда трубку подносили к его лицу.       —Привет, —сказал Байзон Джейди, и на его лице расцвела беспомощная улыбка.       Джейди посмотрел на него глазами Фаделя.       —Ты дядя Байзон?       —Да, —ответил Байзон. Его голос стал очень тихим.       —Иди сюда и поздоровайся, Диди, —сказал Стайл сыну и жестом пригласил его подойти поближе. Фадель отпустил руку Джейди и позволил ему подойти самостоятельно.       —Ты плакал по телефону, —заметил Джейди, когда подошёл к Байзону. Байзон опустился на колени, чтобы они могли легко смотреть друг другу в глаза.       —Я… —Байзон рассмеялся, но звук оборвался на полуслове, —Да. Да, плакал.       Джейди на мгновение замолчал, что было не в его стиле — обычно он был полон звуков, движения и любопытства, — но он молчал, изучая выражение лица, как делал ещё до того, как научился называть это словами. Глядя на этого человека, чей голос ему был знаком, но лицо которого он видел впервые.       —Ты сейчас плачешь.       Байзон провёл рукой по лицу и с удивлением посмотрел на влагу, которую обнаружил.              —Да, плачу.       —Почему?              Байзон хмыкнул.       —Потому что я счастлив. И потому что я очень долго ждал встречи с тобой.       Джейди обдумал это.       —Папа иногда плачет, когда он очень счастлив.       Байзон бросил быстрый и лукавый взгляд на Фаделя через плечо Джейди. Фадель закатил глаза.       —Думаю, это отличный повод для слёз.       —Ты рад, что мы дома?       —Да, —ответил Байзон, —Я рад, что могу пойти домой с тобой, твоими родителями и дядей Кантом.       Джейди пристально посмотрел на него. Затем он протянул руки.       Этот жест был ясным, детским жестом трехлетнего малыша, и в нём не было ни капли стеснения. Просто прямая просьба ребёнка, который решил, что человек ему нравится, и хочет, чтобы его подняли на руки. Байзон издал звук, который Стайл позже описал бы как звук человека, полностью и навсегда растерявшего самообладание, и обнял Джейди, чтобы поднять его.       Джейди устроился на бедре Байзона с лёгкостью ребёнка, которого много раз брали на руки и который полностью доверял этому процессу. Он положил одну руку на подбородок Байзона — чтение по лицу, его родной язык — и серьёзно посмотрел на него. Байзон замер.       —Я обещал, что приду к тебе, —сказал Байзон, —Помнишь?       Джейди кивнул и нежно погладил его мокрую щёку.       —Всё в порядке, —сказал Джейди с великодушием маленького человека, которого много раз утешали и который усвоил эту технику, —Мы дома.       Байзон уткнулся лицом в волосы Джейди и замер так на мгновение, а Джейди позволил ему это и погладил его по затылку так, как явно научился у Фаделя. Стайл стоял и смотрел на это, чувствуя, как из его глаз льются слёзы, и решил, что это нормально, что это совершенно нормально, что это единственная уместная реакция.       После этого к Байзону подошёл Фадель.       Он передал Джейди Стайлу, и Джейди пошёл без возражений, уже глядя в сторону Камаро, который он явно заметил и, возможно, строил планы на его счёт. Затем Фадель встал перед своим братом, они посмотрели друг на друга, эти двое, и между ними возникло нечто, что нарастало ещё до всего этого, с тех пор, как образовалась эта семья, сложная и подвергавшаяся испытаниям.       Байзон первым подошёл и обнял Фаделя, который уже сдвинулся, чтобы встретить его, и они обнялись так, как обнимаются братья, которые не всегда были хорошими братьями и научились этому лучше на расстоянии, сквозь стены, сквозь трудности.       Фадель прижался лицом к волосам Байзона, как Байзон сделал это с Джейди всего мгновение назад, вдыхая его запах. Руки Байзона сжали спину Фаделя, а его щека прижалась к плечу брата.       Ни один из них ничего не говорил, они просто стояли так некоторое время, наконец-то оказавшись в одном пространстве после трёх лет разлуки.       Джейди, всё ещё находясь в объятиях Стайла, пристально наблюдал за этим.       —Папа обнимает дядю Байзона.       Стайл прикоснулся губами к щеке Джейди, поцеловав его в быстром порыве нежности к этому маленькому малышу, для которого всё было новым и заслуживающим внимания.       —Да, малыш, они обнимаются.       —Почему?       —Потому что они скучали друг по другу.       —Ах, —Джейди обдумал это, —Как когда я скучаю по папе.       —Да, —согласился Стайл, —Вот так.       Кант всё ещё прислонялся к Камаро. Он наблюдал за всем с той внимательностью, с которой относился ко всему — присутствуя здесь и сейчас, наблюдая, теперь с расправленными руками. Стайл подошёл к нему, всё ещё держа Джейди на бедре, обнял его свободной рукой и прижал к себе так, как Стайл делал всё — с полной самоотдачей и искренностью. Кант обнял его и Джейди в ответ с той уверенностью, которая была для Канта особым выражением того же чувства.       Через некоторое время подошёл Фадель, отпустив Байзона. Стайл отошёл в сторону, почувствовав, что пришло время альфам оценить то, что между ними зародилось. Он надеялся, что это было похоже на то, что он и Байзон построили вместе как омеги, или что когда-нибудь это сможет с этим сравниться. Дружба, которую могли разделить только люди одного и того же вторичного типа.       Кант стоял очень прямо, когда Фадель остановился перед ним.       Наступил момент искренности — два человека, которым не было легко вместе, которые существовали в сложном пространстве, где Кант был тем, кто присутствовал при всём, при чём Фадель не мог присутствовать, между которыми было уважение, построенное на фактах, а не на привязанности.       —Спасибо, —сказал Фадель. Просто. Без излишеств. В том тоне, которым он обычно говорил о вещах, к которым относился со всей серьёзностью.       —Они — моя семья, —ответил Кант, столь же просто и столь же честно.       И это был полный ответ. Не «пожалуйста», не «конечно», а настоящая причина, высказанная прямо: я сделал это, потому что они — и мои тоже.       Фадель кивнул. Кант протянул руку. Фадель крепко взял её, а затем Кант притянул его к себе, в полуобъятии двух людей, которые по натуре не были склонны к физическому контакту друг с другом, но теперь решили это сделать, положив одну руку на спину другого — коротко, в знак признания.       Это не было так тепло, как другие встречи. Не было полного контакта, как у Байзона и Стайла, не было крепких объятий как у братьев. Но это было по-настоящему. Так же осознанно, как и те другие проявления. Два человека, которые три года были на одной стороне в чём-то и наконец признавали это лично.       Они отстранились друг от друга.       Неловкость была взаимной и очевидной, но ни один из них не упомянул об этом, что само по себе было своего рода согласием.       —Посмотрите-ка, как вы ладите, —проворковал Стайл и получил в ответ две пары неодобрительных взглядов.       Байзон толкнул его локтем в бок.       —Перестань, дай им сблизиться. Будем надеяться, что сейчас они начнут обниматься.       Стайл громко рассмеялся, глядя на ухмыляющегося Байзона, на которого теперь были устремлены неодобрительные взгляды.       —Иди сюда, ты, —прорычал Кант, обращаясь к Байзону, и притянул его к себе, заставив того смеяться и извиваться.       —Я тоже хочу обниматься, —объявил Джейди, извиваясь в объятиях Стайла. Так что Стайл подошёл к паре, а Фадель последовал за ним, и вскоре они все начали обнюхивать друг друга. Запах стаи, более трёх лет находившийся в состоянии покоя и был неполным, снова начал складываться воедино. И что ещё лучше, к уже существующим запахам прибавился новый.

***

      —Я хочу посмотреть на мотор, —заявил Джейди.       Он стоял рядом с Камаро, прижав ладонь к дверной панели — точно так же, как он делал с машинами на стоянке, когда туда заезжали рабочие автомобили, только те машины не были Камаро, а эта — была.       —Когда мы приедем к дедушке, —сказал Стайл и убрал руку Джейди с двери, вытирая с неё дорожную пыль салфеткой. В последнее время он всегда носил с собой салфетки.       Джейди надул губы.       —Сейчас.       —Джейди.       —Я хочу!       —Ты сможешь посмотреть, когда мы будем у дедушки, —сказал Фадель, —Послушай папочку.       Джейди повернулся к Фаделю с выражением лица, которое он принимал, когда чувствовал, что переговоры возможны.       —Папа. Мотор.       Фадель остался непреклонен.       —У дедушки.       Выражение лица Джейди сменилось на такое, которое означало, что он отказался от переговоров, но подавал официальный протест. Он повернулся к машине и чуть не прижал к ней руку снова, но Стайл схватил его.              —Она такая классная, —с чувством сказал Джейди и повернулся, чтобы посмотреть на Канта, возможно, в поисках поддержки.       Кант успокаивающе улыбнулся ему и открыл дверь со стороны водителя.       —Ладно, малыш, садись. Дедушка и дядя Бэйб ждут.       —На заднее сиденье с папочкой, —сказал Фадель Джейди, как только Кант сложил сиденье со стороны водителя.       —А я могу сесть спереди?       —На заднее сиденье, Джейди.       С помощью папы Джейди забрался на заднее сиденье с достоинством человека, подчиняющегося вопреки своей воле. Стайл залез следом за ним, а Байзон прижался к Джейди с другой стороны, что ему сразу же пришлось по душе, поскольку теперь он оказался между двумя людьми, с которыми можно было пообщаться. Он сначала повернулся к Байзону, пока Стайл пристёгивал ремень безопасности.       —Какая у тебя машина? —спросил Джейди.       —У меня сейчас нет машины.       —Почему?       —Я был в месте, где она не нужна была.       Джейди подумал об этом.              —Я разбираюсь в машинах, —сказал он затем.       —Я слышал, —улыбнулся Байзон, глядя на него так, будто это был самый увлекательный разговор, который у него был за последние годы.              —Я могу рассказать тебе о них, —предложил Джейди.       —Мне бы это очень понравилось, Джейди.       —Хорошо, —сказал он, удовлетворённый, и откинулся на сиденье, убедившись, что его главная цель достигнута.       Кант завёл двигатель. Джейди замер, как и каждый раз, когда он садился в эту машину с тех пор, как ему исполнилось четыре недели. Звук проник в него буквально на физическом уровне — характерный резонанс ухоженного двигателя V6, его гул и промышленная вибрация, и Стайл наблюдал, как его сын воспринимает всё это с тем же полным вниманием, которое он уделял всему с самого рождения, замирая, как человек, получающий важную информацию.       —О, —сказал Джейди, как будто испытывал это впервые.       Стайл почувствовал, как на его лице расцветает гордая улыбка.       —Да, —согласился он.       —Он станет механиком, —усмехнулся Байзон.       —Он станет тем, кем захочет, —сказал Стайл, —Но да, скорее всего.       Фадель оглянулся с переднего сиденья. Его взгляд встретился с лицом Джейди. Тот, почувствовав на себе этот взгляд, повернулся и встретил взгляд Фаделя, и они посмотрели друг на друга — отец и сын, взаимно оценивая друг друга — и Джейди улыбнулся той самой широкой улыбкой, которая с шестой недели его жизни сводила с ума его родителей. Стайл не был полностью уверен, но мог поклясться, что услышал тихое, короткое урчание, доносившееся из груди Фаделя.       Камаро вывез их с территории тюрьмы.       Через заднее стекло учреждение отступало — стены и камеры, и неудачные настенные росписи, и играющие в карты во дворе, и блок C-14 на третьем этаже жилого крыла, и окно, которое не открывалось, и растение, которое отдали другой семье, когда они уезжали, потому что, как решил Стайл, так было правильно.       Стайл смотрел, как всё исчезает. Ему не было грустно. Так же, как не грустно уезжать из места, где было тяжело, даже если оно также содержало в себе некоторые из лучших моментов в жизни. Благодарность и облегчение, а также особая, неизменная текстура времени, проведённого в месте, которое изменило тебя.       Он посмотрел на Джейди, который снова разговаривал с Байзоном, на этот раз рассказывая о тонкостях сегодняшнего завтрака. Затем он посмотрел на Фаделя, сидящего на переднем сиденье и смотрящего на дорогу через окно с выражением лица человека, который впервые за много лет почувствовал внутреннее спокойствие.       Вскоре всё осталось позади.       —Стайл, —сказал Байзон, сидя у другого окна.       —Да.       —Мы действительно уехали.       Стайл посмотрел на него поверх головы Джейди. Байзон тоже смотрел на город с выражением лица человека, который пережил нечто тяжёлое и только сейчас, когда машина тронулась, начал верить, что всё закончилось.       —Мы уехали, —согласился Стайл.       —Папочка, —сказал Джейди, —Мы будем быстро ехать?       Кант бросил на него взгляд в зеркало.       —Мы не будем быстро ехать, —вставил Фадель, не дав Стайлу ничего сказать.       —Почему?       —Потому что мы в пробке.       Джейди вытянул шею, чтобы посмотреть на пробку, и явно заметил препятствие.       —А после пробки? —попробовал он.       —Нет.       —Почему?       —Потому что я сказал нет.       Джейди повернулся к Стайлу, надеясь услышать другое мнение.       —Не смотри на меня, —сказал Стайл, —Твой папа всегда прав.       Джейди повернулся к Байзону.       Байзон поднял обе руки.       —Я тут новичок. Не хочу в это влезать.       Джейди посмотрел на Канта в зеркало — это была последняя попытка.       —Твой папа прав, —сказал Кант, —Мы едем с соблюдением скоростного ограничения.       Джейди сдался и опустился на сиденье.       —Когда вернемся домой, —сказал он себе, —Может, тогда и погоним.       Стайл прижался лицом к волосам Джейди, вдыхая его запах, и почувствовал стаю вокруг себя в движущейся машине и город за окном, проносящийся мимо, и подумал о суккуленте, растущем на подоконнике, об узкой кровати в серой комнате и о сердцебиении, которое всегда знало, что делает, и о маленькой руке на его груди в вечернем свете.       Он думал о телефоне, прижатом к уху, чтобы голос мог проникнуть в воздух. Он думал о стекле и о фигуре человека, видимой сквозь него, и о том, как выглядело лицо Фаделя в последний раз, когда он видел его сквозь что-то твёрдое между ними.       Теперь стекла нет.       Только город и свет полудня, и его семья, дышащая одним воздухом в Камаро Канта, мчащемся с разрешённой скоростью к дому Джея, где будет еда, которую Джейди никогда не пробовал, и где будет Бэйб, и где вся остальная часть их жизни ждёт своего начала.

***

      Стайл узнал запах, доносившийся из дома Джея, — это были рыбные котлеты и жареный рис его отца — и у него сразу потекли слюнки. Джейди отпустил его руку и поспешил открыть входную дверь, но Фадель опередил его — скорее не по родительскому решению, а по рефлексу. Он открыл дверь, и Джейди проскочил сквозь неё, словно вода, найдя щель.       —Дедушка! —крикнул он на ходу.       Джей появился в прихожей почти сразу, что позволяло предположить, что он прислушивался к звуку двери, пока готовил. На нём был фартук с надписью «Hi hungry, I’m Dad», который Стайл подарил ему в шутку много лет назад.       Джей присел на корточки, и Джейди бросился к нему; Джей обнял его с той же лёгкостью, с какой держал малыша в первый раз.       —Заходите, —сказал Джей, —Заходите, заходите. Почти всё готово.       Стайл подошёл к нему вторым, и Джей тоже прижал его к себе на мгновение, положив руку ему на затылок, как в детстве, а Стайл прижался лицом к отцовскому плечу и вздохнул.       —Привет, папа, —пробормотал он, переполненный облегчением и радостью от возвращения домой.       —Привет, —сказал Джей. Его голос звучал очень тепло, —Вы все здесь.       —Мы все здесь.       Джей отстранился и посмотрел ему в лицо — внимательно, как отец, оценивая сына, — а Стайл позволил ему это сделать, просто стоял и позволял себя рассматривать.       —Хорошо, —сказал Джей. Что бы он ни обнаружил, это было хорошо.       Затем он посмотрел мимо Стайла на Фаделя, который стоял на пороге, выглядя как человек, готовившийся ко многим вещам и неожиданно обнаруживший, что порог дома Джея имеет огромное значение. Стайл почувствовал всё это: стыд, неуверенность в том, желанный ли гость Фадель, и уже собирался подойти и затащить его внутрь. Джей опередил его.       Он положил руку на плечо Фаделя, а затем и вторую, и на мгновение прижал его к себе, как прижимают человека, о котором беспокоились и которого проверяют собственными глазами.       —Ты выглядишь уставшим, —сказал Джей.       —Я в порядке, —пробормотал Фадель.       —Ты имеешь право быть уставшим, —Джей посмотрел ему прямо в глаза, —Ты имеешь право быть таким, каким хочешь быть. Понятно?       Фадель шевельнул челюстью. Он кивнул, и Джей повернулся, чтобы поздороваться с Кантом и Байзоном.       Бэйб пришёл раньше них. Он сидел на диване в гостиной и читал, но поднял голову и поздоровался со всеми. Как только Джей скрылся на кухне, Джейди направился прямо к своему младшему дяде и остановился прямо рядом с ним.       —Что там у тебя? —спросил он вместо приветствия.       —Привет, Джейди. Это книга, —ответил ему Бэйб.       Джейди посмотрел на неё.       —О чём она?       —О человеке, который отправляется в путешествие.       —Куда он едет?       Бэйб опустил книгу. Это был не первый раз, когда Джейди расспрашивал его о книгах. За годы посещений Бэйб случайно обнаружил, что Джейди сидит совершенно неподвижно, если ему рассказывать о сюжете того, что ты читаешь.       —Он пересекает очень большое море, —сказал Бэйб, —На корабле.       —Корабль быстро плывет?       —Иногда. Во время штормов.       Глаза Джейди расширились от интереса — он понял, что это самая интересная часть.       —А что происходит во время шторма?       —Волны становятся очень большими. Больше, чем дома.       Джейди посмотрел на книгу с новым уважением.       —Он тонет?       —Пока нет, —ответил Бэйб, —Я еще не дочитал.       Джейди посмотрел на книгу. Потом на Бэйба. Затем он залез Бэйбу на колени, решив, что это самое подходящее место, чтобы услышать продолжение истории.       —Что будет дальше? —спросил Джейди.       Бэйб посмотрел на книгу. На Джейди. Закрыл книгу, зажав палец между страницами, чтобы не потерять место.       —Он находит остров, —ответил он, —С людьми, которых он не ожидал увидеть.       —Какими людьми?       —Он пока не знает.       Джейди прижался к груди Бэйба, устраиваясь поудобнее. Рука Бэйба автоматически обхватила его, с той непринуждённостью, которая свойственна человеку, три года назад бывшему в нерешительности, а теперь обретшему уверенность. Бэйб рассказывал Джейди всё больше и больше, пока не настало время обеда. Фадель и Стайл наблюдали за ними, оставаясь начеку, но понимая, что опасности нет, что Бэйб — член стаи и ему можно доверять.       Оказалось, что рыбные котлеты понравились Джейди не меньше, чем Стайлу. Он ел их с безудержным энтузиазмом, явно намереваясь своими действиями дать понять, что они вкусные. Джей наблюдал за ним через стол с выражением лица, которое Стайл давно классифицировал как «дедушка в полной боевой готовности».       —Ещё? —спросил Джей.       —Да, пожалуйста, —ответил Джейди, совершенно любезно и вежливо.       Джей положил ему ещё.       Байзон, сидевший рядом с Джейди, тоже получил добавку, ещё не успев доесть предыдущую порцию.       —Я… —начал он.       —Ты худой, —прервал его Джей, совершенно без лишних слов, —Ешь.       Байзон посмотрел на дополнительные рыбные котлеты, посмотрел на Джея. Сделал вывод, который большинство людей делало о Джее уже во время первого приёма пищи, а именно, что это не предмет для переговоров, и съел.       Кант попытался отказаться от добавки, сославшись на то, что он плотно пообедал, но встретил характерное для Джея в таких ситуациях молчание — не враждебное, просто молчание, в котором слышалось: «Я понимаю, и всё же». Он принял добавку.       —Они превосходны, —сказал Кант, чтобы сгладить ситуацию.       Джей без лишних слов наполнил стакан водой, и Стайл понял, что это означает, что он доволен.       —Дедушка, —сказал Джейди.       —Да.       —Как назвать эту рыбу?       Джей посмотрел на Джейди.       —Вид рыбы или имя рыбы?       Джейди задумался.       —И то, и другое.       —Тиляпия, —ответил Джей, —И я не спрашивал, как её зовут. К тому времени, когда я её встретил, было уже слишком поздно для имен.       Джейди задумался над этим с явной серьёзностью.       —Я бы назвал её Пом, —наконец произнёс он.       —Хорошее имя.       Байзон смотрел на Джейди с тем выражением, которое Стайл наблюдал с момента, когда они вышли с парковки — сначала слегка ошеломлённым, а затем всё более уверенным, словно обретающим свою форму. Стайл встретил его взгляд, и они улыбнулись друг другу, довольные. Наконец-то они дома.

***

      День плавно погрузился в непринуждённую теплоту людей, которым некуда было спешить.       По мнению Стайла, это и было самым удивительным в этом дне — простое отсутствие какого-либо плана, ощущение, что никуда не нужно спешить, возможность тратить время одновременно ни на что и на всё. Три года запланированных отчётов, утверждённых графиков и постоянного мелкого контроля со стороны системы — и вот наступил вторник, который принадлежал исключительно им.       Люди двигались. Люди не двигались. И то, и другое было позволено.       Джейди перемещался.       Это было правильное слово. Он перемещался по комнате, переходя с колен на колени, от одного общения к другому, постоянно проверяя, кто из его стаи свободен. Он провёл время с Кантом на полу. Он провёл время в объятиях Джея, который носил его по кухне, подробно всё ему объясняя. Он ненадолго заснул на груди Бэйба, который справился с ситуацией, замерев на месте и устанавливая краткий, но интенсивный зрительный контакт с кем-либо, кто двигался слишком шумно.       Он проснулся и сразу же залез на Стайла, который лежал на диване. Джейди тяжело дышал, устраиваясь на его груди, и сидел там с видом человека, который оценил комнату и нашёл оптимальное место.       —Папочка, —сказал Джейди, слегка требовательно.       —Хм, —пробормотал Стайл.       —Ты спишь?       —Отдыхаю.       Джейди погладил его по щеке.       —Папочка.       —Я здесь.       Джейди потрогал его щёку. Потом нос. Затем прижал обе ладони к лицу Стайла и наклонился совсем близко. Стайл приоткрыл один глаз. Джейди смотрел на него с расстояния пяти сантиметров своими огромными глазами.              —Вот папочка, —с огромным удовлетворением сказал Джейди.       —Вот папочка, —подтвердил Стайл, беспомощно улыбаясь.       —Ты исчез, —констатировал Джейди, слегка обидевшись.       Стайл фыркнул.       —Я был здесь всё это время.       —У тебя были закрыты глаза.       —Так и отдыхают, малыш.       Джейди обдумал это.       —Не делай так, —сказал он.       —Что? Не отдыхать?       —Не исчезай.       Стайл посмотрел на сына. Он положил руки на маленькие ручки Джейди, всё ещё прижатые к его лицу.       —Я прямо здесь, —сказал он, —Я никуда не уйду.       Джейди на мгновение вгляделся в его лицо. Затем, убедившись, кивнул и повернулся, чтобы сесть на живот Стайла лицом к комнате, по-видимому, довольный и ответом, и новой позой.       С другого конца комнаты за ними наблюдал Фадель. Стайл встретил его взгляд. В их взглядах было полное взаимное понимание — они оба осознавали, о чём просил Джейди своей фразой, что значили три года жизни маленького человека, проведённые в здании, смысл которого он когда-нибудь поймёт.       «Не исчезай», —сказал Джейди.       «Мы здесь», —ответили они оба, смотря друг на друга.

***

      Все собрались на полу совершенно естественно. Был вечер, золотистый свет длинными полосами проникал в комнату через окна Джея, и все как-то сами собой спустились вниз. Это происходило постепенно, как это бывает в стае, без объявлений и особых решений. Кант на полу. Байзон рядом с ним. Бэйб растянулся на их ногах. Фадель, который до этого сидел в кресле, отдельно от остальных, переместился на пол, когда Джейди протянул к нему обе руки с колен Байзона, и оказался сидящим между Байзоном с одной стороны и пространством, где тут же появился Стайл, с другой.       Фадель оглядел комнату.       Он понял, что оказался в её центре. Или в одном из центров, в одной из точек, к которой были обращены остальные. Плечо Байзона прижалось к его плечу, Стайл — к его боку, Джейди лежал одновременно на его коленях и на коленях Байзона, по одной ноге на каждом, совершенно не обращая внимания на границу между ними.       Он сидел, не шевелясь, в течение минуты.       Байзон это почувствовал. Он посмотрел на Фаделя.       —Всё в порядке? —тихо спросил он.       Фадель посмотрел на Байзона. На своего младшего брата, лицо которого он знал дольше, чем почти любое другое, и который сидел, прижавшись к нему, на полу залитой солнцем комнаты, пока его сын использовал их колени в качестве кровати.       —Да, —сказал Фадель.       Байзон прислонился головой к плечу Фаделя, сначала осторожно, как будто между ними лежали годы эмоциональной, а затем и физической дистанции. Затем, когда Фадель не отреагировал, он прислонился сильнее.       —У нас никогда такого не было, —пробормотал Байзон, —Раньше.       Фадель не ответил сразу.       Он оглядел комнату. Посмотрел на Канта, который с другой стороны наблюдал за Байзоном с тем выражением лица, которое он принимал, когда Байзон не смотрел, — тем, которое, как он думал, никто не замечал. На Джея, стоявшего в дверях кухни со скрещенными на груди руками и довольной полуулыбкой на лице. На Бэйба, который делал вид, что смотрит что-то в телефоне, но время от времени бросал взгляд на Джейди. На Стайла, прижавшегося к нему, чья рука нашла его руку в узком пространстве между ними.       —Да, —сказал Фадель, —У нас такого не было.       Байзон на мгновение замолчал. Затем спросил:       —А так и должно быть?       Фадель задумался. О том, каково это — полный дом, домашняя еда, непрекращающийся шум Джейди, который ведёт себя как всегда, тепло всех этих людей, которые, не спросив ни у кого, решили, что они — семья. То, что не имело названия, но что он носил в себе с тех пор, как покинул остров, с той ночи, когда его и Байзона увезли от их стаи, чтобы потом вернуться через боль и лишения.       —Да, —сказал Фадель, —Думаю, да.       Байзон выдохнул. Это был длинный выдох человека, который напрягался, сам того не осознавая.       Джейди тихонько пошевелился во сне.       Оба посмотрели вниз.       Он заснул, где-то в тишине. Он лежал наполовину на Байзоне, наполовину на Фаделе, щекой упираясь в бедро Байзона, ногами перекинувшись через ноги Фадела, крепко и глубоко уснув.       Свет проникал через окна, Джейди спал, дыша с тем беззаботным спокойствием, которое бывает у тех, чей весь мир заключается в этой комнате, а за окнами дома Джея город жил своей обычной жизнью, и никому из них не нужно было никуда спешить.       —Фадель, —проговорил Стайл, прижавшись к плечу Фаделя.       —Хм.       —Ты можешь поверить, что мы снаружи?       Фадель промычал:       —Не совсем. Это до меня ещё дойдёт.       —Мы в доме моего отца, —продолжил Стайл, как будто ему самому было трудно в это поверить, если он не произнесёт это вслух. В его голосе слышалась улыбка, когда он снова заговорил, —В доме нашего отца.       Фадель молчал.       —Мы на свободе, —повторил Стайл. Просто произнёс это. Просто сам факт, перевёрнутый, рассмотренный в золотистом свете, —Мы на свободе, и все здесь.       Фадель крепко обнял его. Мурлыканье в его груди — непроизвольное, возникающее, когда эмоции прорывались сквозь сдерживающие механизмы, — низкое и непрерывное, скорее ощущалось, чем слышалось. Тело Стайла отвечало на него так, как всегда: мягкой встречной вибрацией, тем, что ни один из них не делал намеренно, но что всегда означало многое.       Байзон почувствовал это гудение у себя под рёбрами и посмотрел на Фаделя. Фадель ответил ему взглядом.       Байзон снова прислонился головой к его плечу. Затем раздалось ритмичное, то нарастающее, то затихающее гудение его мурлыканья. Вместе с ним из него улетучилось остаточное напряжение, и он прижался к Фаделю ещё сильнее. Через некоторое время грудь Канта загудела в ответ на первое мурлыканье, которое Фадель когда-либо слышал от него — гулкое и глубокое, словно рабочий механизм под землёй. Байзон повернулся, чтобы уткнуться носом в волосы своего партнёра.       Все сидели на полу в гостиной Джея, пока Джейди спал у них на коленях, а на кухне ждала еда. Город мерцал за окнами, никто ничего не говорил, и в этом не было нужды — всё было именно так, как и должно быть.       Было ощущение уюта.       Впервые появилось ощущение, что это то, что никто из них не потеряет.

***

      На следующее утро в одиннадцать они оставили Джейди у Джея, но не без напряжённых переговоров на крыльце. Не с Джеем, который спокойно согласился взять ребёнка на попечение. Переговоры велись с Джейди, который понял, что родители уезжают куда-то без него, и у него на этот счёт было своё мнение.       —Но почему? —спросил Джейди с характерной для трёхлетнего ребёнка интонацией разочарования, зная, что на этот вопрос нет удовлетворительного ответа, но задавая его всё равно.       —Потому что папам нужно побыть вдвоём, —сказал Стайл, стараясь звучать решительно, хотя на самом деле он совсем не чувствовал себя таким.       Джейди надул губы.              —Я могу пойти с вами.       —Ты останешься с дедушкой.       —Почему?       Стайл присел на корточки.       —Мы вернёмся вечером, когда маленькая стрелка на часах будет на семёрке, а большая — на двенадцати. У тебя будет дедушка на весь день, малыш. Он приготовит тебе еду.       Эти слова явно подействовали, и Джейди стал обдумывать, что же его ждёт дальше: ещё рыбные котлеты или что-то ещё лучше.       —А что это за еда? —спросил он, придав голосу подозрительный тон.       —Это тебе предстоит выяснить.       Джейди посмотрел на Джея.       Джей ответил ему взглядом человека, у которого на руках очень хорошая карта.       —Я думал, мы начнём с кокосового печенья и чая, —сказал он, —А потом посмотрим.       —Посмотрим что? —спросил Джейди, заинтересовавшись.       Джей посмотрел на него и мягко улыбнулся.       —Что будет вкусно.       Джейди обдумал это с должной серьёзностью. Затем он повернулся к Стайлу и Фаделю и позволил им обоим обнять себя и поцеловать в макушку, а потом уверенной походкой направился внутрь вместе с Джеем.       —Вернитесь, —сказал он родителям.       —Сегодня вечером, Диди, —ответил Фадель, —Мы вернёмся сегодня вечером.       Джейди серьёзно кивнул и прошёл дальше, держа Джея за руку. Стайл стоял на крыльце и на мгновение затаил дыхание, почувствовав беспокойство. Он прожил три года с Джейди, который всегда был где-то рядом — максимум в нескольких комнатах от него, но обычно прямо рядом, где он мог дотронуться до него, почувствовать его запах, обнять его и убедиться, что ребёнок всё ещё здесь, всё ещё полностью и безвозвратно его.       Фадель взял его за руку и повел прочь, к белому Скайлайну, припаркованному в углу двора.

***

      Ощущение свободы от пребывания на улице было ещё свежим, когда они шли по оживлённому рынку в ранней жаре, взявшись за руки, без планов и обязательств на целых восемь часов. Никаких четырёх стен и надзирающих охранников, а только день и целый город, принадлежащий им. Стайл всё ждал, когда это ощущение станет обычным, но оно так и не становилось таким, а каждые несколько минут наполняло его свежей энергией — простой факт того, что он находится в этом мире, держа Фаделя за руку, и ему некуда спешить.       Фадель шёл так, как всегда — не спеша, сосредоточенно, наблюдая за городом с вниманием человека, который заново его открывает для себя. Три года. На рынке были те же лавки примерно на тех же местах, продающие примерно те же вещи, и Фадель смотрел на всё это с тихой сосредоточенностью человека, проводящего инвентаризацию.       Стайл посмотрел на него и не смог сдержать улыбки.       —Я слышу, как ты создаёшь каталог.       —Я смотрю на рынок.       —Ты каталогизируешь рынок.       Фадель бросил на него взгляд.       —Я не был здесь три года.       Стайл мягко улыбнулся.       —Я знаю. Это не критика. На самом деле, я думаю, это одна из моих любимых черт в тебе. То, как ты смотришь на вещи.       Фадель остановился и повернулся к нему.       —Не делай из этого что-то странное, —сказал ему Стайл.       Уголок рта Фаделя поднялся вверх.       —Я ничего не говорил.       —Твоё лицо всё сказало.       —Моё лицо нейтральное.       —Твоё лицо никогда не бывает нейтральным, тебе просто так кажется, —Стайл поднял их сцепленные руки и прижался губами к костяшкам Фаделя. Потому что мог, потому что никто не мог ему запретить, —Давай выберем что-нибудь. Что хочешь?       Фадель посмотрел на прилавки. На еду, ткани, непринуждённый хаос утреннего рынка.       —Ничего, —ответил он, сохраняя невозмутимый и стоический вид, —У меня уже есть то, что я хочу.       Стайл посмотрел на него, на его профиль, когда тот вглядывался в толпу людей, на острые глаза, сильную челюсть и черты лица, которые Стайл больше никогда не хотел видеть через стекло.       —Фадель, —сказал Стайл, смеясь.       —Хм.       —Это было самое романтичное, что ты мне когда-либо говорил, а ты произнёс это так, будто читал прогноз погоды.       Фадель фыркнул.       Стайл на мгновение прижался лицом к плечу своего альфы, пока они шли, потому что теперь он мог себе это позволить.       —Ничего страшного. Я люблю тебя за это ещё сильнее.       Они пообедали в ресторане, где столы были маленькими, а еда — домашней и вкусной, и никто не стал комментировать то, что они кормили друг друга. Стайл заказал практически всё, что было в меню, и имел твёрдое мнение о том, что Фаделю стоит попробовать. На лице Фаделя было выражение человека, которого собираются кормить, и который смирился со своей судьбой.       Стайл говорил так, как говорил, когда был полностью собой — оживлённо, блуждая по темам, возвращаясь к предыдущим мыслям и приходя к неожиданным выводам, — а Фадель слушал так, как слушал Фадель, то есть всем своим существом, и время от времени произносил тихие и точные фразы, которые звучали как раз под стать.

***

      «Харт Бургер» находился там же, где и раньше, только название изменилось. Он выглядел так же, как и всегда. Фадель и Стайл стояли на тротуаре напротив, по-прежнему держась за руки. Теперь заведение было занято. В помещении разместился чужой бизнес.       Стайл посмотрел на вывеску и подумал о том, что ему было известно — о том, что Фадель рассказывал ему по частям, на протяжении долгого времени, о ресторане, о том, чем он был и во что обходился. Он подумал о Лилли. Он подумал о деньгах, о давлении и о череде событий, которые привели к тому, что он забеременел и делил с Фаделем одну камеру.       Фадель был невозмутим, как всегда, но их связь передавала меланхолию, которую Стайл мог понять и теперь чувствовал, как будто она была его собственной.       —Нам следует выкупить его обратно, —сказал Стайл и слегка покачал их соединенные руки.       Фадель посмотрел на него.       —Я знаю, что у нас сейчас нет капитала, но он у нас будет. Я вернусь работать в гараж, буду им управлять. Как только мы наладим дела там, сможем начать думать, что для этого понадобится. Кредит, может быть, или…       —Стайл.       —…или попросим папу, у него связи, он знает людей, которые знают людей, и…       —Стайл, —Фадель остановил его. Повернулся к нему лицом, —Это был мой ресторан.       Стайл вопросительно поднял бровь.       —Э-э, да?       —Я имею в виду… —Фадель замолчал, —Тебе не нужно об этом думать. Это я должен решать.       Стайл посмотрел на него.       Что-то сжалось у него в груди. Это был не гнев, а нечто близкое к нему, скорее боль. Это были три года, прожитые двумя телами, разделявшими одну душу, — растение на подоконнике, запланированные моменты уединения, ночные объятия, а также то, как Джейди учился одновременно узнавать их лица и взрослел в окружении всего этого.       —Фадель, —сказал Стайл, решительно и уверенно.       Его тон заставил Фаделя насторожиться.       —Что?       —Мы семья, —сказал Стайл, —Ты понимаешь, что я тебе говорю?       Фадель замолчал, нервничая.       —Я говорю тебе, что, будучи семьей, ты больше не будешь справляться с трудностями в одиночку, —Стайл не отрывал от него взгляда, —Ты не будешь решать проблемы в одиночку. Ты не будешь во всём разбираться сам. Ты не будешь просто стоять здесь, смотреть на то, что у тебя отняли, и думать, что это твоя проблема, —он сделал паузу, —Ты будешь думать, что это наша проблема. Потому что так и есть.       Фадель посмотрел на него, и в их связи пробежали и надежда, и отчаяние.       —Так было последние три года, —сказал Стайл, —Так было и до этого. Я просто говорю это прямо, чтобы нам не пришлось повторять этот разговор перед каждой проблемой, с которой мы столкнёмся до конца наших дней.       Фадель стоял, не шевелясь.       —Это наше, —сказал Стайл, и в его голосе не было места сомнениям.       Фадель посмотрел на ресторан через улицу. Он пытался не улыбаться. Стайл видел, как он пытается и терпит неудачу, как всегда терпел неудачу с этой улыбкой — как ведёт безнадёжную борьбу, а уголки его рта не могут удержаться, несмотря на его самообладание.       —Ладно, —сказал Фадель.       —Скажи это так, как будто ты действительно так думаешь, —потребовала Стайл.       —Это наше, —сказал Фадель.       Стайл подался вперёд и поцеловал его в губы. Они быстро слились друг с другом, как всегда, и всё вокруг внезапно потеряло смысл. На тротуаре, напротив ресторана, который когда-нибудь снова станет их, когда город окружал их, словно они были точкой, мимо которой он проплывал. Рука Фаделя на лице Стайла, руки Стайла на спине под его рубашкой.       Они целовались, пока город не вернул себе власть, а потом ещё мгновение стояли, прижавшись лбами, и ничего не говорили.       —Наше, —повторил Стайл, глядя в пространство между ними, словно вырезая эти слова в реальность.       —Наше, —ответил Фадель.

***

      Когда они вернулись, гараж уже закрывался. Фадель ожидал услышать сына первым — благодаря интуиции, сформировавшейся за три года, проведённых с маленьким человечком рядом, благодаря постоянному осторожному вниманию. Он ожидал услышать его ещё до того, как увидит: звук бегущих шагов, комментарии, поток сознания, которым Джейди делился, когда оказывался в увлекательной обстановке.       Он услышал гараж.       Он не услышал Джейди.       Он и Стайл вошли в дверь.       В гараже шли завершающие работы — убирали оборудование, слышались характерные звуки успокаивающейся обстановки. Арм стоял у стола администратора, что-то записывал и поднял глаза, когда они вошли.       —Привет, босс, —сказал Арм.       —Где папа? —спросил Стайл, —Разве он не здесь с Джейди?       —Не видел их, —ответил Арм, извиняющимся тоном.       Стайл нахмурился.       —Он сказал, что они будут здесь.       Он достал телефон. Проверил. Никаких новых сообщений от Джея.       Фадель почувствовал, как замер, что-то в нём внезапно насторожилось. Тревожное предчувствие.       Стайл посмотрел на Арма.       —Они сегодня вообще не заглядывали?       —С тех пор, как я здесь, нет, —Арм замолчал и, казалось, что-то вспомнил, —Вообще-то… —он потянулся под стол, —Кто-то оставил это для вас. Сказали передать именно вам, когда вы войдёте.       Записка. Сложенный листок бумаги, без конверта.       —Кто оставил? —спросил Фадель, слова вырвались из него резко и неконтролируемо.       Арм настороженно взглянул на него.       —Женщина. Длинные волосы. Альфа — это было видно. Хорошая одежда, —он сделал паузу, —Думаю, она богата. Ехала на Мерседесе.       Наступила удушающая тишина. Стайл посмотрел на записку в руке, затем — на Фаделя. Омега задрожал, открывая её.       Две строчки. Фаделю стало тошно. Её почерк. Он знал его как свои пять пальцев — по документам, письмам и запискам, по той жизни, которая давила на него и Байзона, словно раскалённое колесо.       Ужин с мамой.       Ниже — адрес.       Фадель уставился на него. Вспомнил голос Джея этим утром, когда они обсуждали планы на день, его непринуждённую теплоту: «Я с ним посижу, идите, развлекайтесь». Он вспомнил лицо Джейди, когда они уходили, его невинное смирение, тепло и жизненную силу под руками и губами Фаделя, когда они прощались.       Что-то разорвалось в нём. Он почувствовал, как это ушло — то, что находилось между паникой и яростью и таилось в нём с тех пор, как имя Лилли впервые появилось в его жизни, — почувствовал, как это разорвалось, и то, что прорвалось наружу, не было нежным. Это были когти, кровожадность, ярость и страх, настолько гигантские и животные, что он удивился, что не взорвался на месте.       Фадель повернулся к своему омеге и замер на месте, увидев то, что увидел; это заставило его внутреннюю бурю приостановиться. Глаза Стайла были широко раскрыты и стеклянны, а за этой поверхностью таился огонь, настолько чёрный, что он высасывал свет и кислород из окружающего его пространства. Его запах висел в воздухе густым слоем — запах перезрелых лимонов и испорченной ванили.       —Она умрёт, —сказал Стайл низким, рычащим голосом, которого Фадель никогда раньше не слышал, —Она не доживёт до конца сегодняшнего дня, Фадель, —Стайл повернулся и посмотрел прямо на него, и Фадель чуть не вздрогнул при виде его бледного, разъярённого лица и горящих глаз, —Я сам вырву глотку этой суке.

***

      Когда они приехали, Кант и Байзон уже ждали у указанного адреса. Оба были явно вне себя, но по-разному: Кант с трудом сдерживал себя, контролируя позу, запах и голос, сдерживая слёзы ужаса, а Байзон стоял, поглощённый яростью, весь дрожащий, с пеной у рта.       —Она увезла Бэйба, —сказал им Байзон, и Фадель со Стайлом невольно замерли, хотя и так могли догадаться.       —Она за это поплатится, —поклялся ему Стайл, и омеги обменялись слёзным, пламенным взглядом, прежде чем вместе повернулись к зданию.       Вздор. Вот какое слово подходило, подумал Фадель — архитектура денег, тот вид здания, у которого есть вестибюль со швейцаром и указателем этажей, и которое подразумевает отдалённость от всего обыденного. Тот вид здания, который понравился бы Лилли. Такое здание, которое говорило: «На меня ничто не повлияло».       Фадель отчаянно пытался сохранять самообладание, но старая рана делала то, что обычно делают старые раны, когда их задевают. Все эти годы с ней. Все эти годы того, во что она заставила его верить о себе, прежде чем он наконец понял, что всё обстоит иначе.       А теперь у неё был его сын, и Фадель изо всех сил старался сохранять спокойствие, пытался думать только об одном: «Мой малыш в том здании. С моим малышом всё будет хорошо, потому что я сделаю так, чтобы с ним всё было хорошо, даже если придётся разнести это здание по кусочкам».       Он чувствовал Байзона рядом с собой, вдыхал тяжёлый, удручающий запах беспокойства стаи — то же самое, что чувствовали все они, каждый в своём теле. Он чувствовал Канта с другой стороны, с той злостью, которую Кант выражал по-своему — холодно, организованно и расчётливо, укреплённый присутствием своей стаи.       Он почувствовал Стайла.       На его спине лежала рука. Я здесь. Даже сейчас. Мы решим это вместе.       Фадель ничего не сказал, но черпал силу из этого прикосновения, из того факта, что его стая была рядом. Он пошёл ко входу в здание, они последовали за ним. Двери открылись, и они вошли, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

***

      Фадель воспринимал окружающее в том же порядке, в каком его тело реагировало на происходящее: сначала оценка угрозы, затем обстановки, а потом людей в комнате. Двое вооружённых охранников по бокам от входа. Стол, длинный, накрытый белой скатертью, сервированный с точностью человека, разбирающегося в представлениях. Еда, сервированная с эстетикой праздника. Семь стульев.       Лилли сидела во главе стола.       Она выглядела точно так же, как и всегда. Это было то, что он заметил прежде всего — тревожное несоответствие в том, что она выглядела точно так же, как и всегда: сдержанная и рассудительная, с выражением лица человека, который ни разу в жизни не сидел в помещении, где не контролировал ситуацию. Три года. Она пробыла в тюрьме три года, а выглядела так, будто только что вернулась из отпуска.       Затем Фадель увидел Джейди.       Его сын сидел у неё на коленях. Маленький, растерянный, в той же одежде, что и утром, с выражением лица, которое появлялось у него, когда он находился на грани полного срыва — с нахмуренными бровями и губой, которая дрожала перед тем, как потекли слёзы. Он смотрел на дверь. Отчаянно искал их взглядом.       —Папочка, —сказал Джейди. Его голос звучал так слабо и не так, как обычно, —Папа!       —Тсс, —Лилли приложила ладонь к его рту, как будто утихомиривая кого-то, кто мешает, —Тсс, мой дорогой. Твои отцы уже здесь.       Её улыбка была самым ужасным, что было в комнате, а в комнате были пистолеты.       Рядом с Фаделем Стайл издал гортанный звук. Что-то, исходившее из того же места, что и звук, который он выдал, когда Джейди впервые прикоснулся к его лицу, только на этот раз это было как бы его противоположностью — из того же места, но более мрачного, полного страха и гнева.       —Кант!       Голос Бэйба. Кант издал свой собственный низкий звук, полный инстинкта и муки, откровенно отчаянный, звук человека, который в мгновение ока рисковал потерять всё, что ему дорого.       —Джейди, —голос Стайла перешёл в тональность, которую Фадель никогда раньше не слышал, погрузившись в бездну боли и ужаса. Он двинулся.       Фадель обхватил его за талию. Он обнял Стайла обеими руками сзади и удерживал, а Стайл сопротивлялся, с полной силой и весом человека, чей ребёнок находился на другом конце комнаты в объятиях кого-то опасного.       —Отпусти меня!       —Стайл!       —Это мой ребёнок, это… —слова обрывались, —Отпусти меня, Фадель, клянусь…!       —Стайл, —Кант теперь стоял с другой стороны от него, на мгновение оправившись от собственного страха. Фадель почувствовал его присутствие; они вдвоём удерживали границу между Стайлом и тем, что омега пытался сделать, —Стайл. Остановись.       Что-то в голосе Канта — его интонация, решительная, сосредоточенная и резкая — подействовало. Стайл перестал двигаться. Но он дрожал, Фадель чувствовал это, весь он дрожал от усилия удержаться.       Фадель продолжал обнимать его.       —Что, чёрт возьми, здесь происходит? —прорычал Джей. Он сидел привязанный к стулу, с завязанными за спиной запястьями, и в его голосе гремела едва сдерживаемая ярость, —Кто-нибудь, объясните мне, что…       —Я скоро всё объясню, мистер Чаякорн, —сказала Лилли приветливым тоном, —Прошу всех сесть. У нас есть еда.       —Пожалуйста, —взмолился Фадель, наклонившись к уху Стайла, —Пожалуйста. Садись.       Стайл повернулся к нему. Выражение его лица было таким, как у человека, чей ребёнок в опасности, а от него требуют ничего не делать, причём просьба исходила от Фаделя, а это было особым видом предательства.       —Как ты смеешь, —прорычал Стайл, —Как ты смеешь говорить мне, чтобы я сел. Это наш сын!       —Я знаю, —Фадель не отрывал от него взгляда, —Я знаю, Стайл.       —Тогда почему…?       —Потому что, если торопиться, ему будет ещё хуже, —Фадель говорил тихо, ровным голосом, и это давалось ему с трудом, так же как всё остальное на протяжении многих лет: самообладание, сдерживание эмоций и соблюдение границ, —Пожалуйста. Сядь. Позволь мне разобраться.       —Фадель…       —Пожалуйста.       —Он нас послушает, —сказал Байзон, стоя рядом с ними, —Джейди послушает, если мы с ним поговорим. Нам нужно сохранять спокойствие, чтобы он тоже смог успокоиться, —он посмотрел прямо на Стайла, —Он сейчас смотрит на твоё лицо.       Стайл оглядел комнату.       Джейди наблюдал. Конечно, он наблюдал — он всегда наблюдал, учился читать по лицам ещё до того, как научился ходить, познавал мир через выражения лиц тех, кого любил. Он смотрел на Стайла с широко раскрытыми глазами, как человек, принимающий сигналы бедствия и не знающий, что с ними делать.       Лицо Стайла изменилось. Дрожь не прекратилась, но его выражение лица изменилось — это была сознательная перемена, идущая вразрез со всем, что он чувствовал в данный момент. Он сделал один глубокий вдох.       Они заняли свои места — Стайл и Кант в дальнем конце, Фадель и Байзон по бокам от Лилли во главе стола, Джей и Бэйб в центре, с запястьями, привязанными к подлокотникам стульев. Охранники стояли за Бэйбом и Джеем, держа пистолеты наготове.       Лилли посмотрела на Фаделя с выражением, которое она всегда сохраняла для моментов, когда чувствовала, что чего-то добилась.       —Поздравляю, —протянула она, —Насколько я понимаю, ты стал отцом.       Фадель ничего ей не ответил. Его взгляд был прикован к сыну.       Джейди всё ещё сидел у неё на коленях, что, возможно, было худшим событием в жизни Фаделя, а в его жизни было немало событий, претендующих на это звание. Джейди пока не плакал. Он сидел тихо, как оленёнок в высокой траве, сдерживая страх, сложив свои маленькие ручки на коленях.       —Дорогой, —прошептал Фадель. Он говорил тихо и ровно, таким же голосом, под который Джейди засыпал с первых ночей своей жизни, —Папа здесь. Всё в порядке.       Джейди посмотрел на него. Его дрожащая губа чуть-чуть успокоилась.       —Хорошо, —похвалил Фадель, —Так держать. Просто посмотри на папу.       —Вы, наверное, не знаете этого, мистер Чаякорн, —сказала Лилли, обратив к Джею приветливую улыбку с точностью человека, наводящего оружие, —Но ваш сын и его старший брат сговорились с моими сыновьями, чтобы посадить меня в тюрьму на всю жизнь. Они, должно быть, забыли, что за свободу можно заплатить деньгами.       —Чего ты хочешь? —прорычал Фадель.       Лилли посмотрела на него так, будто он был наглым ребёнком.       —Так ты разговариваешь со своей матерью, Фадель?       Затем она посмотрела на Байзона. Тем взглядом, которым они были окружены всю свою жизнь, когда были с ней, — тем, который, как теперь понял Фадель, говорил: «Ты существуешь, потому что я это позволила, и я всё ещё решаю». В нём не было тепла, никогда не было, она лишь изредка имитировала тепло, если это было полезно.       —Я потеряла всё из-за вас, —сказала Лилли. Приятная интонация опустилась на один слой ближе к ледяной холодности, —Свою репутацию. Своё положение. Свои связи. Своих людей, —слой опустился ещё ниже, —Вы всё разрушили.       —Разве не так и должно быть? —прошипел Байзон и встал, —Отпусти остальных, —его голос сорвался с контролируемого тона, превратившись в голос, скрытый под ним, тот, который нарастал в нём на протяжении двух десятилетий, —Разберись со мной, мразь!       Охранник, стоявший за Бэйбом, двинулся с той ловкостью, которая свойственна тому, кто только и ждал повода. Рукоятка пистолета врезалась Байзону в челюсть, и, не успев даже моргнуть, охранник прижал его лицом к столу, придавив толстой рукой затылок.       Джейди тихо заскулил.       Этот звук пронзил всё — комнату, ситуацию, холодное состояние, в которое погрузился Фадель. Плач сына пронзил всё это, и он сидел, не шевелясь, положив руки на стол. Он дышал и не позволял себе встать, потому что встать — значит сделать всё ещё хуже, потому что единственный способ пройти через это — подумать, а для этого нужно сидеть неподвижно.       —Какое удовлетворение это мне принесёт, —проворчала Лилли, обращаясь к Байзону и бросая на него свой самый невосхищённый взгляд.       —Это был я, —голос Канта был точным и ровным, таким, каким он говорил, когда что-то решил и излагал это как факт, —Я всё это спланировал. Если хочешь кого-то наказать, убей меня. Просто отпусти моего младшего брата.       —К чёрту жертвы!       Голос Стайла был низким, хриплым и кипел от ненависти. Голос омеги не должен был так звучать — так подсказывали инстинкты всех присутствующих в комнате, так воспринимали это все альфы, не в силах ничего с этим поделать.       —Если ты не отпустишь моего ребёнка, —продолжил Стайл, пристально глядя на Лилли, словно собираясь наброситься на неё через стол, —Я сделаю твою смерть настолько мучительной, что ты будешь молить, чтобы всё поскорее закончилось.       Стоявший позади него охранник прижал ствол пистолета к его затылку. Стайл даже не вздрогнул, не отрывая взгляда от Лилли. Фадель видел, что тот уже давно не был собой, лишившись всего, чем когда-то был Стайл.       Лилли посмотрела на Стайла так, будто нашла что-то чрезвычайно забавное. Затем она посмотрела на Канта с таким же выражением лица. Она позволила тишине затянуться.       —Так вот как выглядят герои, —наконец воскликнула она, —Неудивительно, что мои сыновья так без ума от вас двоих, —она залезла в сумку, —Давайте выпьем за это. Я кое-что приготовила.       Бутылка оказалась на столе.       Фадель посмотрел на неё. Посмотрел на бокалы. Посмотрел на Байзона, который всё ещё лежал лицом вниз на столе, придавленный рукой охранника, но чьи глаза переместились на Фаделя.       Те же глаза, которыми они всегда смотрели друг на друга. Те, что читали друг друга с детских лет в доме, где умение читать по лицам было главным навыком выживания. Он чувствовал, что Байзон проводит те же вычисления, что и он сам — охранники, оружие, вино, дверь, Джей и Бэйб в оковах, Джейди в руках Лилли, возможность и невозможность.       —Если вы попробуете что-нибудь предпринять, —сказала Лилли приятным тоном, —Я не смогу гарантировать безопасность наших гостей.              Фадель посмотрел на неё.       Он не заговорил с ней. Не обратился к ней напрямую. За те пятнадцать минут, что прошли с момента открытия двери, ему удалось удержать то, что он испытывал к ней, в том холодном месте, где это и обитало. То, что было старым, многослойным и сложным — так, как бывают сложны вещи, когда в них вовлечена та, кто когда-то была твоей матерью.       Была.       Он посмотрел на Джейди.       —Пожалуйста, —это слово прозвучало откуда-то из глубины души, откуда-то, куда он не собирался заходить во время этой встречи, —Мама.       Это слово на его губах. Какую цену стоило его произнести.       —Пожалуйста. Дай нам шанс. Позволь нам восстановить то, что ты потеряла — мы сможем вернуть тебе это, связи, положение… Просто отпусти их. Отпусти мою стаю и моего сына.       —Я подчинюсь, —сказал Байзон. Его голос звучал, как будто он глотал стекло, —Я буду тем, кем ты хочешь, чтобы я был, мама.       —Конечно, дорогой, —Лилли улыбнулась. Это была ужасная улыбка. Та, которая никогда не была тем, чем казалась, —Но верность нужно доказать, —она посмотрела на бокалы с вином, —Налейте моим гостям выпить, а вы с товарищами уходите. Вот моё предложение.       Стайл начал подниматься.       Охранник в мгновение ока повалил его тем же приёмом, что другой применил к Байзону: лицо Стайла прижалось к столу, на этот раз ствол пристал к его шее. Всё тело Фаделя напряглось от усилия не шевелиться.       —Стайл, —сказал Фадель, —Не шевелись.       Глаза Стайла встретились с его взглядом через стол — они были широко раскрыты, безумны и полны чувства предательства.       Глаза Байзона тоже были устремлены на Фаделя, а за ними — годы. Годы совместных расчётов в комнатах, где запас прочности был минимален, а цена ошибки — всё. Годы взросления в одном доме, где они читали одну и ту же женщину, усваивали одни и те же уроки, выживали благодаря тому, что понимали друг друга быстрее, чем успевала меняться обстановка.       Фадель посмотрел на вино.       Он посмотрел на охранников.              Он посмотрел на дверь.       —Да, —сказал он.       Он услышал, как Байзон сказал это в тот же момент. Одно и то же слово, один и тот же ритм, ответ на вопрос, к которому они оба стремились и к которому пришли вместе.       —Выбирайте, —сказала Лилли, —Напиток или пуля. Ваши гости могут получить то или другое. Выбирайте с умом.       Охранник отпустил Байзона. Байзон встал. Он посмотрел на Фаделя через стол и потянулся к ближайшему бокалу вина с той уверенностью, которую Фадель узнал как уверенность человека, у которого руки дрожали бы, если бы он себе это позволил.       Фадель потянулся к своему бокалу.       Он посмотрел на Джея. Поднёс бокал к старшему альфе так, как положено, так, как ожидала Лилли, поднимая бокал ко рту Джея…       Он посмотрел на Байзона.       Сейчас.       Вино пролетело мимо Джея и попало в глаза охраннику.       Это был не просто бросок, а точный быстрый выстрел по дуге — оба одновременно; охранники ослепли, а звук выстрела заполнил комнату. Фадель уже был в движении и схватил руку охранника с пистолетом, прежде чем тот успел осознать, что произошло; борьба была быстрой и эффективной — так, как это бывает, когда многолетний опыт позволяет действовать точно и оперативно.       Он выстрелил в охранника, его руки двигались автоматически, как будто это было заложено в них с рождения.       Затем он повернулся к столу.       Стайл был на Лилли, оба лежали на полу.       Он был на ней — полностью на ней, омега, который всегда был нежен, всегда избегал насилия, вероятно, никогда не участвовал в настоящей схватке на жизнь и смерть — а звуки, исходящие от него, не были словами, это были звуки человека, который часами находился в состоянии сдерживаемого ужаса и наконец получил цель, на которую можно было выплеснуть всё это.       Лилли истекала кровью.              Фадель моргнул, увидев это. Эта внушительная альфа, построившая преступную империю и пережившая три года заключения, истекала кровью: из лица, из шеи, из носа, который теперь стоял под неправильным углом.              Стайл снова ударил её. И снова. И снова.       Фадель подошёл к Джейди. Его сын прижался к полу недалеко от места драки и теперь плакал по-настоящему — беспомощным рыданием трёхлетнего мальчика, который слишком долго находился в страшной ситуации и видел, как его отец сбивает кого-то с ног, видел, как кровь хлещет из раны. Фадель поднял его, прижал к груди и почувствовал, как мальчик тут же вцепился в него обеими руками за рубашку, уткнувшись лицом в его шею.       —Папа, —рыдал Джейди, прижимаясь к его коже.       —Я с тобой, —Фадель положил руку ему на затылок, а другой рукой обнял его, защищая от происходящего в комнате, —Я с тобой. Я с тобой. С тобой всё в порядке.       —Папа!       —С тобой всё в порядке. Папа с тобой, —он отвернул Джейди от того, что было позади них, —Я с тобой, солнышко. Ты в безопасности. Папа здесь.       Плач начал меняться. Он не прекратился, не исчез, но тело Джейди ощущало объятия, голос и запах, осознавало, что папа здесь, что папа держит его, и пик бури начал спадать.       Фадель посмотрел на Джея, у которого были свободны запястья, который встал и смотрел на своего сына, избивающего альфу, с широко раскрытыми от уважения и страха глазами. Рядом с ним Кант держал Бэйба, лицо Бэйба было прижато к плечу Канта, а Кант держал его так, будто никогда не собирался отпускать.       Фадель отнёс Джейди к Джею.       —Заберите его, —сказал он, —Заберите его и выйдите на улицу с Кантом и Бэйбом.       Джей посмотрел на него. Он взял Джейди своими крепкими руками, какими они всегда были, и Джейди пошёл неохотно, протягивая руку назад к Фаделю.       —Папа, —прошептал он, не в силах произнести ни слова в своём отчаянии.       —Я рядом с тобой, —сказал ему Фадель, —Обещаю, Диди. Иди с дедушкой, ладно?       Джейди посмотрел на него. Фадель ответил ему взглядом, в который вложил всю свою силу, всю свою твёрдость, все то «я с тобой» и «я люблю тебя».       —Обещаю, —повторил он.       Кант, Джей и Бэйб подошли и увели Джейди с собой.       Фадель повернулся к Стайлу.       Стайл стоял над Лилли, которая лежала на полу. Она уже совсем не походила на ту, какой была, когда они вошли, и Фадель с какой-то клинической беспристрастностью осознал, что Стайл сделал с её лицом. Руки Стайла висели по бокам, испачканные её кровью. Он тяжело дышал. Он смотрел на Лилли с выражением, которое Фадель никогда не хотел видеть на его лице, — выражением человека, который в этот момент был полностью подчинён единственному, ужасающему импульсу.       Фадель положил руки на плечи Стайла. Стайл зарычал и вздрогнул от прикосновения, но не набросился на него, возможно, узнав его запах.       —Стайл, —прошептал Фадель ему на ухо.       —Она… —пробормотал Стайл, голос его был хриплым от всего того шума, который он издавал, —Она его похитила, она его похитила.       Фадель осторожно повернул его, так, как поворачивают что-то хрупкое.       —Я знаю, что она сделала. Теперь он в безопасности, Стайл.       Стайл посмотрел на него вопросительно.       —Он с Джеем, —сказал Фадель, —Его больше нет в этой комнате. Тебе тоже не нужно больше здесь находиться.       Стайл посмотрел на Лилли. Под бесстрастной маской его лица и глаз бурлило что-то — импульс и то другое, что составляло сущность Стайла, а не просто испуганного родителя, вынужденного наблюдать, как его ребёнок попадает в чужие руки.       —Если ты доведёшь это до конца, —тихо сказал Фадель, —Тебе придётся нести последствия этого до конца жизни. Поверь мне, я знаю, —он не снимал рук с плеч Стайла, —Не делай этого с собой. Позволь мне нести это.       Стайл смотрел на него — на его пугающе спокойное лицо после всего, что он только что сделал, после всей той крови, застывшей под его ногтями.       —Иди к Джейди, —взмолился Фадель.       Что-то изменилось во взгляде Стайла, когда он услышал его тон.       —Фадель…       —Иди к нашему ребёнку, Стайл. Я скоро приду.       Он видел, как это происходит — как отступает древняя, могущественная сущность, которая только что овладела Стайлом. Его руки, которые были оружием, поднялись к лицу Фаделя, щёки были испачканы кровью Лилли. Этот жест унаследовал Джейди, это был первый язык, означавший: «Я проверяю, что ты здесь, со мной». Фадель не шевелился, наблюдая за этим.       —Вернись к нам, —потребовал Стайл.       —Я вернусь, —сказал Фадель.       —Если ты не…       —Я вернусь, —он снял руки Стайла со своего лица и взял их в свои, —Как только я с этим покончу. Иди к нашему малышу. Он нуждается в тебе.       Стайл ещё на мгновение посмотрел на него. Затем ушёл.       И в комнате осталось трое.       Лилли приподнялась и прислонилась к стене. Байзон стоял возле стола. Он и Фадель смотрели друг на друга через всю комнату.       Она не останется в тюрьме. Они оба это знали. У неё были деньги и связи, которые они не до конца понимали и к которым даже не могли прикоснуться, и она доказала, что трёх лет было недостаточно, что цена, которую они заплатили, была недостаточной, что она найдёт их, где бы они ни находились и как бы ни звали людей, чьи имена были на дверях квартиры.       Фадель посмотрел на стол. На оставшийся бокал вина. Байзон последовал за его взглядом.       —Фадель, —сказал Байзон.       —Я знаю, —ответил Фадель.       Байзон взял бокал.       —Тебе не нужно этого делать, —напомнил ему Фадель.       —Я хочу, —пробормотал Байзон.       Он подошёл к Лилли, сидевшей у стены.       Она подняла на него глаза. Её лицо было руиной того, чем оно было раньше — результатом ярости омеги, дававшего ей понять, что к его ребёнку нельзя прикасаться, — и под этим она всё ещё смотрела на них обоих с выражением, которое оценивало и находило недостатки. Но теперь в нём было что-то ещё, что-то, чего Фадель никогда раньше не видел на её лице, и ему понадобилась секунда, чтобы определить, что именно.       Она была уставшей.       —Убей меня, —сказала она, —Покончи с этим.       —О, я это сделаю, —сказал Байзон.       Его голос был тихим. Не злым — это была другая сторона гнева, сторона, которая настолько далеко ушла от него, что превратилась в нечто безэмоциональное и бесповоротное.       —Фаделю следовало позволить Стайлу добить тебя, —он присел на корточки, —Но так тоже пойдёт.       Фадель посмотрел на него. На лицо, которое он знал дольше всего. На мальчика, которого он оттаскивал от других ребят, с которыми тот дрался, чью еду он дополнял своей порцией, чьи раны он перевязывал, как мог.       Байзон посмотрел на Лилли.       Она смотрела на него с тем же выражением, с каким смотрела на него всю его жизнь — ты мой, я могу тобой пользоваться или выбросить — и что-то в этом выражении просило об этом, понял Фадель. Просило об этом уже давно. Она была уставшей, и он теперь понял, что она всегда шла к этому моменту.       Байзон заставил её выпить.       Она не сопротивлялась. Она пила и смотрела на них обоих через край стакана, ничего не предпринимая.       Потом они ждали.       Это происходило не быстро. Это была медленная химия: системы организма сталкивались с тем, что им было дано, и реагировали, а братья наблюдали вместе, как они наблюдали за всем вместе всю свою жизнь, не отводя взгляда даже тогда, когда то, что они видели, было ужасным, нечеловеческим, убивающим душу.       —Кант будет на меня злиться, —пробормотал Байзон.       —Он тебя простит, —сказал Фадель, —Уверен, он уже простил.       Байзон посмотрел на свои руки. Фадель вспомнил лицо Джейди, когда тот поднял его. Руки в его рубашке. Папа. Он думал о том, как они выберутся отсюда, думал о том, как обнимет Стайла и Джейди одновременно, почувствует, как их совместное тепло и запах убаюкивают его, приветствуют дома.       Лилли издала звук.       Они посмотрели на неё.       Она прижала руки к горлу, хрипя и пуская пену, — тело пыталось избавиться от того, от чего избавиться было невозможно. Её взгляд был устремлён в потолок. В глазах уже не было прежней остроты. Это были просто глаза, ищущие спасения, которого не было.       Фадель посмотрел на неё и почувствовал то, что носил в себе всю жизнь. То, что он научился называть по-разному: обязательством, страхом, долгом и, наконец, в течение короткого ужасного периода, любовью. Он почувствовал, как это уходит.       Не обретение. Не покой. Просто уход.       Через некоторое время она замерла.       Они сидели минуту в тихой комнате. Потом Фадель встал и помог Байзону подняться. Они ушли вместе, бок о бок, не оглядываясь.       Снаружи ждал Стайл с Джейди на руках. Лицо их сына было прижато к шее Стайла. Его глаза нашли Фаделя через коридор, когда тот подошёл.       —Папа, —сказал Джейди, и его лицо исказилось, когда он снова заплакал.       —Я здесь, Диди, —прошептал Фадель, —Всё уже закончилось.       Он пересёк коридор и обнял их обоих, как только что представлял себе, лицо Стайла оказалось у его плеча. Джейди прижался лицом к его шее и рыдал там, а Фадель почувствовал, как его сердце разбилось от боли за него.       —Всё в порядке? —спросил Стайл. Похоже, он хотел спросить ещё что-то, но ради Джейди промолчал.       —Да, —ответил Фадель, —Пойдём домой.       —Да, —сказал Стайл.       Вся стая пошла вместе.

***

Год спустя

      Камаро вела себя так же, как и всегда, то есть просто идеально, ведь это была идеальная машина — об этом Стайл твердил уже много лет, и теперь это подтвердилось, поскольку машина принадлежала ему. По крайней мере, в некотором роде. Фадель старался не высказывать по этому поводу однозначного мнения.       —Ты оставил его здесь, —сказал Стайл в трубку, а Кант в свою очередь яростно кричал в трубку из своего отеля в Рейкьявике.       —Я оставил его в твоём гараже на хранение!       —Хранение — это использование, и это всем известно.       —Хранение не означает именно это.       —Кто нашёл, тот и владеет.       —Ты ничего не нашёл, я же сказал тебе, что оставлю его там!       Весенний день был прекрасным и душным, а в машине не было нормального кондиционера. Свет, проникавший через лобовое стекло, был насыщенным, синева неба темнела к вечеру, а дорога была свободной. На пассажирском сиденье Фадель держал руку у окна — в позе, которую он освоил совсем недавно. Его другая рука скользила к округлому животу Стайла всякий раз, когда они останавливались на красный свет, словно проверяя, на месте ли он.       Джейди крикнул с заднего сиденья:       —Мы позвоним дяде Канту?       —Мы позвоним дяде Канту, —подтвердил Стайл, —Папочка только должен найти для нас место для парковки.       —Мы позвоним сейчас?       —Через минутку, солнышко.       —Сейчас, папочка.       —Джейди…       —Сейчас.       Фадель обернулся и бросил на Джейди взгляд.       —Твой папочка сказал тебе подождать минутку, —сказал он, нисколько не повышая голоса, но говоря таким тоном, который обычно вызывал у Джейди уважение.       С заднего сиденья раздалась тишина. А через меньше чем тридцать секунд:       —Это минута?       Стайл бросил на Фаделя улыбающийся взгляд. Фадель смотрел на дорогу, решив, что правильный ответ на этот вопрос — мысленно оказаться где-то в другом месте.       —Да, —ответил Стайл и свернул с трассы на стоянку, —Это минута.       Он позвонил и вернул телефон на держатель на приборной панели. Соединение заняло мгновение — небольшая пауза, вызванная расстоянием, часовыми поясами, двумя людьми, стоящими где-то, где есть ледники, — и затем появилось лицо Канта, а за ним было небо, настолько чёрное, что казалось, будто он находится на дне моря.       —Привет, —сказал Стайл.       —Привет. Как машина? Я вижу, ты сидишь в ней.       —Она прекрасная. Отзывчивая. Моя.       —Я же тебе говорил…       —Ты уже видел северное сияние?       Небольшая пауза. Переговоры о машине были с неохотой отложены. Кант повернул телефон, и экран заполнился чем-то, что, как Фадель сразу понял, не передавалось в полной мере из-за плохого качества видеосвязи. Это было едва различимо — зелёное и застенчиво перемещающееся по чёрной поверхности.       —О, —пробормотал Стайл.       Кант рассмеялся.       —Да.       —Это... То есть я не могу хорошо разглядеть, но это, наверное, что-то потрясающее.       —Мы бы хотели, чтобы вы были здесь, —Кант повернул телефон обратно к себе, —А что вы делаете?       Стайл ухмыльнулся.       —Ну, твоя машина здесь, и мы на ней ездим, так что...       Кант фыркнул.       —Ты мне это в лицо тычешь.       —Я бы никогда.       —Ты, мелкий засранец.       —Следи за языком, —пробурчал Фадель, —Джейди слышит.       Стайл самодовольно улыбнулся Канту.       —Ты сам спросил, так что я просто описываю нашу семейную поездку. Мы едем на машине. Погода прекрасная. Поездка просто отличная.       Кант рассмеялся и покачал головой.       —С тобой невозможно.       —Ты меня любишь.       —К сожалению.       На экране рядом с ним что-то шевельнулось. Появился Байзон. У него было такое выражение лица, которое бывает у людей, когда они некоторое время находятся в красивом месте и оно проникает в их душу. Фадель заметил, как губы Стайла растянулись в нежной улыбке, видя, как счастлив младший омега. Это зрелище заставило его собственное сердце забиться от тепла.       —Привет, —сказал Байзон, —Как вы, ребята? Всё хорошо?       —Дядя Байзон!       Джейди следил за разговором и решил, что ему надоело просто сидеть в стороне. Он постепенно наклонился вперёд на сиденье машины, притягиваемый силой притяжения экрана.       —Дядя Байзон! Дядя Кант!       —Привет, медвежонок! —лицо Байзона сразу же изменилось — оно смягчилось, как и во время их первой встречи у тюрьмы.       —Я ЗДЕСЬ, —объявил Джейди, как будто это была новость.       —Я тебя вижу, —сказал Байзон, —Мы уезжали на несколько недель, а ты уже вырос.       —Мне ЧЕТЫРЕ.       —Я знаю, что тебе четыре. Это большое число.       —Раньше мне было три, —пояснил Джейди, чтобы прояснить ситуацию.       —Я помню, —сказал Байзон, —Кант, ему четыре.       —Я знаю, я был на празднике, —сказал Кант, улыбаясь, и в этой улыбке не было ни капли притворства, —Привет, Диди.       —Привет, дядя Кант, —Джейди повернулась к Фаделю, —Папа. Дай мне телефон.       Фадель посмотрел на него в зеркало заднего вида.       —Папа, мне нужен телефон, —снова попробовал Джейди.       —Тебе он нужен, —без выражения ответил Фадель.       —Да.       —А как нужно просить о чём-то?       —Пожалуйста, папа.       Фадель передал телефон через центральную консоль на заднее сиденье. Стайл наблюдал за этой сделкой с выражением лица, будто он никогда не устанет от этого.       Джейди взял телефон обеими руками и крепко сжал его.       —Дядя Байзон, —сказал он, —Там холодно?       —Очень холодно, —ответил Байзон.       Джейди задумался.              —Ты надел шапку?       —Я в шапке.       —Хорошо. Дядя Кант, а ты в шапке?       —Да, Джейди.       —Покажи мне.       Кант, который с юных лет был автоугонщиком и полицейским осведомителем и с вежливой точностью разбирался с врачами и бюрократическими учреждениями, показал Джейди свою шапку с помпоном на макушке.       —Ладно, —вздохнул Джейди, удовлетворённый, —А что там?       —Лёд, —сказал Байзон, —Снег. Горячие источники.       —А что такое горячие источники?       —Вода, которая выходит из-под земли. Очень тёплая, как в ванне.       Глаза Джейди широко раскрылись.       —Из-под земли?       —Да. Изнутри Земли.       —Изнутри Земли, —повторил Джейди, восторженно, —А там можно плавать?       —Можно плавать.       —А я могу поехать?       —Когда ты станешь старше, медвежонок.       —Мне четыре, —заметил Джейди, —Это старше, чем три.       —Это правда, —согласился Байсон, —Но Исландия очень далеко.       Джейди подумал над этим.       —Ладно, —сдался он, —Дядя Байзон. Там есть северное сияние?       —Северное сияние? Да, мы сейчас на него смотрим. Ты видишь? —Байзон наклонил телефон в сторону чернильной тьмы за своей спиной.       Джейди прищурился, как только мог.       —Оно зелёное, —заметил он.       —Верно, —ответил голос Канта, —Как цвета, скользящие по небу.       Джейди на мгновение замер, вглядываясь в экран.       —Я хочу это увидеть.       —Когда-нибудь мы тебя туда отвезём, —сказал Байзон.       —Обещаешь?       —Обещаю.       Джейди очень серьёзно посмотрел на телефон.       —Дядя Байзон.       —Да, медвежонок?       —Я тебя люблю.       На экране наступила пауза. Фадель мог представить, как у Байзона наворачиваются слёзы на глаза, как это всегда случалось в какой-то момент, когда он разговаривал с Джейди.       —Я тоже тебя люблю, —пробормотал Байзон, —Очень сильно.       —Хорошо, —сказал Джейди, —Пока, дядя Байзон. Пока, дядя Кант. Я вас люблю.       —Люблю тебя, Диди. Пока, —сказал Кант.       —Хорошего отпуска, —сказал Джейди с большой торжественностью.       —Так и будет, —ответил Кант, —Скажи папочке, что машина лучше бы была в идеальном...       Джейди закончил разговор и протянул телефон Фаделю. Стайл не смог сдержать фырканья.       Джейди выглядел очень решительным.       —Папа. Папочка.       Фадель обнаружил, что по-прежнему тает от выражения лица сына, даже после четырёх лет ежедневного общения с ним. Он взглянул на Стайла и увидел то же самое чувство, отражённое на лице омеги.       —Да, малыш?       —Я хочу туда поехать.       —Я знаю.       —Ты сказал, что когда-нибудь.       —Когда-нибудь, —согласился Фадель.       —Когда?       —Когда твоя сестра подрастёт и сможет путешествовать.       На заднем сиденье наступила пауза. Отношение Джейди к идее появления будущей сестрёнки было изменчивым и многогранным. За последние шесть месяцев он прошёл путь от любопытства и восторга до периодических подозрений, а в последнее время пришёл к ревнивой привязанности, которую Фадель и Стайл находили одновременно милой и слегка властной — в том смысле, что она казалась им очень знакомой.       —Она тоже должна увидеть огоньки, —решил Джейди.       —Увидит.       —И горячие источники. Она уже умеет плавать?       —Она ещё не родилась, Джейди.       —А когда родится, она сможет плавать?       —Младенцы не умеют плавать, —объяснил ему Стайл.       —Нужно научиться, —заключил Джейди, обдумывая ситуацию, —Я умею плавать.       —Да, умеешь, —кивнул Стайл.       —Я могу научить её.       —Это очень мило с твоей стороны, Диди, —сказал Фадель.       —И лошади, —продолжил Джейди, —Дядя Байзон сказал, что в Исландии есть пушистые лошади. Я хочу на них покататься. Она тоже сможет покататься, —он сделал паузу, —На маленькой. Потому что она маленькая.       —Возможно, там есть маленькие лошадки для малышей, да, —задумчиво произнёс Стайл, развлекаясь образами, которые вызвал его сын.       —Хорошо, —Джейди, похоже, завершил составление своего маршрута по Исландии, —Мы поедем, когда она сможет кататься на лошади.       —Таков план, —усмехнулся Стайл.       Джейди удовлетворённо кивнул.       Они снова выехали на дорогу, чтобы вернуться домой к Джею. Послеполуденный свет изменился и ещё больше померк вокруг них. Стайл вёл машину, легко держа руль одной рукой, а другой опираясь на центральную консоль, рука Фаделя безошибочно нашла её и обхватила.       На заднем сиденье Джейди стал всё реже вступать в разговор. Его голос сначала перешёл от полной вовлечённости к более тихому тону человека, погружённого в свои мысли, затем к ещё более тихому тону, отпуская события дня, и наконец — к полной тишине.       Фадель бросил взгляд на заднее сиденье. Голова Джейди склонилась набок, его маленькое лицо расслабилось с беззаботной лёгкостью ребёнка, у которого закончились силы, но который ещё хочет что-то делать. Полюбовавшись некоторое время расслабленными чертами лица сына, он вздохнул и снова повернулся, чтобы посмотреть в лобовое стекло.       —Эй, —тихо позвал Стайл.       Фадель посмотрел на него.       —В чём дело?       Фадель помолчал.       —Я просто думал.       —Расскажи.       Он снова посмотрел в окно на проплывающий мимо знакомый район. Затем снова на Стайла.       —Я до сих пор не могу в это поверить, —тихо сказал он, —Раньше я думал, что умру в одиночестве. Я думал, что это… —он замолчал и посмотрел на их соединенные руки, —Я думал, что это будет так.       —Я уже говорил тебе это раньше, —сказал Стайл, —И буду повторять столько раз, сколько тебе нужно, —он сдвинул руку, чтобы их пальцы плотно переплелись, —Мы умрём вместе, когда станем очень старыми, нас похоронят рядом друг с другом, и в этом не будет ничего необычного, потому что мы проживём вместе так много времени, что умереть одновременно будет просто естественным завершением, —он взглянул на Фаделя, —Вот как всё будет. Хорошо?       Фадель продолжал смотреть на него, а потом внезапно отвернулся, и он понял, что Стайл заметил его улыбку. Широкую улыбку, обнажавшую зубы.       —Ладно, —сказал он.       —Хорошо, —Стайл свернул Камаро на знакомую боковую улицу, —Я не даю обещаний, которые не могу выполнить.       —Я знаю, что не даёшь.       Он наклонился через центральную консоль.       —Фадель, —сказал Стайл, уже всё зная.       Фадель поцеловал его в щёку. В уголок рта. Медленно и нарочито, так, будто хотел что-то доказать.       —Фадель, —сказал Стайл, теперь уже смеясь и отклоняясь в сторону, —Я не вижу дорогу!       —Дорога прямая.       —Ты не можешь просто… —Стайл поднял руку и оттолкнул лицо Фаделя за нос, что снова вызвало улыбку. Он посмотрел в зеркало. Посмотрел на дорогу.       Наклонился и ответил на поцелуй Фаделя. Быстро и уверенно. Вот. Это месть.       Фадель рассмеялся — громко, искренне и только для них, только для тех, кто преодолел стены.       С заднего сиденья донёсся сонный звук. Джейди проснулся, хотя и не полностью. У него был сонный взгляд человека, который вынырнул из сна, не полностью придя в сознание. Но он был достаточно бодр и видел достаточно.       —Я тоже хочу, —потребовал он.       —Ты же спал, —сказал Стайл и остановил Камаро во дворе гаража.       —Теперь я не сплю, —сказал Джейди, и это было неопровержимо.       Он уже расстегнул ремень. Ему было четыре года, он был быстрым, и унаследовал от Стайла отношение к средствам безопасности как к не более чем рекомендациям. Малыш с целеустремлённой решимостью протиснулся между передними сиденьями.       —Джейди, —строго сказал Фадель.       —Я хочу поцелуев, —ответил Джейди. Просто. Деловито.       Фадель посмотрел на их сына, зажатого между сиденьями, с лицом, расположенным примерно на уровне щеки, выглядящего как кто-то, кто высказывает официальную просьбу с уверенностью, что ответ на неё будет «да».       Фадель поцеловал его в правую щёку. Стайл одновременно поцеловала его в левую, и Джейди визгнул и засмеялся от восторга. Фадель услышал в этом безудержном смехе своего партнёра. Он задался вопросом, унаследует ли их дочь это тоже. Или, может быть, она будет звучать как Фадель. Или, может быть, она не будет похожа ни на кого из них и будет смеяться так, как может только она сама, и никто другой.       Стайл потянулся над головой Джейди и поцеловал Фаделя в губы — коротко, но нежно. И в сверкающих глазах его партнёра, в живом смехе их сына и в их общем запахе, наполнявшем его лёгкие, была уверенность, наконец-то окончательно охватившая Фаделя, что он не умрёт молодым и одиноким, что его любят и что всё это — лишь начало чего-то ещё более прекрасного.