А на заре они ушли

      Солнце стояло прямо над Хогвартсом, и Большой зал был полон жизни и света. Без Гарри не могли обойтись ни восторги, ни горе, ни празднование, ни траур. Все хотели, чтобы победитель Волдеморта пообщался с каждым вокруг. Похоже, никому не приходило в голову, что он страшно устал и что ему страстно хотелось сейчас побыть лишь с несколькими близкими.       Он должен был говорить с родственниками погибших, пожимать их руки, глядеть на их слезы, принимать их благодарности, он должен был выслушивать поступавшие целое утро новости о том, что по всей стране люди, пораженные заклятием Империус, пришли в себя, что Пожиратели смерти бежали или были арестованы, что невинно осужденных сию минуту отпустили из Азкабана и что Кингсли Бруствер назначен временно исполняющим обязанности министра магии…       Тело Волдеморта вынесли из Большого зала и положили в другом помещении, подальше от неподвижно лежащих Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и еще пятидесяти человек, погибших в борьбе с ним. Профессор Макгонагалл вернула на место столы факультетов, но сейчас все сидели как попало. За столами смешались преподаватели и ученики, призраки и родители, кентавры и эльфы-домовики. Выздоравливающий Флоренец лежал в углу, а Грохх просовывал огромную физиономию в разбитое окно, и ему бросали еду в смеющийся рот. Наконец совершенно измученный, выжатый как лимон, желающий раствориться в воздухе Гарри оказался на скамье рядом с Луной.       — На твоем месте я бы мечтала сейчас о тишине и покое, — заметила она.       — Я и мечтаю, — ответил Гарри, глядя куда-то перед собой.       — Я их отвлеку, — сказала Луна. — А ты надевай свою мантию, — ткнула она пальцем куда-то в окно. — Ой, смотрите, морщерогий кизляк!       Все сидевшие поблизости оглянулись на ее возглас, а Гарри тут же набросил на себя мантию-невидимку и поднялся со скамьи. Он поискал глазами Рона и Гермиону, но их нигде не было видно. Гарри хотел было позвать их с собой в кабинет Дамблдора, чтобы обсудить все случившееся с портретом директора и поведать друзьям всю правду, которую узнал из воспоминаний Снейпа, однако даже после внимательного осмотра Большого зала не зацепил ни рыжей шевелюры Рона, ни каштановой гривы Гермионы.       Только лишь Джинни сидела рядом с родителями, обнимая миссис Уизли и плача из-за гибели Фреда. Гарри нужно было с ней поговорить об очень важных и очень личных для них вещах, но сейчас было не время и не место для диалога об их отношениях. Да и желания особого тоже не наблюдалось.       Сначала было логичным дождаться, когда эмоции придут в норму и уже потом разговаривать где-нибудь в уединенном месте. Сейчас Гарри хотел только утащить с собой своих друзей, но их словно след простыл.       Неужели они уже успели сбежать куда-то вдвоем, чтобы праздновать победу наедине и миловаться друг с другом? Почему-то от этой мысли Гарри стало тошно, а внутри будто бы все скрутило невидимой рукой. Он что, начинал завидовать личному счастью друзей? С каких это пор? Или там было что-то еще? Нечто неуловимое, словно отложенное на задворки сознания до конца войны, а теперь стремительно отвоевывающее свое место?       Странно…       Ну что ж, наверное, Рон с Гермионой еще найдутся, когда вдоволь насладятся обществом друг друга, а пока можно было просто подняться в башню Гриффиндора, завалиться на свою кровать и хорошенько отдохнуть. Дамблдор уже никуда не денется из этого замка, а Гарри искренне считал, что теперь-то имеет право поступать так, как хочет, а не так, как от него ждет общество.       Шагая по ступенькам на седьмой этаж, Гарри то и дело обходил последствия грандиозного генерального сражения. Там и тут валялись отломанные куски стен и разбитые рамы портретов, многие лестницы зависли в серединном положении и не позволяли подниматься по ним, заставляя искать пути обхода, а профессор Флитвик уже вовсю махал волшебной палочкой на площадке между четвертым и пятым этажом, пытаясь восстановить работу основных функций замка.       Столько боли… Столько страданий… Столько разрушенных судеб…       Волдеморт принес горе каждому человеку в магической Британии. Каждый, как бы он не пытался дистанцироваться от политики и войны, ощутил на себе последствия действий одного маньяка, решившего захватить власть и избавиться от всех магглорожденных волшебников, обещая своим последователям какие-то неведомые блага.       Гарри был так до невозможности рад, что ему удалось не допустить гибели своих друзей. В особенности это касалось Гермионы, за которой велась настоящая охота. Для многих Пожирателей смерти она была едва ли не более приоритетной целью, нежели сам Гарри. Ведь именно Гермиона ломала на корню все их убеждения, что магглорожденные волшебники были чем-то хуже или слабее чистокровных.       Она одна могла совершать такое, что было неподвластно большинству этих напыщенных аристократов, являясь живым доказательством их лживой и грязной политики. Поэтому Беллатриса так яро пытала ее в поместье Малфоев и так жаждала убить, стоило ей получить все желаемые сведения.       Наверное, у Гарри еще никогда в жизни так не болело сердце, когда он слышал разрывающие душу крики девушки и не мог ей помочь. В тот день, будь у него такая возможность, он был готов голыми руками вцепиться в шею Беллатрисы и задушить ее без раздумий даже ценой своей жизни. И до какой же жути он был рад, что Лестрейндж подохла прямо на глазах у своего обожаемого хозяина, причем победила ее та, к кому каждый из последователей Волдеморта относился едва ли не с таким же презрением, как к магглорожденным.       Сожалел Гарри лишь о том, что Беллатриса пала не от его руки. Не он совершил правосудие за пытки Гермионы. Но хотя бы стал свидетелем удивленного донельзя лица этой бешенной психопатки, осознавшей, что ей пришел конец от руки обычной домохозяйки Молли Уизли.       В голове Гарри до сих пор не укладывалась мысль, что все завершилось. Что наконец-то наступила долгожданная победа. Что Волдеморт окончательно мертв и уже очень скоро большинство волшебников перестанут бояться называть его имя.       Конечно, какое-то время в их обществе будет царить настоящий хаос перемены власти, а в Министерстве магии случится такая тотальная чистка, какой еще не видывал этот свет. Но Гарри верил, что оставшиеся в живых члены Ордена смогут взять все в свои руки и навести порядок. А он пока, добравшись до так желанной кровати, без сил завалился на нее, укрылся мантией-невидимкой, словно покрывалом, глубоко выдохнул и практически сразу отключился в такой желанный мир, где не было места ни волнениям, ни тревогам.       Только на задворках сознания гуляла крамольная мысль о том, что он прямо сейчас упускает что-то важное. Что-то значимое и личное, за что хотелось буквально зацепиться рукой. Но что именно? Цель всей его жизни была выполнена, Пророчество свершилось, так что можно было расслабиться и скинуть с плеч весь груз ответственности, чтобы уже завтра зажить самой обычной жизнью, пусть с некоторыми особенностями в виде всеобщей славы. К этому Гарри уже привык.       В кои-то веки ему не снилось решительно ничего. Ввиду уничтожения всех крестражей и гибели Волдеморта, его не преследовали внезапные перемены настроения или ужасные кошмары, где Темный Лорд наказывал провинившихся слуг. Весь его организм, будто бы избавившись от заразы, чувствовал себя на удивление хорошо, а прояснившаяся голова даже не желала забивать себя мыслями о будущем. Может быть потом, но не сейчас.       — Гарри, ты здесь? — разбудил его тихий голос, заставив от неожиданности хватиться за палочку. — Гарри?       — Здесь, — с облегчением узнал он Гермиону, заглядывающую через приоткрытую дверь.       — Ты один? — спросила она следом, очевидно, не желая помешать Гарри, если он захотел уединиться с Джинни. — Пустишь?       — Один, один, — зевнул Гарри. — Заходи, не стесняйся.       Гермиона, повинуясь его предложению, прошла внутрь спальни, захлопнула за собой дверь, выдохнула и оперлась на нее спиной. Похоже, что он проспал практически весь день, ведь за окном уже начинало заваливаться за горизонт Солнце, но даже в сумеречной полутьме комнаты Гарри разглядел, что Гермиона либо чем-то очень сильно расстроена, либо просто находится не в самом лучшем расположении духа.       Ее одежда оставалась все такой же грязной, как сразу после окончания битвы, руки обхватили саму себя за плечи, будто бы ей было холодно, а голова со спутанными на ней волосами поникла к низу, демонстрируя нечто неуловимое, от чего Гарри и сам почувствовал себя некомфортно. Словно пока он спал произошло нечто, расстроившее Гермиону, а он не смог этому помешать.       — Все в порядке? — поинтересовался он, приподнимаясь на кровати.       Вместо ответа Гермиона молча посмотрела на него несколько секунд, а затем подошла вплотную к Гарри, скинула с ног кроссовки и, совершенно неожиданно, рухнула на кровать рядом, трясясь мелкой дрожью, будто бы оказалась на улице глубокой зимой без подходящей одежды.       Гарри не понимал, что с ней случилось и не знал, как правильно реагировать, а потому решил просто обнять ее и подождать того момента, пока буквально вцепившаяся в его рубашку Гермиона сможет сама все объяснить.       Она выглядела такой растерянной и убитой, будто бы сделала что-то очень и очень плохое, а теперь страшно жалеет о случившемся. Или же наоборот — кто-то другой натворил бед, а Гермиона не смогла этому помешать. Но кто? Неужели один из выживших Пожирателей решил совершить самоубийственную глупость, захотев забрать с собой как можно больше врагов? Но тогда бы Гермиона сразу сказала об этом, а не содрогалась в руках Гарри, давя в себе предательские слезы.       Он слышал, как она будто бы пыталась начать какие-то слова, но тут же сжималась обратно и резко выдыхала, всхлипывая от собственной беспомощности. Гермиону буквально мучало что-то внутри нее, но она не могла озвучить свои тревоги, цепляясь за Гарри, будто бы за спасительную соломинку.       Однажды они уже были в подобной ситуации, когда Гермиона сходила с ума после ухода Рона и ей требовалась поддержка для собственной психики. Тогда Гарри просто тихо сидел рядом с ней и просто держал за руку, помогая прийти в себя. Вот и сейчас, похоже, нужно просто подождать, не напирая и не требуя ответов.       Ее судорожные вздохи, текущие из глаз слезы и плохо контролирующее себя сознание отражалось и на самом Гарри. Даже не зная, что именно случилось с ней, Гарри был готов пойти и покарать любого, кто посмел обидеть Гермиону. Кем бы ни был этот человек, он не достоин остаться безнаказанным.       Даже если придется затеять дуэль на глазах у новоизбранного исполняющего обязанности министра Кингсли — плевать. Как только Гарри все выяснит, то ответ последует незамедлительно.       Однако, вместо того, чтобы рассказать ему о причинах своей печали, плачущая Гермиона сначала понемногу затихла, затем уткнулась головой Гарри в бок, расслабила тело и просто уснула прямо в его объятиях. Похоже, перегруженная за последние дни нервная система просто не выдержала и отключилась примерно так же, как отключился сам Гарри, стоило ему только добраться до кровати. Гермиона была очень сильной и волевой девушкой, но даже у нее был свой предел.       Чтобы не тревожить ее почем зря, пытаясь выковырять из-под себя одеяло или хотя бы простыню, Гарри просто пошарил рядом рукой и нащупал текучую ткань мантии-невидимки, которая, в целом, вполне подходила, чтобы обеспечить Гермионе дополнительный уют в достаточно прохладной комнате. Он накрыл ее практически с головой, а сам стал просто лежать рядом, машинально перебирая ее длинные волосы и глядя в потолок, пытаясь придумать, как действовать дальше.       Почему она пришла именно к нему? Почему не стала искать поддержки у Рона? Почему выбрала друга вместо своего, теперь уже, официального парня? Хоть Гарри и чувствовал приятные нотки того, что он все еще очень значим для Гермионы, ему не хотелось верить в то, что именно Рон стал причиной ее расстройства.       Но все же заданные в голове вопросы не хотели покидать сознание. Что если это действительно он? Неужели Гарри придется набить морду лучшему другу в тот день, когда он потерял своего брата? Когда пал Волдеморт и разбежались Пожиратели? Когда, казалось бы, все плохое осталось позади?       Мда…       Вместе с тем, несмотря на всю неоднозначность ситуации, сейчас, пока Гермиона мирно спала рядом с ним, Гарри впервые с момента появления в Хогвартсе ощущал себя в правильном и нужном месте. Он не хотел воевать, не хотел раз за разом сражаться за свою жизнь, не хотел быть той единственной надеждой, на которую молились все противники Волдеморта.       Зато был вполне не прочь стать опорой и поддержкой для своей лучшей подруги. Дать ей необходимое тепло и заботу. Окружить защитой и сделать все от себя зависящее, чтобы Гермионе никогда больше не приходилось страдать. Она ведь так многим пожертвовала ради него на этой войне и потому Гарри хотел отплатить ей схожей монетой.       И если стартануть придется с того, что он даст ей отдохнуть и выспаться, горячо дыша Гарри прямо в бок — он будет только рад исполнить это неозвученное желание, плавно поглаживая ее по спине и задумчивая перебирая волосы между пальцев, медленно погружаясь уже в собственный сон прямо в обнимку с Гермионой.       — Эй, есть кто? — словно выстрел из пушки раздался голос Рона, разрушивший их спокойную идиллию и вырвавший из царства Морфея.       — Эм-м-м… — прищурился Гарри, не понимая, сколько прошло времени, но при этом почувствовав, как Гермиона дернулась и испуганно посмотрела ему в глаза. — Да, я тут…       — Не видел Гермиону? — вошел Рон в уже темную ночную комнату.       — Я… Э-э-э… — дико удивился Гарри тому, как подруга будто бы сжалась в страхе и замотала головой. — Нет, не видел, — накрыл он Гермиону мантией-невидимкой до конца, скрывая от Рона. — А что?       — Да ищу ее по всему замку и не могу найти, — прошел Рон к своей кровати и присел на ее край. — Думал, может она в башне, но кроме тебя тут пусто…       — А что случилось? — поинтересовался Гарри, ощущая, как Гермиона буквально сжимается в мелкий комочек и старается не выдать себя. Неужели так боится, что Рон неправильно поймет их и опять закатит сцену ревности?       — Хотел бы я знать, — усмехнулся Рон, закинув голову назад. — Она как-то странно себя ведет… Избегает меня целый день, будто бы я какой-то прокаженный… Мне казалось, что мы все поняли… Что теперь между нами все хорошо… А стоило осесть пыли после битвы, как я абсолютно перестал понимать происходящее…       — Можешь конкретизировать? — спросил Гарри, моля Мерлина, чтобы друг не заметил в темноте стоящие у его кровати кроссовки Гермионы.       — Да я даже не знаю, как это объяснить, — выдохнул Рон. — Я хотел поговорить с ней наедине… Обсудить случившееся… Мы вышли из зала, но Гермиона была будто сама не своя… Я не стал давить, считая, что она еще не отошла после битвы. Да и я тоже был немного не в себе… Луна сказала, что ты решил уйти отдохнуть, а мы с семьей… Ну… Сам понимаешь… Мама убита горем из-за Фреда… Я тоже до сих пор не могу в это поверить… А Гермиона вроде бы и ходила с нами, но с ней словно было что-то не так…       — Ей тоже досталось, — пожал плечами Гарри, чувствуя, как Гермиона буквально вцепилась через мантию в его руку. — Дай время и все наладится, я уверен.       — Надеюсь, конечно, — провел Рон ладонью по лицу. — Но я все равно не понимаю… Гарри, я ведь даже не лез к ней! Не требовал каких-то поцелуев или еще чего… Сейчас не до этого, сам знаешь… Но когда ты ушел, то она стала смотреть на меня так, будто бы видела первый раз в жизни… Отвечала односложно… Опять называла Рональдом… Я лишь хотел взять ее руку и обнять, чтобы она знала, что я теперь рядом… Но Гермиона просто отпрыгнула от меня и убежала куда-то в замок…       Так вот оно что. В сознании Гарри стала проясняться картина, ставшая причиной того, почему Гермиона сейчас спряталась под мантией-невидимкой и не собирается показываться Рону. Дело было совсем не в ревности. Конечно, у Рона могут возникнуть несколько вопросов насчет того, что его девушка какого-то хрена спит в одной кровати с другом, но не это являлось основной причиной ее странного поведения.       Ну хоть можно было отмести мысль, что именно Рон обидел ее каким-то образом. Поняв, что ему не придется сейчас бить морду лучшему другу, Гарри стало несколько легче дышать. Хотя вся ситуация, когда он, фактически, прятал Гермиону от Рона, казалась ему очень и очень абсурдной и сюрреалистичной. Но раз уж она так не хотела с ним пересекаться, то Гарри не решился выдать Рону все как есть, оставляя Гермиону скрытой от внешнего мира.       — Скажи, а у тебя с собой карта? — спросил Рон, пристально глядя на Гарри.       — Карта? — тупо переспросил он, слыша, как участилось дыхание Гермионы. — Э-э-э… Нет, я, кажется… Забыл ее в Выручай-комнате… — лихорадочно придумывал он отмазку, чтобы не сдать их с потрохами.       — Жаль, — вздохнул Рон, поднимаясь с кровати. — Ладно, пойду поищу ее где-нибудь еще… И кстати, тебя там Джинни тоже заждалась. Мне сказать, что ты здесь?       — Я позже к ней сам спущусь, — пообещал Гарри. — Пока хочу основательно выспаться один.       — Ну как знаешь, — махнул рукой Рон. — Если что — мы устроили общую спальню в Большом зале, как было на третьем курсе с Сириусом. Приходи туда, как надоест куковать в одиночестве.       В комнате вновь воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием Гермионы, так и не решающейся выбраться из-под мантии-невидимки. В голове Гарри роилась целая прорва мыслей, ни одна из которых не могла понять, что вообще происходит в этом мире и почему после смерти Волдеморта все внезапно стало так сложно?       — Не хочешь объясниться? — спросил Гарри после минутного затишья.       — Я не знаю, как это сделать… — тихо ответила Гермиона, стягивая с себя мантию и появляясь перед его взором.       — Попробуй хоть как-нибудь. Мне ты можешь доверять, — мягко убеждал ее Гарри. — Что тебя гложет?       Пара-тройка часов сна в объятиях Гарри, похоже, помогли Гермионе более-менее собраться с мыслями и перестать дрожать, словно осиновый лист. Теперь она просто лежала рядом с Гарри, размеренно дышала и подбирала слова, которые все еще оставались заперты в ее душе, но теперь, по крайней мере, больше не давились слезами и всхлипами.       — Что случилось между вами? — повторил Гарри вопрос в темноту. — Война закончилась. Мы победили. Можно наконец-то расслабиться и получать удовольствие.       — И как, ты получаешь? — со вздохом спросила Гермиона.       — Я… Э-э-э… — замялся Гарри. — Ну… Наверное… В смысле, я очень рад, что Волдеморт мертв и…       — Вот и я рада, — после некоторой паузы продолжила Гермиона. — Но кроме этого больше никакой радости не испытываю… Просто достаточно представить, сколько дерьма нас еще ждет в будущем… Сейчас придется разгребать все последствия, искать сбежавших Пожирателей и…       — Этим всем может заняться Орден, — ответил Гарри, чувствуя, что она немного уходит от темы, приведшей ее сюда. — Мы свою задачу выполнили. Дальше уже их работа.       — Да, наверное, — попыталась криво улыбнуться Гермиона. — Но даже если забыть про все, то что делать нам самим? Куда держать путь?       — Пока не думал над этим, — пожал плечами Гарри, . — Но наконец-то можно разобраться в себе… Что-то решить с личной жизнью… Тебе бы не избегать, а основательно поговорить с Роном, ну а мне…       — Поговорить с Роном… — фыркнула Гермиона, не поднимая головы.       — А что не так? — нахмурился Гарри, все еще имеющий несколько белых пятен в своих суждениях. — Вы что, уже успели поругаться? Почему ты прячешься от него?       — Да нет, — хмыкнула она. — Просто… Понимаешь… Я не знаю, какими словами это описать…       — Говори как есть, — посмотрел на нее Гарри. — Ты же знаешь, я готов ко всему. Разве после нашей жизни в палатке у нас еще могут быть какие-то тайны?       — В том-то и оно, — мрачно усмехнулась Гермиона. — Видишь ли… Вот Рон… Он весь день был со своими родными… Они оплакивали гибель Фреда… Раздумывали над его похоронами… Поддерживали друг друга как могли… Ну а я… — взяла Гермиона длительную паузу, нервно сжимая и разжимая кулаки, зацепляя и его рубашку. — Гарри, скажи, неужели Трелони была права? Неужели я и правда такая сухая и бесчувственная?       — О чем ты? — не понимал Гарри, прекрасно знающий, как много жизни и эмоций жило внутри нее.       — Знаешь, почему я сейчас здесь? — повернулась к нему Гермиона и уставилась ему в глаза. — Знаешь, почему пошла искать тебя, а не нахожусь с тем, кто, в теории, теперь является моим парнем?       — Не знаю, — дрогнуло его сердце, готовясь услышать нечто пугающее.       — Его семья пережила настоящее горе утраты, — объяснялась Гермиона. — Они вместе переживают его и тем самым становятся сильнее. Ну а я… Гарри, я целый день пыталась стать их частью… Войти в их круг и понять все эмоции Молли или Джорджа… Поддержать Рона или успокоить Джинни… Но не смогла… Я будто чувствовала себя чужим и лишним свидетелем в семейной драме… И ведь я столько лет знаю каждого из них! Я ведь уже должна быть в доску своя, просто теперь подняться на еще одну ступень выше! А-н нет, — прикрыла Гермиона глаза и откинула голову назад. — Я будто бы откатилась на уровень шапочной знакомой, которая, конечно, сочувствует гибели их сына и брата, но не более того…       — Ну послушай, я уверен, что миссис Уизли…       — Да нет же, Гарри, ты не понимаешь! — воскликнула Гермиона. — Дело не в них! Они принимают меня как родную! Это я не вижу в них родных! Я не могу представить себя той, кто в будущем должен будет считать их своей семьей! Не могу начать считать Рона своим парнем и, возможно, будущим мужем! Мы слишком разные! Что в мышлении, что в отношении к этому миру! Дошла суть проблемы?! Тот поцелуй был ошибкой и я целый день гасилась от Рона, чтобы не пришлось повторять его вновь!       Так вот оно что… Гермиона, которая столько времени стремилась к отношениям с Роном, похоже, оказалась не готова к тому, что после их начала не заметит никаких перемен в собственном отношении к нему. Их поцелуй не изменил для нее решительно ничего, хотя должен был перевернуть все с ног на голову. Ну или хотя бы открыть дорогу к абсолютно новой главе своей жизни.       Вместо этого он просто стал адреналиновым выбросом в пылу смертельно опасной битвы. Выплеском необходимости доказать себе, что Гермиона все еще жива, а не желанием показать Рону, что она мечтает стать с ним одним целым. Наверное, не будь Рона рядом, то Гермиона, чтобы выпустить эмоции, могла поцеловать кого угодно рядом, кто не был ей противен. Хоть Рона, хоть Невилла, хоть самого Гарри, тут же представившего эту совершенно дикую, но от чего-то ни капли не отталкивающую, а даже манящую картину.       — Возможно, тебе нужно больше времени, — осторожно предположил Гарри, пока отложивший в сторонку странные мысли о поцелуях с Гермионой, которые казались неким предательством в отношении Рона.       — Нет, не думаю, — замотала она головой. — Просто… Не знаю… Я должна была радоваться… Чувствовать близость и тепло родного человека… Будто бы найти недостающую частичку паззла… Что-то напоминающее то, что я всегда испытывала вместе с тобой… А сегодня, стоя в объятиях с Роном, я ощущала себя самой одинокой девушкой на целой планете…       — Да брось, ты не одинока, — прижал ее к себе Гарри. — Мы всегда будем рядом с тобой. Тебе просто нужно отойти после битвы. Поспать нормально. Успокоиться. И оно придет.       — Уверен? — фыркнула Гермиона. — Ну вот ты поспал и отдохнул. Что-то изменилось?       — Эм-м-м… О чем ты?       — Почему ты здесь один? — прямо спросила Гермиона. — Почему сразу после битвы не утащил с собой в охапку Джинни и не уснул здесь с ней? Почему вообще дал мне возможность занять это место, а не выгнал из кровати с позором?       — Как-то не подумал, — пожал он плечами, удивляясь таким личным вопросам и тому, насколько точно они вскрыли неприятную истину. — Решил, что сейчас ей будет лучше с семьей, а я стану лишней помехой…       — Вот и я так решила, — уронила Гермиона голову в простынь и через несколько секунд Гарри услышал, как она начала всхлипывать от нового переизбытка раздирающих ее чувств. — Мы должны были… Должны были стать их частью… Чувствовать себя родными… Вместе делить горе и радость… А не отступать в сторону…       — Ну-ну, не переживай так, — коснулся Гарри ее плеча и сжал его рукой. — Все будет хорошо. Обещаю.       — Я верю, — судорожно дышала она. — Тебе я верю… И надеюсь… Но себе… Мерлин… Я не знаю… Как дальше жить… Что делать с Роном?       — Просто скажи, чего хочет твое сердце? — спросил Гарри.       — Ничего…       — Так не бывает, — неловко поглаживал он ее по спине. — Что-то все равно хочется всегда…       — Спокойствия… — шмыгнула Гермиона носом. — Близкого человека рядом… Чувствовать его тепло… И…       — И?       — И это не Рон! — чуть ли не выкрикнула Гермиона и теперь, не желая больше сдерживаться, разрыдалась на полную, содрогаясь в утешающих объятиях Гарри.       Он не знал, стоит ли что-то говорить или лучше просто помолчать, позволяя ей выплеснуть эмоции. В глубине души Гарри понимал ее как никто, но что он мог поделать? Ему было очень грустно от того, что Гермиона настолько сильно страдает от собственной ошибки.       Она должна была ненавидеть себя за то, что меньше чем за сутки осознала, что не просто так она так долго избегала начала полноценных отношений с Роном. Что не просто так отвергала его ухаживания и комплименты. Его побег из палатки и обида были просто предлогом, а настоящие причины крылись намного-намного глубже.       Но вместе с тем Гермиона заставила Гарри задуматься и над собственной мотивацией. Ведь действительно, почему он ушел сюда один? Почему не закинул Джинни на плечо и не утащил ее за собой? Почему не зарылся в ее волосы и не отключился вместе с той, к кому, как ему казалось, пылал искренними и светлыми чувствами? Почему он вообще будто бы забыл про нее и вспоминал лишь тогда, когда Джинни появлялась в поле зрения?       И почему, мать его за ногу, Гарри до сих пор продолжал чувствовать себя на своем месте рядом с лучшей подругой, а не бежал останавливать Рона, чтобы свести их с Гермионой на разговор. И не несся вниз к Джинни, прося прощения за задержку и клянясь в вечной любви?       Неужто и он сам себя чувствует ровно так же, как Гермиона, только не задумывается об этом и не загоняет себя в психологическую ловушку? Вот это открытие, конечно, которого Гарри точно никак не ожидал получить в эту самую секунду…       — Вот что я-я-я… За челове-ве-век… — плакала Гермиона. — К-к-как я мо-мо-могу так поступи-пи-пить с ни-и-и-м…       — Ты не виновата, — искал Гарри хоть какие-то подходящие слова. — Лучше уж сразу, чем мучить друг друга месяцами, а потом все равно разойтись. Наверное вот и ответ на твой вопрос, почему я ушел отдыхать один. Без Джинни. Я просто больше не хочу быть с ней.       — Но я же… Я… А он… А я… — не получалось у нее сформулировать мысль. — Нельзя же… Как я…       — Рон все поймет, — болело сердце Гарри из-за состояния Гермионы. — Он ведь, если честно, давно уже перестал надеяться. Конечно, Рон старался обратить на себя твое внимание, но понимал, что ты можешь и не простить его уход из палатки и не захотеть становиться с ним единым целым.       — И чем я лучше него, а? — судорожно выдохнула Гермиона. — Поманила конфеткой… И бросила в и так тяжелый для него день… Гарри… Вот что бы ты… Что бы ты сделал, если бы я поступила… Если бы поступила так… С тобой…       — Не знаю, — пожал он плечами. — Обиделся бы, наверное… А дальше…       — А дальше перестал бы со мной общаться до конца жизни! — эмоционально воскликнула Гермиона. — Можешь не рассказывать о благородстве и том, что относился бы ко мне также, как до этого!       — Слушай, ну не будь такой категоричной, — поморщился Гарри от ее слов. — Конечно, мне было бы неприятно, но что поделать? Рон знал, на что шел. Он с тобой знаком с самого первого курса и должен был быть готов, что ты достаточно своевольная и можешь делать то, что не нравится другим. Если он считал, что ради него ты станешь послушной и кроткой девчонкой, то Рон полный идиот.       — Толку-то теперь? — фыркнула Гермиона, утирая слезы свободной рукой и приподнимаясь на локте. — Думал он или нет, но все кончено. Я не хочу быть с ним. А вместо того, чтобы обсудить все с Роном и разойтись как взрослые люди, прячусь от него по всему замку, использую тебя как прикрытие и валяюсь тут с тобой, ноя о том, какая я дура!       Почему-то Гарри натурально рассмешили ее слова, заставив чуть ли не расхохотаться во весь голос. Гермиона сначала посмотрела на Гарри, как на умалишенного, который не может полноценно проникнуться ее горем, однако, через несколько секунд и на ее заплаканном лице стала проявляться улыбка, после которой она уже расслабленно рухнула обратно на кровать и засмеялась вместе с ним.       — Вот уж не думал, что сама Гермиона Грейнджер открыто признает себя сбегающей от проблем дурочкой, — поддел ее Гарри.       — Ой, еще ты не добивай меня тут, — ткнула она его локтем в бок.       — Хорошо, не буду, — выдохнул Гарри, радуясь тому, что Гермиона наконец-то стала похожа на саму себя.       — Но вопрос все тот же, — выпустила Гермиона воздух из легких, стирая с лица недавние слезы. — А что делать-то? Не только с Роном, а вообще?       — Что делать… — протянул Гарри.       Да хрен его знает, что теперь делать. Разгребать последствия войны не хотелось категорически. Гарри слишком устал от противостояния с Волдемортом, вывезя его на своих плечах, чтобы теперь еще и становиться той самой фигурой, которой его некогда мечтал сделать Скримджер. Единственное, чего Гарри хотел — спокойствия и близкого человека рядом. Чтобы от него все отстали и дали жить нормальной жизнью. Без политики, без решения мировых проблем.       И без головной боли насчет личных взаимоотношений с другими людьми.       Ему не хотелось ни начинать заново отношения с Джинни, ни пытаться сводить Гермиону с Роном. Даже при самом мягком исходе все это приведет к взаимным обидам и надутым лицам. А что более вероятно — к истерикам и крикам, которых так хотелось избежать…       Зато в его мозгах созрела одна такая простая, но вместе с тем такая гениальная мысль, от которой он словно отворачивался долгие-долгие годы, а сейчас будто бы она появилась перед его глазами и больше не позволяла игнорировать себя. И похоже, эта мысль была чуть ли не первой его настоящей, какую хотел реализовать сам Гарри, а не та, какую от него требовало общество или обстоятельства.       — Слушай, а давай уйдем, а? — предложил Гарри неожиданную даже для себя дерзкую идею.       — Уйдем? — подняла на него Гермиона удивленный донельзя взгляд.       — Именно, — кивнул он, укрепляя внутри, кажется, единственно верную мысль, к которой склонялось его сознание. — Мы свое дело сделали, нас здесь больше ничего не держит. С Роном и Джинни, наверное, получится не очень хорошо… Но мы с тобой свободны в своем выборе.       — И куда ты хочешь уйти? — хмурилась Гермиона. — Мы теперь должны помочь восстановить страну и…       — Кому должны? — твердо спросил Гарри. — Мне кажется, покончив с Волдемортом мы сполна все долги раздали. И больше нас ничего здесь не держит.       — Но…       — Если я кому-то что-то и должен, то только тебе, — не дал он ей развить мысль. — Ты столького лишилась из-за меня и теперь я обязан возместить тебе этот долг.       — Да не нужно, я же…       — Гермиона, послушай меня, — посмотрел ей Гарри прямо в глаза, осознавая, что ради этого взгляда был готов стараться едва ли не сильнее, чем ради победы над Волдемортом, — я этого хочу, понимаешь? Впервые за долгое время я волен управлять своей судьбой и потому хочу помочь тебе восстановить свою жизнь. И начать с твоих родителей, которым надо бы напомнить, кто они такие и что у них есть такая замечательная дочь.       Даже сквозь темноту спальни Гарри мог разглядеть, как Гермиона нелепо хлопает глазами и как удивленно открывается и закрывается ее рот. Он не хотел как-то впечатлять ее или рисоваться перед ней, а просто говорил то, что думает. Но кажется, слова Гарри задели что-то у нее внутри, заставляя вжаться в него столь сильно, что Гарри аж охнул от неожиданного давления на свои ребра.       — Спасибо… — выдохнула Гермиона.       — За что? — так и не понял Гарри.       — За все… — не разжимала она объятий. — За то, что ты есть… За то, что ты именно такой…       — Да обычный я, — отмахнулся Гарри. — Все такой же, как и всегда…       — Да, все такой же… — уткнулась Гермиона в него лбом. — Когда?       — Сейчас, — моментально все понял Гарри. — К чему тянуть? Я еще думал поговорить с портретом Дамблдора, но теперь не вижу в этом особого смысла.       — Нужно попрощаться, — подняла Гермиона влажный взгляд. — Я не могу уйти вот так…       — А сможешь ли уйти, если встретишься лицом к лицу? — задал Гарри трудный вопрос, замечая, как короткая ночь подходит к своему концу и заменяется утренними сумерками.       — Нет, не смогу, — замотала она головой.       — Вот и я не смогу, — вздохнул Гарри, признавая эту трудную истину. — Так что пойдем. Надеюсь, сейчас все спят… Мы напишем им письма и все объясним… И будем надеяться, что нас смогут понять и простить…       Поднявшись с кровати, Гарри протянул руку Гермионе и помог ей встать. Она, похоже, не до конца верила в то, что они вдвоем собираются уйти из Хогвартса и оставить все позади, но Гарри, дождавшись, пока она обуется и проверит наличие своей палочки в кармане, настойчиво потянул ее за собой в гостиную Гриффиндора, чтобы следом выйти в коридоры Хогвартса и отправиться в сторону главной лестницы.       В окна замка уже начинал понемногу проникать солнечный свет, знаменуя собой надвигающуюся зарю, а Гарри так и продолжал держать в своей руке ладонь Гермионы, буквально нутром ощущая, насколько органично она помещается там.       Словно привычная волшебная палочка, ставшая продолжением его собственной руки. Будто часть самого Гарри, которая, почему-то, обрела еще две ноги, умную голову, шикарную каштановую шевелюру и восхитительные карие глаза.       Гарри даже не приходилось сжимать ладонь, чтобы не потерять Гермиону, ведь она сама продолжала следовать за ним и не вырывалась назад, как это могло случиться с кем-нибудь другим. Гермиона всегда верила в то, что Гарри знает верный путь и сейчас, даже после всего случившегося, продолжала оставаться преданной его идеям, какими бы безумными они не казались.       Он не мог описать то, что взбурлило внутри него ярким и жарким пламенем. Гарри только лишь частично понимал, что случившиеся в нем перемены назревали настолько давно, насколько он вообще себя помнил.       Мозг банально не справлялся с обработкой информации, а тело не подчинялось командам разума, механически сплетая свои пальцы с пальцами Гермионы в плотный замок, необходимости в котором не было никакой, кроме что…       — Гарри, постой! — окликнула его Гермиона на площадке между четвертым и третьим этажами.       — Прости я… — кажется, он не должен был так поступать. Уж не после их ночного разговора, в котором сердце Гермионы буквально выло от боли.       — Я просто хочу спросить… — тихо начала она, на удивление Гарри, оставаясь с ним рядом и не отбегая в сторону. — Ты уверен?       — В чем? — слыша свое бешено стучащее сердце спросил он.       — В этом, — подняла Гермиона все еще сплетенные в единое целое руки.       — Да, уверен, — несколько нагло ответил Гарри, внутренне ощущая, что еще никогда не был настолько уверен хоть в чем-то еще. — А ты?       — Как видишь, — фыркнула Гермиона, оглядевшись по сторонам. — Наверное, вот и объяснение тому, почему я была сегодня в таком раздрае… Чуть не совершила глубочайшую ошибку в своей жизни… Конфликт правильного и желаемого…       — Ну, надеюсь, что не заставлю тебя жалеть о выборе, — дернул Гарри бровью.       — Странно жалеть о том, к чему всегда лежало сердце, — заметила Гермиона и искренне улыбнулась ему.       — Прости, что и сам так долго не замечал очевидного, — подошел к ней ближе Гарри, обнял вокруг талии и прижался губами ко лбу Гермионы. — Мне следовало хоть немного разобраться в себе, а не бежать стремя голову на войну с Волдемортом, откладывая все остальное на потом.       — Да нет, это ты меня прости, что я едва не ступила на неправильную дорожку, — вцепилась Гермиона в его рубашку. — Я думала, что ты и Джинни… Потому и… Ну ты понял…       — Я тоже так думал, но после твоих слов о чувствах к Рону осознал, что мои в отношении Джинни очень даже схожи, — пробубнил Гарри ей в голову. — Как бы я тепло к ней не относился, я ровно как и ты не чувствую себя с ней единой семьей.       — А со мной чувствуешь? — с надеждой в голосе спросила Гермиона, не отрываясь от его груди.       — Да, чувствую, как и всегда, — смело и честно ответил Гарри, чем заставил Гермиону вздрогнуть и всхлипнуть в его руках от обуревающих ее эмоций. — А еще нам действительно пора. Здесь не место для разговоров.       Не расцепляя рук и на ходу ощущая, как происходят внутренние перемены между ними, Гарри и Гермиона спустились в холл первого этажа, прошли мимо дверей в большой зал и выбрались из замка в небольшой дворик, разрушенный практически до основания и заливаемый первыми лучами утреннего Солнца, за которым их ждал каменный мост, отделяющий Хогвартс от внешнего мира.       Вокруг стояла кромешная тишина, валялись обломки камней и ожоги от тысяч заклинаний. Там и здесь все напоминало о недавней кровопролитной битве, но Гарри уже ничего не чувствовал по поводу того, что случилось здесь меньше суток назад.       Он просто хотел уйти с Гермионой и начать с ней совершенно новую жизнь. Наконец-то быть с той, кто всегда оставался в его сердце на первом месте, несмотря на периодические отклонения в сторону Чжоу или же Джинни.       Все осталось в прошлом. Там, где бесконечная драка за себя и близких. Где Пророчество и Волдеморт. Где было место грязной политике, игрищам и разрывающей душу ревности. Где боль, страдания и смерть являлись главенствующим мотивом, запирая саму возможность стать счастливым.       Он словно закрыл эту главу и больше не хотел к ней обращаться, думая лишь о светлом и чистом будущем, где есть место лишь теплой руке Гермионы в его ладони и проникающему в самую душу взгляду девушки, для счастья которой Гарри уже был готов совершать все, что будет необходимо.       И не потому что надо, а потому что хочется. Вроде бы разница в одно слово, но насколько же глубоко отличалась суть…       — Гермиона! — окликнул их издалека вопль, которого Гарри всеми силами пытался избежать. — Вот ты где! Я знал, что Гарри найдет тебя! Эй, постойте!       Забыв, что с Хогвартса спали антитрансгрессионные чары, они не дошли до конца моста какие-то жалкие двадцать-тридцать шагов, а со стороны замка со всех ног к ним несся Рон, на лице которого читалась смесь взволнованности и облегчения. Увидев, что с Гермионой все в порядке, Рон немного сбавил ход, улыбнулся и расправил руки в стороны, явно желая заключить ее в объятия.              Но не дойдя до них всего несколько шагов, Рон, внезапно для себя, наткнулся на поднятую на уровень глаз ладонь Гермионы, останавливающую его на месте. Оранжевое Солнце озаряло его уставшее от бессонной ночи лицо и колышущиеся на ветру рыжие волосы, несколько секунд он ошалело пялился на них обоих, а затем опустил взгляд ниже, увидел все еще сцепленные в замок руки и начал медленно осознавать, что именно сейчас происходит перед ним.       — Вот значит как, да? — выдохнул он, нахмурившись и глядя Гарри прямо в глаза. — А как же Джинни?       В ответ Гарри лишь мрачно пожал плечами и склонил голову набок, не находя нужных слов.       — А как же я? — перевел Рон взгляд полный боли на Гермиону.       — Прости… — тихо прошептала она и провернулась на месте, утягивая их с Гарри в воронку трансгрессии, растворяясь в воздухе с громким хлопком и оставляя после себя лишь рассветную зарю и стоящего посреди разрухи одинокого растерянного парня.