Принц из квадранта всадников

Битва на Ступенях превратилась в безумный вихрь стали, огня и криков. Когда стрела пробила латы Деймона, по рядам солдат — и друзей, и врагов — пронесся электрический шепот: принц пал. На мгновение даже звон мечей затих, подавленный тяжестью этого осознания. Но когда окровавленная фигура в черной броне, вопреки всем законам смерти, нашла в себе силы подняться, поле боя содрогнулось от суеверного ужаса. Песок еще не успел осесть после тяжелого приземления, а воздух вокруг Караксеса уже дрожал от его раскаленного дыхания. Лиам чувствовал, как жизнь по капле уходит в песок, оставляя после себя лишь выжигающую пустоту. Он сделал несколько шатких шагов к своему дракону — и агония, до этого тупая и далекая, взорвалась в груди ослепительным белым пламенем. Каждый вдох теперь давался с хрипом, словно легкие наполнились битым стеклом. Караксес, чувствуя через связь эту невыносимую, рвущую сознание боль, впал в первобытное неистовство. Его ярость была осязаемой: она исходила от него волнами жара, от которых воздух шел мутной рябью. Дракон не просто злился — он страдал вместе со своим всадником, и эта общая мука превращала его в истинного демона. Змей выгнул шею, и его утробный рык перерос в оглушительный вопль, полный такой ненависти, что у стоящих рядом людей лопались перепонки. Дракон рванулся вперед, едва не раздавив собственных солдат, и встал над Лиамом живой горой из багровой чешуи. Его глаза, два озера расплавленного золота, горели жаждой расплаты. Караксес раскрыл пасть, из которой вырвались не просто языки пламени, а сам гнев, готовый испепелить этот берег до самого основания, лишь бы защитить того, кто стал его единственным смыслом в этом хаосе. Лиам Майри сделал шаг навстречу и в то же мгновение ощутил Связь. Она не была похожа на то мягкое, привычное прикосновение разума к разуму, к которому он привык в квадранте. Этот зов был иным: грубее, древнее, сокрушительнее. Будто в его сознание рывком распахнули дверь, за которой бушевал первобытный шторм. Огонь, кровь, головокружительная высота и резкие запахи соли и дыма — сотни чужих ощущений разом обрушились на него, выбивая почву из-под ног. — Черт… — Лиам судорожно втянул воздух, чувствуя, как подкашиваются колени. Присутствие дракона в голове было слишком огромным, слишком тяжелым бременем для человеческого разума. И именно в этот момент израненное тело напомнило о себе. Боль от стрелы вспыхнула с новой силой, словно кто-то провернул раскаленный нож в груди. Мир пошел волнами, а крики солдат смешались с гулом крови в ушах. Лиам покачнулся и, не удержавшись, рухнул сначала на колени, а затем на ладони, зарываясь пальцами в холодный песок. Через вспыхнувшую ярким пламенем связь хлынули чистые, бессловесные эмоции зверя: резкие, жесткие, однозначные. Свой падает. Караксес мгновенно выпрямился, и его голова рывком повернулась к замершим в отдалении людям. Яростный рев разорвал пространство, заставив даже морские волны на миг оцепенеть. Солдаты в панике отшатнулись, кто-то в ужасе повалился ниц. Дракон сделал властный шаг вперед, закрывая Лиама своим чешуйчатым телом, словно живым щитом. Его крылья раскрылись широкой темной аркой, отсекая всадника от остального мира — любой, кто посмел бы приблизиться, неминуемо превратился бы в пепел. Дракон чуял запах крови, но связь, пусть и слабая, продолжала пульсировать. Всадник был жив, а значит, он будет бороться. Караксес опустил массивную голову, коснувшись волос Лиама своим горячим дыханием, и замер. Огромный красный страж, свернувшийся вокруг своего человека, он терпеливо ждал, когда тот снова найдет в себе силы открыть глаза.