Принц из квадранта всадников

Вечер в солярии Рунного Камня был тихим. Уголья в камине подернулись седым пеплом, а за окном выла метель, разбиваясь о древние стены, которые стояли здесь еще до того, как Валирия узнала о существовании драконов. Рея сидела в кресле, вертя в руках тяжелый бронзовый кубок. Лиам подошел и молча налил ей вина. Между ними больше не было той искрящейся враждебности, которая съедала их первые годы. Осталось лишь тяжелое, взрослое понимание общего груза. — Ты боишься, что они забудут руны, — тихо сказал Лиам, присаживаясь напротив. Рея подняла на него взгляд. — Я вижу, как они смотрят в небо, Деймон. В небе нет места для традиций Первых Людей. Там только огонь. Лиам покачала головой. — Нет. Посмотри на Эйгона. Он носит твою бронзу. Он учит историю Долины усерднее, чем родословную королей. Он не хочет в Гавань. Он хочет здесь, на этих скалах, доказывать, что достоин твоей дочери. Он подался вперед, и его голос стал твердым, как гранит: — Они вырастут здесь, Рея. Это моё условие Визерису, и это моё обещание тебе. Они не будут южными принцами, привыкшими к шелкам и яду. Они будут горцами. Их кожа огрубеет от ветра, а их воля — от холода. Рея медленно отпила вина, не сводя с него глаз. — Ты хочешь сделать их Ройсами с чешуей? — Я хочу, чтобы Рунный Камень стал их истинным домом, — Лиам посмотрел на огонь. — Не временным убежищем, а цитаделью. Когда они вырастут, Долина станет самым охраняемым местом в Вестеросе. Золотой дракон и Черная тень будут стеречь эти перевалы лучше, чем любая армия. Никто не придет сюда с приказом. Никто не заберет их отсюда. Рея молчала долго. Она слушала завывание ветра и далекий, едва слышный клекот Тэрнеанаха из детской. — Мой зять-Таргариен будет говорить на языке рун? — спросила она с горькой усмешкой. — Он уже учит их, — Лиам улыбнулся. — Вчера он спрашивал мейстера, как высечь «Верность» на своем седле. Рея выдохнула. Напряжение, державшее её плечи годами, внезапно лопнуло. Она поняла, что Лиам не поглощает её дом — он строит для него новую, непробиваемую броню. — Хорошо, — она протянула руку и коснулась его ладони. Мимолетный жест, означавший конец их долгой войны. — Пусть растут здесь. В холоде и правде. — В холоде и правде, — повторил Лиам, сжимая её пальцы. В эту ночь в Рунном Камне наконец наступил мир. Не политический союз, а настоящее перемирие двух людей, решивших, что их дети будут принадлежать горам, а не тронам. Ночь в Рунном Камне дышала тяжелым покоем гор, но в покоях Лиама воздух казался наэлектризованным. Принц стоял у окна, вглядываясь в бездонную черноту ущелий, а в его памяти всё еще вспыхивал тот безумный момент у каменной стены Красного замка. Жар поцелуя Рейниры до сих пор ощущался на губах, как фантомная боль от ожога. Прошли недели с того происшествия, а эффект не становился слабее, и это пугало по настоящему. Он знал: это не просто страсть. Это была неизбежность крови, которую он так отчаянно пытался обуздать здравым смыслом. — Боги… — выдохнул он, чувствуя, как стены замка начинают на него давить. Он развернулся и вышел в коридор, стремясь сбежать от собственных мыслей туда, где реальность была грубее и честнее. Рея Ройс не спала; она сидела над картами Долины, и в скудном свете свечи её лицо казалось высеченным из бронзы. — Ты выглядишь так, будто собираешься объявить войну всему миру разом, — заметила она, даже не поднимая головы. — Не сегодня, — Лиам подошел к столу, чувствуя, как холод её рассудительности немного остужает его внутренний пожар. Рея прищурилась, изучая его лицо с той проницательностью, которой обладали только женщины Долины. Ей не нужны были признания. Она видела в его глазах тень серебрянных волос и фиолетовый огонь Гавани. — Принцесса, — констатировала она с легким, почти сочувственным вздохом. — Да, — Лиам провел рукой по волосам, окончательно сдаваясь перед очевидным. — И ты, — она тихо фыркнула, отодвигая карты, — пытаешься быть разумным? — Именно этим я сейчас и занимаюсь. Пытаюсь не дать этому безумию поглотить нас всех. Рея медленно поднялась, её взгляд стал мягче, утратив привычную колючесть. — Хорошо, — просто сказала она. — Тогда давай сделаем так, чтобы в твоей голове не осталось места для призраков столицы. Спустя несколько недель мейстер Рунного Камня стоял в Большом зале, переминаясь с ноги на ногу. Его голос дрожал от сдержанной радости: — Миледи… поздравляю. Вы снова в тягости. Рея медленно перевела взгляд на мужа, который стоял у камина, подбрасывая полено в огонь. В её глазах плескалась ирония, смешанная с глубоким, молчаливым согласием. — Потрясающе, — произнесла она, и в этом слове было всё: от усталости до признания его правоты. — Значит, ты всё-таки нашёл самый результативный способ перестать думать о Гавани. Лиам усмехнулся, глядя на неё через плечо. — Похоже на то. — Надеюсь, в следующий раз ты решишь свои внутренние терзания менее… масштабно, — она покачала головой, но уголки её губ невольно дрогнули. Лиам подошел к окну. Во дворе, залитом бледным солнцем, пятилетний Эйгон помогал трехлетней Вайолет взобраться на валун, а маленький черный Тэрнеанах неловко прыгал вокруг них, хлопая обсидиановыми крыльями. Это был его мир. Его крепость. И теперь этот мир становился еще больше. — Не уверен, что умею иначе, Рея, — тихо сказал он, кладя руку на её плечо. — Но здесь, в холоде и правде, у нас хотя бы есть шанс. В один и тот же год над Вестеросом родились два мальчика. И никто тогда ещё не понимал, насколько это изменит будущее. В Красном замке рождение Эймонда Таргариена праздновали с тяжелым, позолоченным размахом. Алисента лежала среди шелков, изможденная и бледная, а Отто Хайтауэр уже прикидывал в уме, сколько рыцарей присягнут на верность этому второму сыну. Для них Эймонд был не просто ребенком, а запасным клинком, ответом на «потерю» Эйгона, который рос в горах. Но в Рунном Камне торжество пахло не ладаном, а мокрым снегом и железом. Лиам стоял у окна, пока мейстер обмывал новорожденного. Ксейден. Имя прозвучало в тишине палаты как вызов всем традициям Вестероса. Оно было коротким, резким и чужим для ушей лордов, привыкших к бесконечным «Эй-» и «Ви-». — Ксейден, — повторила Рея, приподнимаясь на локтях. Её голос был слабым, но в глазах горело упрямство. — Опять ты за своё, Деймон. Имя, которое не выговорит ни один герольд на турнире. Лиам подошел к ней и осторожно взял сына на руки. Младенец не плакал — он смотрел на отца пронзительными, не по-детски серьезными глазами, в которых уже угадывался холод фиолетовых сумерек. — Герольдам и не нужно его выговаривать, — Лиам усмехнулся, чувствуя, как маленькие пальцы Ксейдена крепко вцепились в его палец. — Его будут шептать от страха те, кто решит, что Долина — это легкая добыча. Он посмотрел на восток, туда, где за морем рос Эймонд. Лиам знал историю: в другой реальности эти двое могли бы стать союзниками или заклятыми врагами в Танце. Но здесь, в его мире, Ксейден рождался как часть другой цепи. — Он будет всадником, Рея, — тихо произнес Лиам. — Но не таким, как в столице. Он будет воином этого камня. Рея медленно выдохнула, закрывая глаза. — Еще один дракон в моих горах. Еще одно имя, которое пахнет бурей. Поздравляю, лорд-лицемер. Ты только что подарил этому замку его самого опасного защитника. Лиам промолчал. Он чувствовал, как внутри него «старый Лиам» снова ворчит о морали и именах из книг, но «новый Деймон» уже видел Ксейдена на спине дракона. Когда мейстер переспросил, Лиам даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к младенцу, который перестал кричать и теперь смотрел на мир с какой-то пугающей, сосредоточенной серьезностью. Лиам не сомневался ни секунды. В его голове не было перечня древних валирийских имен, не было бесконечных «Эймонов», «Эйгонов» или «Джейхейрисов». Для этого ребенка, рожденного в суровых горах, среди камня и ветра, не подходило ничего из того, что предлагал Вестерос. Он назвал сына именем своего друга. Именем своего командира. Человека, который в другом мире, в другой жизни, знал, что такое вести за собой обреченных и выживать там, где другие превращаются в пепел. — Ксейден, — повторил он твердо, и это имя разрезало воздух оружейной, как каленая сталь. Рея, тяжело дыша на пропотевших простынях, прищурилась. — Ксейден… Ройс? — хрипло уточнила она. — Ксейден Таргариен, — Лиам подошел к ней, бережно прижимая сверток к груди. — Но он будет носить твою бронзу, Рея. И он будет знать руны этого замка так же хорошо, как язык пламени. Внутренний голос Лиама Майри в этот момент горько усмехнулся. «Ну вот и всё, Лиам. Ты окончательно перетащил Базгиат в Долину. Сначала Вайолет, теперь Ксейден. Ты не просто спасаешь их — ты строишь здесь своё Четвертое Крыло». Ему было плевать на лицемерность своих поступков. Если имя великого лидера даст этому мальчику хотя бы крупицу той силы и выдержки, которой обладал настоящий Риорсон, значит, это стоило того. — Он не будет вторым сыном, который ищет крохи со стола сестры, — тихо сказал Лиам, глядя в фиолетовые глаза младенца. — Он будет тем, кто держит небо. Вайолет и Эйгон уже скреблись в дверь, сгорая от любопытства. Лиам кивнул страже, позволяя им войти. Пятилетний принц и трехлетняя леди замерли у кровати, глядя на крошечное существо. — Это Ксейден, — объявил Лиам. Эйгон серьезно нахмурился, пробуя имя на вкус. — Ксей-ден… — повторил он. — Он будет летать со мной? — Он будет летать лучше всех вас, — Лиам коснулся лба сына. В этот день в Рунном Камне родился мальчик, чье имя не значилось ни в одном пророчестве Семи Королевств. Но Лиам знал: когда придет время бури, именно этот ребенок станет тем, кто не дрогнет перед лицом Тьмы.