звоночки звучат набатом

арсений сам не понял, когда всё пошло по пизде. это было странно для него – вот так влететь с размаха в кого-то и в нём и остаться на долгие годы, не имея ни шанса выпутаться из скрутивших его путами чувств. блядских чувств, которые сначала действительно помогали жить, потому что была надежда. мизерная, но была. а затем это стало просто тянуть вниз. тёплые улыбки шаста, мягкие касания, долгие разговоры днями и иногда ночами – всё давало надежду, каждое малюсенькое действие, которое казалось чем-то большим. иногда шастун рассматривал их общие фотографии и выделял только его – арсения. говорил, что он красивый, что хорошо получился или в жизни ещё лучше. попов чувствовал себя на вершине мира каждый раз, когда это происходило. и всё же. арсений начал замечать звоночки, точнее, он бы с удовольствием этого не видел, но всё внимание последние пару лет было прицеплено лишь к одному человеку. они были в офисе, когда прогремел первый звонок того, что это безнадёжно. антон напевал ебучую песню "игры больших" и на строчках "мы с тобой до зари ни о чём поговорим, а потом я по своим, ты по своим" посмотрел арсению в глаза. мир замедлился. к нему вдруг пришла мысль, что шастун всё так и видел. он ведь просто друг для него. да, у них однажды был секс, но антона это ни к чему не обязывало, они это даже обсуждали. но глупый арсений (боже, блять, какой же он глупый) решил, что это могло к чему-то привести. что это было не единоразово, а даже если и так, то с какими-либо чувствами, кроме похоти и желания. сексуальное напряжение искрило между ними уже давно, это даже фанаты заметили, и оно привело к тому, что они поебались (не занялись любовью, это важно) и разошлись. продолжили общаться дальше, как ни в чём не бывало. и для шастуна это видимо и было ничем, но никак не для арсения, у которого осознание чувств пошло как раз с того момента. и вот где он, блять, оказался сейчас? продолжал смотреть на эти руки и длинные пальцы, которые были везде на нём, были в нём; на язык, когда он прикусывал его кончик, а когда-то делал длинные мазки по его шее и груди, обводил соски, втягивая их до лёгкой дрожи тела; на кудри, в которые арсений вцеплялся пальцами, оттягивая до шипения и игривой ухмылки; на губы, его пухлые губы, которые исследовали, кажется, всё тело попова, потому что шастун, блять, слишком внимательный, он не пропускал ни сантиметра руками и губами. это больно. первое время его откидывало на тот день каждые несколько десятков минут, когда они были рядом. даже на концертах и съёмках он ловил чужой взгляд и нервно облизывал губы или поправлял волосы, неловко отворачиваясь. шастун хмурился, арсений чувствовал это затылком, но всё равно не смотрел и дальше. этот период прошёл, уже почти год позади, но иногда арса всё равно корёжило воспоминаниями. как, например, в этот раз. шастун дурачился с серёжей, со стороны это выглядело так, будто ещё немного, и они подерутся, но все знали, что это стандартный вид их взаимодействия. антон обхватил шею серого и легко потянул на себя, после чего матвиенко на смехе сказал: "это ты с арсением так в постели будешь делать, балбес". и арса ебануло. он не хотел слышать ответ, не хотел ещё больше понимать, насколько же шастуну на них прямо перпендикулярно, блять, с таким же прямым углом и никогда, кроме одной точки (работы), не соприкоснувшимися прямыми. он почти убежал в туалет, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов на мысках кроссовок, и, добежав, опёрся о раковину руками, тяжело дыша. стараясь дышать. он не мог даже понять, что конкретно случилось. никто ничего такого не сказал, это их стандартные приколы, но вот он снова в том дне, в неловком утре после, коротком разговоре о том, что взаимодействие должно остаться таким же, и мягко прикрытой двери. лучше бы он хлопнул ей тогда, было бы, на что злиться. но арсений и сам понимал, что особо раздражаться на шастуна не за что. да, возможно, он поступил тогда не лучшим образом, в самом начале давая надежду на что-то большее, но он ведь сам забрал её обратно, а остальное попов всё это время надумывал сам. и пока арсений размышлял, дверь тихонько приоткрылась. конечно же, на пороге оказался антон. кто ещё это мог быть? – ты как, арс? – мягко, почти шёпотом спросил шастун. – нормально всё, чего-то я размазался в последнее время, это пройдёт, – оборачиваясь, неуверенно проговорил арсений. – точно? я чем-то могу помочь? – он был похож на тревожного кота, когда так говорил. будто сам боялся ответа. – ты точно не можешь, – вырвалось. попов правда не хотел так отвечать, но ничего не мог поделать со своими иголками, выстреливающими во все стороны, когда ему больно. – что это должно?.. – выражение паники и страха на чужом лице ударило ещё больше. – пошли, нас уже ждут, наверное, – и вышел вперёд шастуна, придерживая ему дверь и быстро проходя коридор, продолжая корить себя за ебучую оплошность. отсутствие контроля в его случае говорило о самых худших ожиданиях. он медленно скатывался в бездну. вторым звоночком стал питер. конечно, какой ещё город мог ввести его в депрессию больше, как бы арсений его не любил? попов предложил шастуну мармеладки, которые тот всегда любил. тот отказался. и вроде ничего в этом не было, вот только осознание прострелило резко и быстро. это происходило далеко не первый раз. – шаст, будешь? – и протягивал ему шоколадку. – нет, спасибо, – отворачивался. – тебе подлить пива? – не, я сам, спасибо. – хочешь салат попробовать? он классный, – мягко улыбался. – не хочу, спасибо, арс, – улыбался тоже, но виновато. и всегда так только с арсением. у димы, серёжи и стаса он продолжал брать какие-то вещи, хоть и еды в его жизни всё равно стало гораздо меньше. но это не было делом попова, даже если конкретно эту деталь он заметил давно. шаст хотел похудеть, и если делал он это не самым здоровым способом, арсений ничем не смог бы помочь. он понял после нескольких попыток и уже смирился, даже если всё ещё было больно смотреть на такого антона. но сейчас главной проблемой было понять, почему шаст отказывался от его предложений. неужели ему было настолько неприятно с ним взаимодействовать, что он даже с такими простыми вещами не мог согласиться? это всё равно не имело никакого смысла. арсений упорно продолжал подмечать детали, не особо желая этого, и вот третьим звоночком был скорее колокольный звон. шастун пришёл на съёмку очередных историй вместе с ирой. его бывшей девушкой, с которой разошлись они не лучшим образом, хоть и остались приятелями. их скандал тогда был грандиозным. и всё же вот они пришли вместе. у гримерки держались за ручки, обнимались, моментами клали руки друг другу на плечи. арсений, только приехав и посмотрев на это с минуты две, решил, что это явно не для его глаз. он тихо проскользнул за дверь, моментально отвлекаясь на диму, что уже расспрашивал о том, как прошло его выступление в театре. червоточина где-то глубоко всё же осталась, но хотя бы была сглажена улыбками и чужим искренним интересом. вот только это помогало до момента, пока не вошёл шастун с серёжей. – чего вы там обжимались? неужели сошлись? – хмыкнул матвиенко, как только дверь за ними захлопнулась. – нет, не сошлись, просто встретились как-то случайно, – чересчур неловко отводя взгляд, проговорил шастун, – вот и позвал на съёмки посмотреть. – ты же понимаешь, как это в интернете разойдётся из-за фанатов? – спросил дима, выглядывая со своего места. – да, конечно, понимаю, но что ещё остаётся? – и посмотрел на спину арсения, который в этом разговоре старался не поднимать глаз. дима на это уж слишком тяжело вздохнул, на том и прекратили. арсений весь оставшийся день не мог выкинуть из головы этот разговор. что это должно было значить? как будто у шаста не осталось выбора, кроме как сделать вид, что он в отношениях с ирой. но какая у этого цель? а главное... какой мотив? и почти прошло пару недель с ещё несколькими странными моментами или фразами антона. и, конечно, по сети разлетелись фотки иры, хлопающей на первых рядах, и их с шастом, обнимающихся на прощание, но тому будто было всё равно, как бы парни не подшучивали над ним. вот только "почти" прошло пару недель, потому что в конце второй, когда шастун слишком уж ярко улыбался ире, которая в очередной раз пришла куда-то с ним, арсений понял, что ещё немного, и его накроет. он ведь, блять, так долго и упорно строил свой образ холодного принца, потому иногда забывал, что он тоже человек, у которого есть эмоции и чувства. хотя, про последнее с шастом уж слишком сложно забыть. про эмоции он правда забывал, иногда закрываясь слишком сильно, даже от самого себя. а тут он смотрел на эту искреннюю, крайне тёплую улыбку, адресованную другой, и ему становилось физически плохо. это не было преувеличением. арсений смотрел на них, и в груди сжималось слишком уж больно для простой тахикардии. он поднялся со своего кресла, отвоёванного с боем у серёжи, и на уже нетвёрдых ногах поплёлся в туалет. сердце стучало в голове набатом, говоря о том, что ещё немного, и он не сможет. он просто, блять, взорвётся. арсений ещё успел ухватить мысль, что это даже немного смешно – довести себя до такого состояния простыми чужими взглядами, но сил не хватало даже на усмешку. и тут перехватило дыхание. он осел на пол, сползая по стене, прижимая руку к груди со всей силы и стараясь просто дышать, но получалось скверно. воздух не проходил, останавливаясь где-то на пути, а арсений впадал в истерику лишь больше. слёзы текли по щекам, уползая за ворот футболки, дышать становилось лишь тяжелее. думать никак не получалось, но, будто на автомате, он поднёс одну руку к другой, прижимая большой палец к ладони и начиная с силой им водить по кругу. пытаясь восстановить дыхание, сделать хоть что-то, чтобы помочь себе самостоятельно. старался считать в голове ебучие секунды, но не получалось ничего. не получалось мыслить, действовать хоть как-то, перестать плакать, дышать. арсений мог только помогать себе, водя пальцем, и со временем он смог ухватить расползающиеся цифры в голове, строя их по одной в цепочку. медленно, неуверенно, что вообще прав в банальном один-два-три, но строил. и это парадоксально помогло. движение руки заземляло, цифры помогали дышать. через какое-то количество времени арсений смог сфокусироваться: перестало мотать из стороны в сторону вместе с круговоротом цветов перед глазами, мысли текли нестройным потоком, переплетаясь между собой, но их можно было вычленить и понять. восстановившись до относительно нормального состояния, без учёта полной опустошённости и отсутствия каких-либо сил, он встал, придерживаясь за стену, и сразу же понял, что всё равно пошатывало, хоть и явно слабее. умывшись и посмотрев на себя ещё какое-то время, стараясь убедиться, что выглядел нормально, попов вышел, возвращаясь к ребятам. он очень надеялся, что никто ничего не заметит, но, как выяснилось, верить в это было глупо. они слишком хорошо его знали. – что случилось? – шаст вскочил и почти подбежал сразу же, как арсений ступил на порог. – нормально всё, – выдавил из себя он, понимая, как хрипло прозвучал голос, выдавая с потрохами. – мы видим, – хмыкнул дима, но в глазах всё равно читалась тревога, – чем помочь? – не надо мне помогать, я же сказал, что всё нормально, – махнул рукой арсений, приземляясь в кресло. – арс, мы не хотим давить, но видим же, что какой-то пиздец случился. пожалуйста, мы же... – антон не договорил, как в комнату ворвался стас и в грубой форме сказал, что они уже должны были быть на съёмках, что они тут прохлаждались, хотя он даже не должен за ними бегать, это не его обязанности. послушав это, парни подскочили, всё равно тревожно оглядываясь на попова, и пошли за стасом. ещё пару дней сережа и шаст периодически пытались выяснить хотя бы долю правды о случившемся в тот раз, но не получили абсолютно ничего. матвиенко на это раздражённо хмурился, не умея правильно выражать собственные чувства, особенно заботу и переживание за другого человека, а антон грустно вздыхал, отворачиваясь, выглядя при этом так поломанно, что у арсения болело сердце. а потом шастун пропал. в смысле, не вообще. он приезжал на съёмки, концерты, всё отыгрывал, но вот они выходили за кулисы, и он сдувался. это было странно для чаще всего слепящего всех вокруг лучика, который своей энергией заряжал всю команду. а тут после съёмок антон просто смотрел в стену, перебирая кольца на пальцах, как будто из него за секунды выкачали все силы, и он просто не мог понять, что делать дальше. это так и выглядело, но арсений со стороны не мог судить, что же такого случилось настолько резко, что тот стал таким. а резко ли это было? или это "что-то" долго копилось, и вот накрыло настолько, что шастун стал пустым за считанные дни? что тоже было странным само по себе. ему бывало грустно, плохо или тяжело из-за такого количества проектов, но настолько его никогда не въёбывало. арсений ведь пристально наблюдал последние несколько лет, если не больше, и это было необычным. ну, не мог вечно светящийся шаст спуститься в состояние полной прострации за считанные дни, наверняка, оно длилось дольше. вот только, чем было это "оно", и имел ли попов хоть какое-то право расспрашивать? и всё же, когда они оказались вдвоём в гримёрке, а шастун лежал на диване на спине с закрытыми глазами и тревожно теребил края своего огромного свитера, арсений не сдержался. смотря на него такого, что-то начинало болеть в груди. возможно, его раннее каменное сердце. до антона. – шаст? – тихо, почти шёпотом позвал попов, пристально вглядываясь в лицо напротив. брови были заломаны, глаза практически зажмурены, будто он не мог расслабиться ни на секунду. – что? – на выдохе, также тихо. пальцы на свитере замерли, брови дрогнули. он будто заранее чувствовал тяжесть предшествующего диалога. – ты как? – осторожно, будто раненого зверя приручал. – вот вроде простой вопрос, но я не знаю, как на него ответить, – вздохнул антон, всё же чуть поворачиваясь и открывая глаза. – хоть как-нибудь? главное, что честно. – ну, ты же тогда честно не ответил, – стрельнул шаст, и арсений сразу понял: защитная реакция. не только его здесь хорошо знали. – что ж, игра в правду тогда? – хмыкнул попов, садясь чуть более расслабленно. – и ты начинаешь. – у меня была то ли истерика, то ли паническая атака, я и сам не знаю. не разбираюсь, к сожалению или, может быть, к счастью, – медленно проговаривал арс, подбирая слова. – задыхался? – нервно расширив глаза и сопоставив что-то у себя в голове, спросил антон. – ага. – тогда паничка, – тяжело вздохнул, садясь, – почему? – что почему? – почему случилась паничка? – тело шаста почти трясло. попов напрягся. – на это не всегда нужна причина, – пространственно ответил арсений. – тебе нужна. какая причина? – это почему это мне нужна? – вспылил арс, – что я, ненормальный какой-то? – как раз потому, что ты нормальный, – снова выдохнул антон, – слушай, я не хочу тебя задеть. прости, если сделал это, но я правда беспокоюсь, и мне страшно из-за твоего состояния. – из-за моего состояния тебе страшно? –начал повышать голос, хоть и боялся, что может привести к ссоре, но удержаться не смог, – а тебя не смущает, что ты уже почти неделю ходишь едва живой и залипаешь в стену каждую свободную минуту? – не переводи стрелки. – твоя правда сейчас, – твёрдо проговорил арсений, стараясь себя успокоить. – блять, точно, – он посмотрел побитым котёнком, прикрывая глаза и снова начиная теребить свитер. теперь дрожь перешла на руки и стала ещё заметнее, – хорошо. я почти не могу спать. – только ли? – арсений старался звучать, как можно мягче и аккуратнее. после этих слов шаста злость, как рукой сняло. – нет, не только. ещё плохо получается есть, с памятью проблемы, могу не помнить, что было пару дней назад, – руки продолжали трястись и перебирать ткань, но лицо было почти хладнокровным, хоть и крайне уставшим. выглядело так, будто у него не осталось возможности даже эмоции проявлять, – а ещё у меня нет сил, типа, вообще. иногда даже с кровати себя тяжело поднять, не говоря уже о проектах. и почти самое неприятное, что я даже заплакать не могу, – это было трудно произносить вслух, особенно кому-то, а не в пустоту комнаты. особенно арсу. – я, может быть, сейчас глупость скажу, – тревожно вздыхает арсений, осматривая антона с ног до головы, которого едва-едва потряхивало, – ты не думал сходить к специалисту? ну, там, психолог или психиатр. – да я как-то... – ещё больше сдулся шастун, – это же слабость?.. – на вопросе, будто сам не был уверен в своих словах. – шаст, я отлично понимаю, как мыслят парни из провинций касательно помощи, особенно ментальной. сам был таким. вот только это не слабость, а обращение за помощью в крайнем случае, когда ты сам уже не справляешься, – арсений старался, как можно более доступно и мягко объяснить своё мнение. пытаясь донести эту мысль до получателя. – но я пока справляюсь, – отрицал антон, смотря так, что сердце попова рвалось на клочья. – и поэтому не спишь и не ешь? – арсений сжимал челюсть от злости на самого себя. что не заговорил ещё тогда, не смог хотя бы попытаться помочь, когда это не было крайней и очень уж пугающей точкой, как сейчас. – я не знаю. я уже ничего не знаю, арс, – прошептал шастун, обхватывая себя руками, явно чувствуя неловкость за то, что его тело потряхивало. арсений в эту же секунду аккуратно поднялся, чтобы не напугать, и присел рядом, колено к колену. – можно? – протягивая руки вперёд, но не касаясь. шастун нервно кивнул, закрывая глаза и самостоятельно падая в чужие объятия, крепко сжимая арса поперек талии. попов мягко гладил его по плечам и спине, стараясь забрать хотя бы часть всей боли у этого лучика солнца, любимого лучика. так не хотелось больше видеть его таким, но всё, что мог, он уже сделал. и мог только наблюдать, что будет дальше. после долгих объятий, где антон практически заснул (арс всё ещё думал, что тот действительно дремал, что было его маленькой победой), тот неловко извинился за излишние эмоции, которых, в целом, и не было, за то, что позволил себе такое. "какое" попов так и не понял. оставшийся день прошёл гладко, хотя шастун моментами был слишком уж дёрганым, гораздо больше, чем до разговора. арсений списал это на попытки в принятие. и оказался прав. через несколько пар дней шаст пришёл каким-то посвежевшим: не было гигантских кругов под глазами, руки не шатало при любом лёгком движении, взгляд был более сфокусированным и вовлечённым. а главным было, что он перестал смотреть в одну точку десятками минут. это всё просто исчезло, как не бывало. и почему-то парни ничего не замечали, дима один раз сказал: "чё ты, как? выглядишь лучше", – но на этом комментарии закончились. и когда арсений не удержался и всё же подошёл спросить, шаст легко ему ответил: "хожу теперь к психотерапевту по твоим заветам и пью не особо сильные препараты, но стало правда лучше. я могу спать спокойно, не подрываясь каждый час от кошмаров, и небольшими порциями, но могу есть. спасибо, арс, правда". и так улыбнулся, что арсений понял, насколько же глубоко он, блять, в заднице, если его так крыло от простых улыбки и благодарности. он улыбнулся в ответ, сказав, что шастун огромный молодец, и мягко обнял его. антон тепло выдохнул ему в шею от удивления, и арсений уже успел пожалеть о своём порыве, пока чужие руки не провели по спине и волосам, на секунду останавливаясь в них. вот тогда дыхание перехватило окончательно, и они отстранились, неловко, с красными щеками отводя глаза. они стояли в коридоре, где их мог увидеть, кто угодно, и арс успел ухватить мысль, что момент не самый подходящий, но он уже не мог удержаться. не когда шаст смотрел на него так, что словами не описать, так нежно, так мягко, так по-щенячьи, не когда он перебирал его волосы в объятии десять секунд назад. он понимал все риски, всё же не раз продумывал эту ситуацию. вероятность того, что шаст его просто оттолкнёт, была слишком велика, но не попробовать он не мог. арсений подошёл вплотную. – если ты этого не хочешь также сильно, как я, оттолкни меня, пожалуйста, – и поцеловал. резко впечатался губами в чужие, чтобы не передумать, чтобы не дать себе даже шанса на сомнения. шастун не отвечал первые пару секунд, и арс успел похоронить себя во дворе этого здания, но тут губы начали лёгкие движения. попов выдохнул и решил просто отдаться поцелую, возможно, единственному, не зная, что будет дальше, не понимая, почему ему ответили. они целовались мягко, хоть и иногда прикусывая губы друг друга. арсений просто не мог удержаться от маленьких покусываний пухлой нижней губы антона, это было вне его воли, и он просто делал всё, что хотел, о чём мечтал одинокими ночами. проводил языком по кроме зубов, затем переплетаясь с чужим, втягивал обе губы по очереди, затем зализывая, немного оттягивал за волосы, второй рукой поглаживания обычно чувствительное место под ухом. было заметно, как шаст плавился в его руках, точнее, от арсения в целом. как его мелко потряхивало, будто он себя очень сильно сдерживал, чтобы не поцеловать грубо, перехватывая инициативу, с укусами и засосами. как иногда сильно сжимал талию, притягивая к себе ещё ближе, соединяя тела максимально из возможного. но он сдерживался до последнего. когда они нехотя отстранились, губы обоих блестели от чужой слюны, и на антоне это выглядело так по-блядски, что хотелось просто поцеловать его снова, забивая на то, что они всё ещё находились посреди коридора. но нельзя. – так, и?.. – всё же начал шастун после небольшой паузы. – ты ответил. – а ты поцеловал. – вот и поговорили, – хмыкнул арсений, всё ещё сдерживая себя от желания целоваться с ним весь оставшийся день. – ты мне понравился сразу, – легко выдохнул антон, улыбаясь во все зубы, – я давно в тебя влюблён. – что ты?.. – свой искренний шок попов и не пытался скрыть. – почему такой ахуй? мне кажется, мои щенячьи глаза, когда я смотрю на тебя, слишком сложно не заметить, – хихикнул шаст, больше не боясь раскрыть все карты. – ну, я не заметил, – покраснел щеками арс, отводя взгляд. – не прячься, – он взял его за щёки, возвращая взгляд на себя и продолжая улыбаться, – я всё это время думал, что это будет невзаимностью, о которой я потом повспоминаю со стаканом виски в одной руке и сигарой в другой. – сигарой? такие у тебя представления о твоём будущем? самонадеянно, – хмыкнул, всё же понимая, что шаст искренен. он бы не стал врать в таких вещах и настолько долго, – и я тоже так думал, страдая по тебе ночами, особенно после того дня с сексом. – эх, только ночами... – драматично закатил глаза, всё же сам потом посыпавшись от своей же шутки. – далеко не только, – в ответ закатил глаза, – и что мы всё же будем с этим всем делать? – ну, я тебе нравлюсь, ты мне нравишься, думаю, вывод очевиден, – шастун встал на одно колено, протягивая вперёд руки к ладони арса, улыбаясь, – будешь моим парнем? если ты скажешь нет, моё сердце будет навеки разбито. – как драматично, – похихикал арсений, – буду, антон андреевич, вашим чарам сложно сопротивляться. шастун встал и притянул арса в мягкие уютные объятия, улыбаясь ему в плечо. потом будут долгие разъяснения каждого из "звоночков", которые арсений таковыми считал, а на самом деле лишь сам себя загнал в ловушку. когда антон только и делал, что боялся раскрытия его чувств и параллельно ныл диме, что это точно невзаимно. будут раскрытие их отношений серёже и диме, переезд к антону и много общих счастливых моментов, а пока они греются теплом друг друга, наслаждаясь этими минутами тишины до того, как из комнаты не раздаётся голос стаса: "парни, на съёмку!", – но даже эти моменты теперь будут светлее.