Пустошь между нами.

      Сегодняшнее утро ничем не отличалась от предыдущих. Вова как всегда проснулся и начал страдать утренний рутинной. Мама приучила его каждое утро умываться и чистить зубы, пусть они живут не так как раньше жили люди, но даже тут определённые мерки должны были быть. Что можно сказать про маму и папу Вовы: мама была очень добродушным и щедрым человеком, но она была отважным воином от убежища. Её выслали на поиске каких-либо примет растений, и как в целом после ядерной войны, спустя 200 лет, воцаряется жизнь на поверхности. Она не вернулась. Вова очень долго горевал поэтому поводу, до места себе вовсе не находил. Никаких электроприборов для выслеживания людей особенно на таком большом расстоянии нет. Если тебя высылают на поверхность за свою жизнь ты ручаешься сам. Папы не стало недавно. Он умер от тяжелого вируса. И пусть даже он был строгим по отношению к Вове, но Братишкин старался всё равно заботиться как-нибудь и помогать. Когда отец был при смерти, он не могу его посещать, потому что тело было почти поражено. Когда то он был сам проходцем на поверхности, но где-то краем уха Вова слышал, что его отец был в криокамере, и он жил те самые 200 лет назад. Также, его отец был смотрителем до отца дрейка.       Братишкин любил размышлять, особенно когда был наедине со своими мыслями. И даже если это было что-то очень серьёзное или даже запретное, то все равно его мысли никто не увидит. Голову не покидали слова Дениса, про какую то просьбу. Это определённо было что то очень важное, ответственное. Он чувствовал.       Спустя несколько часов раздумий, чтения книги и просмотра телевизора, Вова всё же решил пойти в комнату к Дрейку и узнать как обстоятельства по поводу дела. Прохожие по коридорам здоровались с Братишкиным. Утро было чересчур хорошим. Обычно, Вова никогда не стучится к Коломийцу, ибо они кенты, и сегодня он тоже не постучался, а просто ворвался внутрь.       Показалась картина: На столе сидит Илья, его выражение лица не особо видно. К нему впритык стоит Денис, прижимаясь, будто они одно целое. Братишкин отчётливо увидел этот сладкий поцелуй: они переплетали руками чужие спины, то сжимали, то обхватывали одежду около воротника. И лишь спустя несколько секунд, осознав, что в комнате есть кто-то помимо них, то сразу отделались друг от друга. Встали, глядя на Вову, и иногда переглядываясь между собой, покрывшись оба румянцами. Всё же Вова решил прервать тишину. – Я кажется дверью ошибся..– не зная, что ещё сказать, выпалил Вова. – Блять, Вова, тебя стучаться не учили? – вдруг громко сказал Денис, всё ещё переглядываясь с Ильёй. – Да откуда ж я знал.. Вы вроде ещё вчера стеснялись друг друга, а сегодня уже вон какие страсти, я в ахуе, и как вам, парни? – делая акцент на последней фразе, сказал Семенюк.       Они застыли, они попались на глаза и нужнор было как то срочно от этого отделываться, они думали как это сделать. – Вова, а я тут новые строчки для песни сочинил, слушай..– и даже не перебив, и не сказав ничего, Вова всё таки начал слушать, ведь в любом случае этот разговор всё же состоится, и не важно, вместе или по раздельности. Важно лишь то, что ему было очень интересно, ведь это как какой то сюжет из очередной книги. А всё то, что касается событий или нового развития, обязано затронуть Вову. Без этого никуда.

И сделано было так много, но хуй его знает, верный ли курс Я — лапоть, пузырь и соломинка, но пока что держусь Мои сказки вряд-ли отдушина Смерч унесёт лирических героев в тот мир, в котором мне легче всё

      Вове нравились очень текста Ильи, потому что он писал их со смыслом. И даже эти четыре строчки заинтересовали по полной, не только визуально, внешне, но и внутренне, то есть по сюжету. Братишкин любил разбирать эти стихотворные рукописи, и даже сейчас, в этот момент, Илья просто решил отвлечь его таким образом.       Любимые строки Ильи, которые описывал в своей песне он, братишкину больше всего нравилась лишь одна. Называлась она "Дорога из Миннесоты". В душу вьелось именно это:

Так антиутопично под кепочку на глаза и мой Рюкзачок с значками, по мультику кин-дза-дза. Ложатся непрактичности, молодого сознания, Не могу создавать пока, волен лишь созерцать.

На сердце лёд или более хладный аналог, Мне тыкают носом в возраст, но что они понимают? Независимость мозга всё, управляются управленцами, Мыслить как непотребство, и действие есть бездействия

(тряпичные куклы вуду)

Затыканы, всё пропало, Тут даже какой-нибудь Юра, сказал бы всё проебали. В борьбе за власть два стакана, всё вторят - выпей со мной. И тут каждый выпьет до дна чистый яд за честное слово.

И честное слово всё. Я как троё суток в дороге, Харкаться пылью милее, чем харкаться кровью у ног их. Меня не поняли, похуй, я словом зря не бросался, На север путь чтоб держать мне без карты и без компаса.

      Смысла в этих строчках виделось Вове полно, за это он их и полюбил.       Но всё же после недолгой распевки Мазеллова, Вова поинтересовался по поводу произошедшего ещё раз. – Да..Ну...В общем мы встречаемся..теперь, – сказали парни в унисон. Вове уже и так это было понятно, иначе он бы, не увидел той картины двух целующихся парней. Вот только было интересно одно: "А как же закон убежища?". – Вов, скажу по секрету: чувства закрывают глаза на какие-либо законодательства, то есть можно сказать, что конкретно нам двоим им можно не пользоваться. Подумай сам, я же смотритель, в конце концов. Законы принимаю здесь теперь я. Отец мне передал должность и обязанности, не потому что он старый, а потому что я смогу дать нашему обществу что-то новомодное, крутое, то, что понравится всем, но не должно быть однополых отношений, для повышения рождаемости детей. Ведь раньше, этими отношениями злоупотребляли и рождаемость почти прекратилась. Нам с Ильёй важно, чтобы дальше тебя это никуда не ушло, понимаешь? – промолвил свой монолог Денис. – Я понимаю вас, парни. Мой рот на замке, – внимательно прослушав все, вынес свой вердикт Вова. – И кстати да, я с тебя в шоке.. Ты единственный кто ко мне не стучится, а врывается как ужаленный..Ты давай прекращай, а то вдруг бы мы тут, прости господи, интимом занимались бы? – чуть более строже спросил Коломиец. – Знаешь, я даже рад, что застал вас целующимися, а не кое-чем занимающихся, – посмеялся Братишкин.       Ребята тоже посмеялись, но Денис вдруг резко спросил: – А чего пришёл то? Чего хотел? – А точно, я вспомнил. Я хотел спросить, что там насчёт дела то, которое ты мне хотел дать? – Ну, извини, я сейчас не могу тебе сказать, для него документы ещё не совсем готовы, да и идёт проверка аппаратуры, но знай, тебе это поручение очень понравится, – улыбнулся Денис и похлопал друга по плечу. А что же Вове могло понравится? Он любит книги, искусство, поверхность, да и размышлять о чём-то.       Вова вышел из комнаты совсем не расстроенным, а наоборот, в предвкушении. Он любил интригу.

***

      У Вовиной мамы был дневник. Она вела записи, и какие то записывала для потомства, а какие то для себя. 1 часть дневника была у Вовы. В ней было некоторое детство, и даже фотографии мамы из её молодости. Мама также была с поверхности и её разморозили из креокамеры. Отец был старше неё на 10 лет. А ведь каждые 10 лет менялся смотритель. То есть сначала был отец, а потом разморозили маму и стала она. Они сыграли свадьбу и родили маленького Вовчика. Сначала жизнь была прекрасна, буквально лет до 5. Потом, после смены смотрителя, которым стал Дмитрий, то есть отец Дрейка, он отправил мать на расследование территории, которое проделывают каждые 20 лет.       Вова закрыл дневник, пальцы замерли на пожелтевшей обложке. Слова матери эхом отдавались в голове: “Расследование территории — не просто долг, а зеркало души. Снаружи лёд, внутри — огонь сомнений”. Он откинулся на койку, уставившись в серый потолок бункера, где лампы мигали, как далёкие звёзды. Пять лет блаженства — свадьба родителей, его первые шаги по коридорам убежища. Мама, размороженная из криокамеры, с глазами цвета поверхности: ясными, но полными теней. Отец, смотритель до неё, шептал: “Мы сохраним человечество”. А потом Дмитрий, отец Дениса, сменил её. И мама ушла — на расследование. Не вернулась. “Что она увидела там, наверху? Пустоту, как в моём сне, или… монстров, которых я отрицаю?”       Сердце стучало чаще. Вова потянулся за книгой — потрёпанным томиком стихов, контрабандой из старых запасов. Строчки Мазеллова, что пел недавно, всплыли сами: “На север путь чтоб держать мне без карты и без компаса”. Он усмехнулся горько. Убежище — идеальная клетка. Законы о рождаемости, запрет на “голубые” связи, смена смотрителей каждые 10 лет. Денис теперь босс — “новомодное, крутое”. Но чувства с Ильёй? Бунт против системы. “Честное слово — чистый яд”, — процитировал Вова вслух, и комната словно кивнула. Тряпичные куклы вуду — все они, управляемые сверху. А он? Любит книги, искусство, поверхность. Размышлять — вот его независимость мозга.       Встал, прошёлся по комнате. На столе — наброски карт: вымышленные ландшафты “сверху”, вдохновлённые снами. “Что, если снаружи нет ни души? К чему тогда всё?” Не по себе стало, как перед сном. Он вспомнил детство: мама читала ему сказки о мире до Катастрофы. “Земля дышит, сынок, даже подо льдом”. Но отец молчал, когда спрашивали о ней. Дмитрий, новый смотритель, ввёл правила строже: “Рождаемость превыше всего”.       Вова сжал кулак. “А если я правду найду? Стану ли я следующим, кто уйдёт без возврата?” Дверь комнаты скрипнула — вошёл сосед, Некоглая, с подносом еды. – Эй, мечтатель, жрёшь или в облаках? – В облаках милее, чем здесь.. – Вова отмахнулся. – Проебали мы всё, брат. Выпей со мной — честное слово, – Фыркнул Коля. – Оставь при себе свой яд, – сказал Братишкин.       Лебедев обидевшись, ушёл. Только слабый отдаляющийся монолог был о власти и стаканах. Вова вернулся к дневнику. Последняя запись мамы: “Если не вернусь, ищи север. Там ответ”. Север — без карты.       Предвкушение поручения Дениса жгло. “Тебе понравится”, — сказал он. Книги? Искусство? Или… поверхность? Вова надел куртку, шагнул в коридор. Сердце колотилось, как перед первым сном с монстрами. Интрига — его топливо. Дверь Дениса манила, как выход наверх.       Вова не любил пить алкоголь, это всё было ядом. Те, кто употребляли его были противны Вове, конечно кроме Мазеллова и Дрейка. Они ребята хоть и пили, но дружили с Вовой с самого детства. Их тройка была самая хулиганская, но самым первым более взрослым и здравомыслящим стал Денис, затем уже Вова. Книги и много мыслей после потери отца стали символом Вовы в отношении всех граждан убежища. Илья до сих пор часто дурачится и кидает свои рофляные фразочки. Конечно в нём были и плюсы, к примеру, те самые текста его песен. Бывало воспевал он их так красиво, легко и воздушно, что от его певчего голоса хотелось взлететь на небеса, будь они не под землёй. Денис стал мудрее когда его отец закончил свою карьеру в отношении смотрителя. Наконец, взяв недочитанную книгу про двух мужчин в руки, Вова всё же решил почитать её дальше. Всё же было интересно наблюдать за развитием отношений не только в жизни, но и в сюжетном романе. И всё же когда Вова застал Дениса и Илью, ему захотелось задать ещё больше вопросов, даже больше чем нужно. Книга была большой по объёму, зато какой сюжет...

***

Спустя некоторое время, точнее словно Вова лишь глазом моргнул, открыв глаза, он ошарашенно посмотрел на дверь. Она была наполовину приоткрыта, и из под неё торчали конечности похожие на конечности краба. Дверь открылась полностью и за ней показалось чудовище. Покрытое существо прочным хитиновым панцирем, защищающим носителя со спины и с боков посмотрело на Вову, отчего тот был в ужасе. Оно закричало хуже, чем предыдущее. Сознание расплывалось, постепенно монстр стал Денисом, но Вова словно не переставал кричать, даже уже горло болело. – Вова! Вов! Ты меня слышишь??? – бил Коломиец по щекам Вову, с которого стекла уже десятая капля холодного пота. Вова еле открыл глаза и улыбнулся, в отчаянии обняв Дениса. – Бля, Ден, ты бы знал как я рад тебя видеть..– Выпалил Вова, уводя взгляд в сторону, словно и был рад что это был очередной сон, но с другой стороны тот страх, так и хочет расцарапать Вову своими черными длинными когтями. – А тебе что то приснилось? – аккуратно спросил Дрейк. – Знаешь, это не первый сон с такими существами, и что-то мне подсказывает, что они на поверхности, они меня словно зовут, ну или же меня зовёт сама поверхность.. – рассказал Вова буквально на одном дыхании. – Ого, блин, я сюда шёл в целом чтобы рассказать тебе кое-что...– Начал Денис, садясь на диван, – В общем, ты отправишься на поверхность как исследователь, но, бессрочное исследование, то есть ты можешь быть там сколько хочешь, но отправлять заметки на главные компьютер, мы дадим тебе фотик, и может быть, ты там кого нибудь встретишь, придёшь к нам с этим человеком, и, наконец, это будет первое удачное исследование.. – Рассказывал Денис, очень увлечённо. У Вовы отвисла челюсть.