The only hope for me is you

      Он всегда был самым сильным спортсменом в глазах окружающих: безупречные прыжки, за которые его прозвали "богом четверных", отличная подготовка, множество наград в прошлом. Когда только стало известно о его участии в Олимпиаде все уже знали, кому достанется золотая медаль, и это мнение только укрепилось после великолепной короткой программы, выполненной без единой ошибки.       К сожалению, сильным Илья был исключительно физически.       После приезда в олимпийскую деревню ему стало ещё хуже, чем было до этого, и каждый день здесь он вспоминал с тревогой. Сидя с чемоданом у ног, он и не мог представить масштаб стресса, с которым столкнётся: как ни крути, теперь он находился среди таких же "превосходных" фигуристов, отдающих всё ради любимого дела. Мог ли он действительно считать себя лучшим из них? Впрочем, этот вопрос он откладывал так далеко, насколько мог.       На размышления о том, достоин ли он нахождения здесь, времени совсем не было: сбившийся режим пошатнул его самочувствие, и после изнурительных тренировок он успевал только перекусить, прежде чем лечь спать, иногда даже не переодеваясь.       Сон действительно был единственным его спасением.       Когда он спал, из него никто не мог выжимать последние соки, заставляя крутить прыжки ещё выше; никто не мог выразить очередные надежды на победу; никто не мог задать ему провокационных вопросов прямо на камеру. Жизнь ощущалась такой лёгкой, беззаботной, а сюжеты поражали красочностью настолько, что тяжело было связать все события друг с другом. Из раза в раз ему снился удивительный мир без тревог, в котором так хотелось остаться.       Частично из-за того, что в них постоянно фигурировал его соперник — Михаил Шайдоров. Сначала где-то на фоне, затем на вторых ролях, пока не стал в них главным героем, наряду с самим Малининым.       Илья не понимал, с чего это вдруг ему стал сниться Шайдоров: к нему он не питал никаких, даже отдалённо дружеских, чувств, зато неприязни было к нему хоть отбавляй. Всегда на улыбочке, смеющийся со всего, в какой-то степени даже легкомысленный, Миша не вызывал у него ничего, кроме недоумения. Малинин не понимал, почему он не нервничает, почему не сомневается в себе. Он злился, что Шайдоров, кажется, не воспринимал Олимпиаду всерьёз, а только ходил и дурачился, лего собирал, видите ли.       А ещё больше его сбивало с толку то, что он никак не мог понять, почему не может отвести взгляд от точёной фигуры соперника ни на тренировках, ни во снах.       Конечно, Шайдоров и впрямь был достаточно красивым, и Илья честно это признавал. Но не был же он настолько привлекательным, чтобы каждый раз, когда он появлялся в поле зрения, проходить по нему заинтересованным взглядом, да? И вообще, это очередная стратегия Малинина по оценке своих шансов на победу: нужно же ему знать, в какой форме его соперники...       Как бы он ни оправдывался, в одном Малинин никому не лгал — на него он смотрел с таким упоением, какое не свойственно, пожалуй, даже жениху при взгляде на свою невесту. И даже сейчас, смотря на тренировку Шайдорова из-за бортика, он не переставал пристально его разглядывать.       Господи, такие навыки, изящная композиция, грация — и такое отношение к соревнованиям...       Почему-то в голове всплыл образ из минувшей ночи: как Миша катал свою программу, исполняя все элементы так легко, будто ему это ничего не стоило, и всё только-только для Ильи. И он бы соврал, если бы сказал, что ему это не понравилось.       — С меня хватит... — устало произнёс соперник, шумно выдыхая, стуком лезвий коньков об пол возвращая парня назад в реальность. Малинин помахал перед собственным лицом ладонью, прогоняя ну слишком неуместное наваждение. Он уже и забыл, что на эту тренировку пошёл не просто так, а чтобы примерно прикинуть свои шансы на победу, но никак не чтобы вместо этого откровенно пялиться на Мишу, нервно дёргая застёжку на куртке вверх-вниз.       Илья стоял как вкопанный, размышляя над тем, стоит ли ему вообще говорить с ним. Он будет рад похвале от самого "бога четверных", не так ли? Поэтому, как только на горизонте показалась приближающаяся фигура, он без раздумий сказал первое, что пришло в голову.       — Неплохо катаешься, Шайдоров, — с улыбкой заметил Малинин, опираясь руками о низкий бортик.       Одна из тех вещей, которая должна была показать не очень дружественное отношение к сопернику — напускное или действительное — он никогда не называл Мишу по имени, а всегда фамильничал, в какой бы ситуации они ни находились.       Почему? Он сам не мог ответить на этот вопрос однозначно: то он говорил, что это из-за плохой памяти, то утверждал, что от личной неприязни.       Тем не менее, распространялось это почему-то только на казахстанского фигуриста...       Шайдоров опешил, и вполне справедливо. Он смирил его смущённым взглядом, чуть было не смеясь с подобного комплимента, пока Илья самодовольно оглядывал парня сверху вниз, как уже привык это делать.       — Ээ, спасибо? — ответил на замечание соперник, растерянно поправляя волосы, всё крепче сжимая сумку с вещами в руке, уже шагая прочь, надеясь ускользнуть как можно быстрее. — Ладно, я, пожалуй, пойду...       — Удачи на произвольной программе, — добавил Илья, глядя вслед Мише, как тот вдруг обернулся и улыбнулся ему, пожимая плечами.       Фигурист выдохнул, скрещивая руки на груди. Произвольная была уже завтра, и он не мог не нервничать, наблюдая за тренировками своих конкурентов. Пусть он и был главным претендентом на золото, теперь каждый из них казался лучше него, и парень не переставал раздумывать над тем, что будет делать, если проиграет.       Но он же победит, верно? Конечно.       Прогоняя нагоняющие ужас мысли о поражении, он направился обратно в корпус, умом уже погружаясь в сладкие грёзы об ужине.       

***

      В столовой была толпа народу, и Малинин думал, что ещё немного — и он точно помрёт от духоты в помещении. Продираясь через людей, он едва добрался до первого свободного стола, с которого его с позором прогнала чешская сборная, мол, "наше это место", и он принялся расхаживать туда-сюда, судорожно пытаясь найти, куда сесть.       Когда среди кучи ранее невиданных им лиц на горизонте замаячил казахстанский фигурист, Малинин чуть не принялся обнимать его. Шайдоров обычно сидел обособленно и мало кто к нему подсаживался, поэтому беспроигрышным вариантом было прицепиться именно к нему. Тем более, они даже неплохо ладят! Если закрыть глаза на уж слишком наигранное неуважение, конечно.        — Какая встреча! — весело начал Илья, поравнявшись с Мишей, который уже был готов поклясться, что американский фигурист его преследует.       — Ты за час уже забыл, что мы сегодня виделись? — ответил Шайдоров, недовольно закатывая глаза. С каждым днём ему всё тяжелее давалось понимать Илью — и дело даже не в языковом барьере соперника. Малинин то нахваливал его, то говорил с ним с такой неприкрытой неприязнью, что Шайдоров не мог понять, для чего он вообще продолжает попытки взаимодействий. Тем не менее, его это, кажется, не особо беспокоило.       — Не забыл, я просто тут никого кроме тебя не знаю, а свою команду не вижу, — пожал плечами Малинин, даже не пытаясь придумать оправдание своему внезапному появлению. Миша был даже рад тому, что соперник не стал юлить и уходить от вопроса, поэтому просто указал пальцем куда-то вперёд, показывая место, где стоит стол.       — Нам туда. Обычно там никто не сидит из-за мифического "сквозняка", — продолжил Миша, то и дело отвлекаясь на приветствие с каждым вторым человеком. — Если бы там действительно сквозило, я бы там жить остался. В этом корпусе адски жарко!       Малинин крепче сжал свой поднос, пока Миша продолжал жаловаться на погодные условия в Милане и духоту в его спальне, постоянно приговаривая: "А у нас в Казахстане в феврале ещё минусовая температура". Илья задумался о том, что он и впрямь так практически ни с кем и не познакомился, лишь изредка здоровался со старыми знакомыми с прошлых соревнований. Хотя какое ему дело до знакомств? Это удел таких как Миша, которые совсем не понимают ценности таких соревнований.       Впрочем, Малинину даже стало в какой-то степени стыдно, что он думает так о Шайдорове. Пусть он и был на удивление весёлым в условиях жёсткого стресса, катался он всё же хорошо.       Настолько хорошо, что даже Илья не мог оторвать от него глаз. И даже сейчас он продолжал смотреть только на него, не обращая внимания ни на что другое.       Да так засмотрелся, что едва не ушёл дальше нужного, и Мише пришлось пихать его локтем, чтобы он наконец-то обратил внимание.       — Ты сегодня выспался? А то я смотрю, уже носом клюёшь среди дня, — обеспокоенно уточнил Шайдоров, пока Илья пытался вспомнить значение фразы "клевать носом" и одновременно с этим переварить такой внезапный порыв заботы от, казалось бы, совсем ему не друга.       Вопрос про сон поставил его в тупик, ведь он совсем не помнил ничего, кроме очередного сна с Мишей, да ещё и в таких деталях, что невольно приходила мысль о том, было ли это вообще выдумкой. Выспался ли он? Во сколько проснулся? А во сколько вообще лёг спать?       — Есть потому что хочу, — отмахнулся от вопроса фигурист, усаживаясь на низкую белую лавочку напротив Миши. — Приятного аппетита.       Бегло поправив волосы, Малинин принялся за трапезу, снова погружаясь в свои мысли.       Миша за него беспокоится, значит? Крутя в руках вилку, Илья задумался о том, насколько это вообще ожидаемое поведение от конкурента. Он не заметил какого-то подвоха в чужих поступках, и либо Шайдоров так тщательно вымерял каждое действие, либо сам Малинин сходит с ума.       Теперь он больше склонялся ко второму варианту, но всё равно продолжал отрицать какое-либо тепло со стороны Миши, как бы оно ему не нравилось.       А нравилось оно ему уж слишком сильно, чтобы просто оправдать это некой дружеской связью на почве общего стресса.       — Ему теперь что, подорваться и побежать? — недовольно отозвался Миша, и Илья заинтересованно поднял голову, только сейчас полноценно включаясь в разговор.       Рядом с ним стояла какая-то высокая девушка, в которой он не сразу узнал участницу сборной США, с которой, вообще-то, виделся сегодня утром. Она что-то бегло тараторила на английском, активно жестикулируя, и, судя по выражению лица Шайдорова, из всего списка жалоб понял он далеко не всё.       — По-моему, он может и сам за себя отвечать, — не унималась коллега, укладывая руку на плечо Малинина, отчего он наконец-то обратил на неё внимание, пока Миша с уж очень недовольным лицом смотрел на то место, где лежала рука девушки.       — Что такое?       — Ты забыл, что обещал мне помочь? — продолжила свою тираду фигуристка, попутно посыпая парня руганью на тему того, как он безответственно себя повёл, пока Малинин активно пытался вспомнить, что она вообще имеет в виду. — Я уже молчу про то, что тебя вся сборная ищет, а ты тут прохлаждаешься.       — Я тут самую малость занят, — невозмутимо ответил Илья, отпивая чай из стакана, отчего девушка пуще прежнего принялась его отчитывать, но, поняв, что парню всё равно на все её комментарии, ретировалась под недовольные взгляды окружающих.       Фигурист лишь пожал плечами, снова принимаясь за еду, а Шайдоров смотрел на него таким взглядом, будто только что лицезрел самое ужасное кощунство.       — Это твоя коллега? — вполголоса отозвался Миша, уже, кажется, десятый раз мешая ложкой несчастный йогурт, уже заляпав им весь поднос. — У вас так принято друг с другом общаться?       — Вообще нет, просто я забыл, что обещал ей с чем-то помочь. С чем — один чёрт знает, — разочарованно выдохнул парень, принимаясь за горсть грецких орехов. — А что так?       — Не знаю, — тихо ответил соперник, пожав плечами.       — Ну вот и всё тогда. Ешь давай, а то остынет.

***

      В этот раз пейзаж во сне порадовал экзотикой: на пляже Малинин не был давно, а на ночном так и подавно. Громко шумели волны, прохладный ветер трепал короткие волосы, а на асфальтированной дороге, в метрах трёхстах отсюда, частоколом стояли фонари, слабо освещающие пространство, пушистыми белыми искрами рассыпаясь во влажном тумане.       Илья вздохнул полной грудью, ладонью расправляя примявшуюся рубашку. Голова ощущалась такой лёгкой, какой не была, пожалуй, никогда. Давно ему не было так хорошо.       — Да не переживай ты так, вода тёплая, — отозвался Шайдоров, по колено стоя в воде, уперев руки в бока и смотря вниз. Он обернулся и побрёл ближе к берегу, неуклюже шагая вразвалочку, пока Малинин во всю заливался смехом от зрелища. — Тут даже неглубоко!       — Видел бы ты себя со стороны, — продолжал смеяться парень, прикрывая рот ладонью. Выбравшись на берег, Миша схватил фигуриста за руку и потянул его на себя, едва не падая на песок: промокшие брюки своим весом тянули его к земле.       — Смешно ему, — с напускным недовольством ответил парень, теперь уже двумя руками тянув Илью в сторону воды. — Ну посмотри, как там классно!       — Да-да, — поддразнивая, пробубнил Малинин, неуверенно шагая вперёд, лишь бы его перестали дёргать вперёд.       — Я тебе сейчас дакну, — проговорил Шайдоров, закидывая руки на плечи соперника, вводя того в ступор. Всё же он был слишком хорош в выведении Ильи на эмоции и прекрасно знал, от чего он буквально тает.       — Так нечестно, ты знаешь мои слабые места, — обиженно выдохнул фигурист, в свою очередь обвивая руки под чужими рёбрами.       На лицо лезла дурацкая улыбка, и тяжело было удержаться от нежностей. Малинин даже не представлял, насколько на самом деле изголодался по прикосновениям, по заботе и любви. Хотелось залезть Мише под футболку, потрепать его по волосам, зацеловать его в обе щёки, лишь бы хоть немного унять трепет скучающего по близости сердца. Сейчас он был готов чуть ли не съесть его, а осознание того, что Шайдоров всё равно об этом не узнает, только подогревало интерес.       — А ты против того, что я обнимаю тебя? — невинно хлопая глазами спросил парень, лишь крепче цепляясь за воротник и так уже помятой рубашки. — Судя по тому, как ты на меня смотришь, я бы так не сказал.       — Был бы против — не обнимал бы тебя в ответ.       — Ну вот и всё тогда, — уже тише произнёс Миша, запуская одну руку в светлые волосы, накручивая короткие пряди на пальцы. Не успел Илья возмутиться, как его тут же коротко поцеловали сначала в нос, а затем в щёку.       — Я смотрю, ты совсем страх потерял, — сбивчиво пробормотал Малинин, заметно зардевшись, отчего Шайдоров заулыбался ещё сильнее.       С каждым подобным сном Илья всё меньше отделял реального Мишу от того, которого видит по ночам, и от этого он ещё сильнее путался. Из-за стресса перед соревнованиями у парня просела память, и стало тяжело запоминать, что он услышал в реальности, а что выдумал сам.       И с каждым подобным сном он всё больше понимал, что отношение к Шайдорову было не просто неприязнью, а чем-то более искренним и даже немного большим, чем дружба.       Но одно он знал наверняка — Миша был главной его надеждой, лучом света, который хоть как-то держал его на плаву.

***

      День начался ужасно ещё с первых минут: испугавшись будильника, парень подскочил, как солдат, готовый к войне, и тут же столкнулся с головной болью. Не отпускал и очередной сон с Шайдоровым в главной роли, но даже умывшись, прогнать наваждение не вышло: теперь его трясло ещё сильнее, чем до этого.       Окружающий мир воспринимался то слишком громким, то слишком тихим, будто он периодически погружался под воду, где ничего не было слышно. Едва выйдя в коридор, Илья тут же пожалел, что вообще не снялся с соревнований: хор голосов ощущался скрипом ногтей по стеклу, от которого хотелось зажать уши, а ещё лучше укатить отсюда как можно дальше.       Во рту было сухо, что тяжело было даже говорить, и Малинин осушил почти литровую бутылку воды всего за два часа после пробуждения, то и дело забывая её где-нибудь. Он ходил туда-сюда по комнате, садился на кровать и снова вставал, перевешивал футболки в шкафу местами, лишь бы занять себя чем-то. Ощущение озноба не отступало, а голова тяжелела с каждой минутой бодрствования, его то обливало потом, то становилось так холодно, что он залезал под одеяло, и так по кругу...       Он просто слишком сильно переживает. Люди не раз говорили, что победа у него в кармане. Всё же будет хорошо, правда?       Весь день парень шатался по корпусу, пропуская все слова удачи мимо ушей, а также игнорируя все попытки заговорить с ним. На завтраке и обеде он почти ничего не съел, лишь вяло гонял еду туда-сюда по тарелке, не в состоянии съесть ни кусочка: аппетита не было совсем, и даже каждый глоток обычного молока ощущался испытанием.       С каждым минувшим часом тревога только нарастала: сердце гулко стучало в груди, его всего потряхивало, а тело будто вовсе не принадлежало ему. Каждая секунда приближала его к выступлению на олимпиаде, которого он теперь почему-то панически боялся: складывалось ощущение, что стоит ему выйти на лёд, как он тут же опозорится.       Когда же он встретился со своими соперниками, то окончательно расклеился: все выглядели такими...невозмутимыми? Будто не было ничего такого в этой олимпиаде, будто это было просто очередное соревнование городского уровня, а не борьба за самую престижную спортивную награду.       Ну конечно, конечно, на них просто не возлагают таких надежд, вот и вся причина! Все ставят на Малинина, вот его и выворачивает наизнанку, а им-то что? Они и рядом не стояли, да?       Нет, Шайдоров как раз-таки стоял рядом, в прямом и переносном смысле, и Илья был готов молиться, лишь бы он не подошёл к нему и не застал его в таком подавленном состоянии. Почему-то не хотелось, чтобы именно он видел его таким.       Облокотившись о стену за кулисами, Илья послушно ждал своего выхода, взглядом провожая других фигуристов на лёд, размышляя о том, как, наверное, будет классно стоять на пьедестале, с медалью на шее, под общие овации.       А классно ли?       — Как дела? — непринуждённо спросил Миша, подходя ближе к Малинину, оглядывая его костюм. — Выглядишь классно, кстати, тебе идёт.       — Спасибо, — без особого энтузиазма ответил Илья, опуская глаза в пол, скрестив руки на груди. — Дела нормально, наверное? Нашёл ты, конечно, время, чтобы спросить об этом.       — Зато ты хотя бы немного повеселел. А то ходишь весь день чернее тучи, — весело проговорил парень, поправляя волосы, кажется, каждые две секунды, и Илья невольно сам улыбнулся при взгляде на соперника.       — Мандраж совсем меня размазал, — констатировал Малинин, переминаясь с ноги на ногу. — У меня такого никогда не было.       — Боишься не занять место?       Фигурист кивнул, и Миша тут же положил руку ему на плечо в ободрительном жесте. Малинин обернулся на него, благодарный тому, что даже сейчас он выкроил время, чтобы поддержать его. Парень был готов поверить в магические свойства прикосновений Шайдорова: тревога ослабила свои тиски, а в груди будто разливалось приятное тепло. Впервые с приезда в Милан он смог хотя бы немного расслабиться.       — Это прозвучит тупо, но не переживай так, серьёзно. Медаль не стоит стольких нервов, а они, вообще-то, не восстанавливаются.       — Спасибо. Наверное, мне и впрямь нужно было это услышать, — тихо ответил Илья, размышляя о том, что давно начал работать на медаль в ущерб собственному здоровью, и моральному, и физическому. Среди всех слов о том, как важна эта награда, просьба Шайдорова поберечь нервы вызывала лёгкое недоумение и даже смех, но он был даже не против.       Ему было так приятно, что о нём заботятся, что не заметил, как непринуждённо общается с соперником, несмотря на его "презрительное" отношение к нему. А давно ли Илья начал действительно ценить его присутствие в своей жизни?       Время, которое ранее днём ощущалось неимоверно замедленным, вдруг пролетело с бешеной скоростью, и подошла очередь Миши выступать с произвольной программой. Илья похлопал его по плечу и проводил взглядом, тут же снова с головой погружаясь в тревогу.       С Шайдоровым под боком действительно было лучше, и он принялся прокручивать их недавний диалог в попытках успокоиться.       И почему он только этим занимается? Ему что, делать нечего?       И вообще, насколько нормально чувствовать такое к другому мужчине?       Возможно, так и было в действительности: он уже давно всё свое свободное время проводил в размышлениях о сопернике, иногда даже не замечая этого за собой. Это ощущалось таким естественным для него действием, будто он делал так всю жизнь, да и не только он, а все люди в мире.       Но вряд ли каждый человек питает уж слишком похожие на влюблённость чувства к своему конкуренту, которого он для своего же блага должен держать на расстоянии.

***

      Выйдя на лёд, Илья будто окунулся в холодную воду по самую макушку: сотни глаз смотрели только на него, будто на посмешище, выставленное на всеобщее обозрение. Уже сейчас он понимал, что у него не хватит сил достойно откатать программу, но нужно же было хоть попытаться, так ведь?       «Я же не разочарование какое-то, а настоящая икона фигурного катания!», — искренне верил в эти слова Малинин, ровно до того момента как дважды упал, а вместо заявленного четверного прыжка открутил и вовсе не пойми что.       Теперь ему было страшно даже смотреть на полученные балы, и не зря: результаты, как и ожидалось, были отвратительными, и первое место помахало ему с отчалившего корабля.       Чёртово восьмое место.       Даже не топ-пять — восьмое, мать его, место. Абсолютный позор для него самого, от которого хотелось закрыть лицо руками и убежать. Тем не менее остаток церемонии он вытерпел достаточно стойко, но эмоции всё равно рвались наружу, и сдержать их до возвращения в корпус было очень тяжело.       Едва переступив порог собственной спальни, он тут же отправился в ванную и принялся умывать лицо, надеясь смыть тревогу и гнев вместе с уличной пылью. Противно было даже смотреть на себя в зеркало, и парень занавесил его полотенцем, лишь бы не видеть своё перекошенное от нахлынувших эмоций лицо. Лёгкие будто скомкали и развернули, казалось, что кислород в них вообще не поступал: он то без остановки кашлял, то хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, голова ужасно кружилась, а всего его трясло так, будто у него на ходу угнеталась нервная система.              Парень взвыл, утирая руками подступившие к глазам слёзы: держать себя в руках дальше не было смысла, всё равно тут, кроме него, никого нет. Он попытался воспользоваться методикой дыхания по квадрату, но и та не увенчалась успехом — просчитав одну секунду, Малинин принялся ещё сильнее плакать оттого, что не может сделать что-то настолько базовое, как посчитать до двух.       Как только его семья его терпит? Как только Миша ещё не перестал общаться с ним?       Каждый раз, как мысли сами собой возвращались к Шайдорову, Илья ещё сильнее горбился над раковиной, практически став с ней единым целым. Было стыдно, что он позволяет себе думать о том, как Миша бы отреагировал, если бы тот попросил о помощи.       Стыдно было представлять, что бы он сделал, если бы был здесь.       Стыдно было хотеть, чтобы он был здесь.       Ударив кулаком по несчастной керамике, парень пулей вылетел из комнаты, надеясь, что таким образом фокус внимания сместится с чёртового Шайдорова на что-то другое.       Он был не просто зол и обижен — Малинин бился в самой настоящей истерике.       Первой под руку попалась сумка с вещами, и та быстро оказалась закинута куда-то в дальний угол, чтобы не мозолила глаза. Сейчас он вообще не хотел видеть хоть что-то, связанное с фигурным катанием и его фееричным проигрышем.       «Все видели, как я провалился», — зациклилась навязчивая мысль, с каждой секундой делаясь всё громче, порождая в нём гнев внеземных масштабов.       Илья носился по комнате, не в силах как-то иначе совладать с эмоциями. Парень хватал и пинал всё подряд, сгоряча залез в шкаф и вывалил оттуда почти все вещи, пощадив только футболку, которая никак не хотела сниматься с вешалки. Ему показалось, что даже одежда уже против него, и он рывком захлопнул дверцу, но судьба с ним не закончила: рукав кофты зацепился за ручку, и едва он сделал шаг прочь, как тут же завалился назад, ударяясь затылком о противное дерево.       Малинин тут же подскочил, растирая ушибленное место, спешно отходя от уже ненавистного им шкафа. Обиженный, он со злости пнул каркас кровати, тут же пожалев об этом: не рассчитав силу, он вдарил по нему так сильно, что разболелось даже колено. Парень взвыл пуще прежнего, попятился назад и соскользнул по стене вниз, оседая на пол и закрывая лицо руками. Собственные рыдания застревали в горле, а крики и вопли теперь больше походили на жалобный скулёж.       На секунду он представил, как на всё это смотрят его родители, соперники, да даже такой, казалось, ненавистный им Миша Шайдоров. Представил, насколько он сейчас отвратительно выглядит, насколько противно бы им всем было смотреть на него, насколько он жалок и смешон в чужих глазах. Стыднее всего ему почему-то было от реакции Шайдорова на всё это.       Какое же он всё-таки разочарование.       От этих мыслей Малинин разрыдался ещё сильнее. Он сгорбился, упираясь руками в пол, пока слёзы крупными каплями катились по его лицу. Голову будто сдавили в тиски, а к горлу подкатила тошнота, отчего он часто задышал сквозь стиснутые зубы, застучал кулаком по полу, затем дёргая себя за волосы, пытаясь физической болью заглушить эмоциональную.       Получалось плохо.       Стянув с кровати помятое одеяло, он с головой завернулся в него, вытирая им раскрасневшиеся глаза. Комната выглядела так, будто по ней прошёлся ураган, но Илье было всё равно: злость сменилась усталостью, и встать с пола было для него уже проблематично.       Всё равно ровно до того момента, как к нему постучали.       — Илья, привет, тебя не было на... — начал незваный гость, тут же замолкая: видимо, заметил бардак и подозрительно скомканное на полу одеяло. А этот задорный голос...ну конечно.       Великолепный, неповторимый, непобедимый Михаил Шайдоров, теперь уже полноправный Олимпийский чемпион.       Малинин подумал, что если он будет сидеть тихо, то Шайдоров подумает что он спит, и просто уйдёт восвояси, поэтому старался даже не дышать, что в условиях недавней истерики, практически истребившей его возможность не кашлять каждые три секунды, было тяжело.       — Илья, у тебя точно всё хорошо? — этот вопрос парень решил тоже проигнорировать. Как бы сильно он ни ненавидел Мишу, ему почему-то хотелось выйти из укрытия и попросить о помощи, но он не мог пересилить себя. Образ сильного и уверенного в себе как никто другой был ему дороже момента разделённой с кем-то слабости. — Просто чтобы ты знал, я знаю, что ты не спишь.       Малинин встрепенулся.       — Чего тебе!? — раздражённо выкрикнул Илья, давясь кашлем. Голос всё ещё дрожал, и как бы сильно он ни пытался, это было заметно.       — Ты почти ничего не съел на ужине. Я волновался, — спокойно ответил Шайдоров. Он прикрыл за собой дверь, но при этом продолжал топтаться на входе, как ни крути, входить ему никто не разрешал. — Я тебе тут перекус принёс...       — Не нужно мне ничего, уйди! — отчеканил парень, выглядывая из своего укрытия. — Зачем ты вообще пришёл? — вспылил Малинин, подскакивая на ноги, едва не спотыкаясь об ткань. Буря внутри ещё не утихла, и как бы он ни старался, сдержать эмоции не получалось. Слова соперника он воспринял как тонну соли на рану, и фигурист едва ли не накинулся на Шайдорова прямо на пороге.       Ему не нужна его жалость.       А может, и нужна, но себе он в этом никогда не признается.       — Илья, пожалуйста... — начал Миша, но Малинин тут же его перебил.       — Замолкни! — огрызнулся Илья, вцепляясь руками в воротник футболки Шайдорова. Парень часто заморгал, испугавшись такого резкого выпада в свою сторону, но отвечать ничего не стал. — Ты специально пришёл, да? Утереть мне нос на олимпиаде показалось мало?       — Я пришёл не с этой целью, — парировал обвинение соперник, упираясь двумя руками в плечи Малинина, пытаясь держать дистанцию. — Или ты думаешь, что люди не могут просто так заботиться друг о друге?       Илья уже был готов выкрикнуть очередное обвинение, как до него дошло, что только что сказал соперник. Миша никогда не желал другим зла, а всегда старался помочь, даже тем, кого называл конкурентами. Даже Малинину, который всем видом показывал свою необоснованную неприязнь к нему.       В голову тут же ударило осознание того, что разговор зашёл не туда. Как бы сильно его ни раздражал Шайдоров, не хотел он так срываться на него, грубить, портить с ним и так натянутые отношения.       А ещё больше он не хотел, чтобы Миша убирал с него руки.       Илья забегал взглядом по комнате, стараясь смотреть куда угодно, но не на Мишу. Шайдоров же, напротив, не сводил с него глаз. Гнев отступил, сменившись дрожью в руках и стыдом от собственных действий. Он отпустил чужой воротник и попятился назад, опустив голову вниз.       — Пожалуйста, уйди, — устало выдохнул Малинин, садясь на кровать. Нужно было посидеть и переждать этот всплеск эмоций, пока он не поругался ещё с кем-нибудь.       Пожалуйста, останься.       Шайдоров молча пожал плечами и ретировался, закрывая за собой дверь до щелчка.       Малинин ещё некоторое время смотрел туда, где ещё секунду назад был Миша, в слепой надежде, что он всё же вернётся, успокоит его, выслушает, но чем дольше он продолжал ждать, тем яснее становилось: этого не произойдёт.       Поняв, что он натворил, парень принялся по третьему кругу заливаться слезами, в этот раз уже из-за того, что выбрал держать своё трепетное отношение к сопернику взаперти. Теперь его душило чувство вины за содеянное, а в голове прочно засела мысль, что после такого он уж точно не захочет иметь ничего общего с Малининым. Он принялся думать о всём подряд, только бы отвлечься, и каждая тема всё равно сводилась к его отвратительному поступку.       После каждого подобного срыва он находил того, на кого можно было скинуть ответственность: на обстоятельства, на недосып, на весь мир, лишь бы не признавать своей вины в случившемся. Но сейчас он просто не мог злиться ни на кого, кроме самого себя: он сам был кузнецом собственного несчастья.       Илья откинулся на спину, закрывая лицо руками, мыча что-то нечленораздельное про то, как его все раздражают и как ему всё надоело. Постепенно успокаиваясь, он перевернулся сначала на одну сторону, потом на другую, не в силах найти удобную позу. Напряжение в теле по-прежнему никуда не делось, и он вился как уж на сковородке до тех пор, пока не устал настолько, что ему уже стало всё равно на дискомфорт.

***

      Пусть ему и было стыдно за свои слова, но Малинин никогда не признался бы, что с каждой такой ситуацией между ним и Мишей сны становятся всё более красочными и откровенными, и он даже был не против этого.       «Четырнадцать, пятнадцать...» — пересчитывал он свечи на крупном паникадиле, висящем у него над головой. В комнате стояла дымка, отдалённо напоминающая ладан, а воздух ощущался настолько густым, что становилось плохо.       — Может, посмотришь на меня уже? — недовольно отозвался собеседник, сидящий с ним за одним столом.       Илья всё же опустил глаза, ещё раз пробегаясь по образу Шайдорова. Резной канделябр в центре столика немного закрывал обзор, но Малинин был этому даже рад — он был готов поклясться, что с каждым сном застёгнутых пуговиц на рубашке соперника становится всё меньше, как и одежды на нём в целом. Впрочем, ему это даже очень нравилось, но он пытался сопротивляться — чем дольше он смаковал образ из собственных фантазий, тем тяжелее ему было потом смотреть на настоящего, ничего не подозревающего Мишу.       Малинин отвернулся, осматривая плитку на полу, не в состоянии выдержать более десяти секунд зрительного контакта. Он всегда легко смущался в присутствии Шайдорова, а когда он сидел так близко, ещё и явно недовольный недавней ссорой, то появлялось желание зарыться в землю, лишь бы не сболтнуть лишнего и не повести себя как-то странно. А ведь это всё даже, чёрт возьми, нереально!       — Знаешь, тебе не к лицу такое поведение, — скучающе добавил Шайдоров. — В прошлый раз ты был повеселее.       — Мне стыдно.       — Да ну? — уточнил парень, откидываясь на спинку стула. — Ты меня так яростно прогонял, я бы никогда не подумал о том, что тебе будет за это стыдно.       — Я не хотел, чтобы ты меня таким видел, — вполголоса продолжил Илья, всё ещё не поднимая глаз на Мишу. — Для всех я всегда самый сильный и у меня не бывает проблем. А тут ещё ты с медалью. Ну и...              — Ну и? — вторил его словам Шайдоров, складывая руки на стол, наклоняясь ближе к собеседнику. — Сгоряча не подумал?       — Можно и так сказать, — не стал врать фигурист, закидывая ногу на ногу. — Мне очень жаль, что так получилось.       Миша понимающе кивнул, смиряя соперника взглядом, пока Илья размышлял над тем, стоило ли вообще что-то говорить.       Это же всего лишь сон, так был ли смысл извиняться, объяснять что-то, если в реальности это не имело никакого веса? Впрочем, можно было попытаться разобраться, ведь в конечном итоге последствий не было, а значит не приходилось перебирать слова и действовать осторожно.       — Знаешь, я и впрямь не осознавал то, что мне нужна поддержка. Мне казалось, что я могу сам всё вытянуть, понимаешь? — с надеждой на поддержку спросил парень, но судя по взгляду собеседника на это можно было не рассчитывать.       — Нет, Илья, не понимаю, — неопределённо повёл плечом Миша, хмуря брови. — Нельзя объять сразу всё в одиночку.       — Когда на тебя все надеются, у тебя нет выбора, — парировал спорное для его мировоззрения убеждение фигурист, сомневаясь в правильности чужой точки зрения.       Шайдоров покачал головой, скрещивая руки на груди.       — Выбор есть всегда, — он выдержал паузу, ожидая какого-то ответа от Ильи. — Просто иногда он заключается в отклонении от привычки смотреть на окружающих, а потом уже на себя.       — К чему ты клонишь? — с недоверием уточнил Малинин, склоняя голову в сторону.       Недовольный взгляд Шайдорова говорил громче слов, но в этот раз парень отказывался отводить взгляд. Света было мало, казалось, что освещался только тот участок, где они сидели, но даже так фигурист пытался держать соперника в поле зрения, несмотря на сгущающуюся за его спиной черноту.       — К тому, что если постоянно выбирать мучить себя день и ночь в попытках что-то кому-то доказать, невольно можно остаться одному.       — Я и не остаюсь один, — ответил Илья, пару секунд размышляя над словами Миши. Всю жизнь каждый человек проводит в социуме, остаться одному даже в теории невозможно, ведь так? — У меня есть семья, друзья, коллеги в конце концов.       — А как же то общество, которое заранее повесило на тебя медаль? Когда станет плохо, где оно будет? Рядом с тобой? — он помолчал пару секунд, давая время на размышление. — Что-то я в этом сомневаюсь.        — Почему тебя вообще это волнует? Я тебя обидел, а ты всё равно меня защищаешь, — ловко соскочил с неприятной ему темы Илья, переходя к более интересному вопросу.       И вправду, почему даже во снах Шайдоров так о нём беспокоится?       — Потому что все мы в первую очередь люди, а потом уже конкуренты. Или я не могу просто так позаботиться о тебе? — ответил Миша, повторяя свои слова, но теперь Илья воспринял их по-другому.       В этот раз фраза о заботе почему-то ощущалась нежнее, и Малинин долго не мог понять почему. На самом деле ответ лежал на поверхности: в этот раз Шайдоров говорил не про людей в общем, а только про соперника; что он хочет и заботится именно о нём, а не делает так со всеми.       — Я не заслужил твоей заботы, — отрицал всякую жалость к себе парень, особенно после всего того, что он сделал. — Я выгнал тебя, когда ты хотел мне помочь, смотрел на тебя свысока, в открытую недолюбливал. Наоборот, я достоин только твоего презрения.       Спокойный разговор стремился к превращению в перепалку, но оба отказывались сдавать позиции и принять позицию друг друга. Воздух в комнате будто накалился, а канделябр на столе только добавлял к духоте. Илья неосознанно принялся стучать мыском ботинка по кафельному полу, а Шайдоров только нагнетал своим испепеляющим взглядом. Казалось, что сейчас он видит его насквозь, и фигурист старался не подавать виду, что его что-то тревожит: в конце концов, нещадно стучавшее сердце явно давало Малинину понять, что что-то идёт не так.       — Каким бы ты ни был, плохим или хорошим, ты всё равно заслуживаешь утешения и любви, — переубеждал его Миша, но парень будто не желал слушать, мотая головой и на каждое слово придумывая оправдания.       — Нет, — безутешно продолжал защищаться Илья. — На соревнованиях не место слабости.       — Зато есть место симпатии, не думаешь? — сладко протянул Шайдоров, будто нарочно желая загнать парня в угол.       Малинин опешил, не сразу поняв, в какую сторону завернул диалог, и с каких пор спор скатился в лёгкий флирт, если его можно было таковым назвать? Он молчал, невольно подтверждая слова Миши.       — Ты знал, что ты невыносим? — сменил тему фигурист, надеясь, что дальше этого не пойдёт.       — Ага, — кивнул Миша. — В этом мы с тобой и похожи, знаешь ли.       "Похожи". А было ли оно так на самом деле?       Вряд ли Шайдоров прятал за маской презрения настоящие чувства, сразу отгораживал себя от возможных попыток отвлечься от карьеры и проявлял симпатию к тому человеку, с которым их, на первый взгляд, вообще ничего не связывало?       Или, наоборот, связывало слишком многое?

***

      Проснувшись утром, Малинин сначала даже не понял, где вообще находится: одеяло было скомкано в кучу и лежало в углу кровати, в тёмном углу лежала помятая спортивная сумка, а по всему полу были хаотично разбросаны вещи. Мысли будто заволокло туманом, в голове по кругу звучали слова Шайдорова, и он не мог до конца разобраться в том, проснулся ли он или ещё нет.       Прошло минут десять, а сонливость всё никак не проходила, и Илья то закрывал глаза, на секунду проваливаясь обратно в грёзы о сладкой жизни, то просто пялился в стену в попытках заставить себя встать. В комнате стояла такая духота, что вся одежда взмокла и прилипла к спине и ногам, и с каждым движением по коже проходил неприятный холодок, из-за чего парень предпочёл лежать неподвижно.       Насколько вообще адекватно то, что ему снятся такие сны? Он ведь ещё сам даже не понял, любит он его или нет!       Несмотря на всю странность сновидений, Малинину даже понравилось: хоть так он мог без зазрения совести смотреть на Шайдорова, открыто говорить с ним, касаться его, не боясь того, что он подумает что-то не так.       О чём вообще думал Миша, когда виделся с Малининым? Мог ли он ему нравиться хотя бы самую малость? В мыслях всплыла ситуация из столовой, когда Шайдоров ну с очень хмурым видом смотрел на девушку из сборной США. Тогда Илья не придал этому особого значения, но теперь это ну слишком удачно вписывалось в общую картину. Он что, действительно его ревновал?       Фигурист улыбнулся, переворачиваясь на спину. Прямо сейчас он ощущал себя влюблённой маленькой девочкой, но было слишком поздно задумываться о том, что это вообще не коррелируется с его возрастом.       Нужно было думать об этом раньше, пока он не втрескался по уши.       Пролежав так ещё минут двадцать, Илья наконец-то решил встать и начать заниматься делами. Сев на край кровати, он оценил масштаб бардака, ногой немного расчищая пространство перед собой.       — Кошмар, — без энтузиазма констатировал парень, не решаясь приступить к уборке. Господи, чтобы он ещё хоть раз додумался выворачивать весь шкаф...       Малинин перекладывал вещи с места на место: то на кровать, с кровати на подоконник складывал сложенные вещи, оттуда в стопки всё складывал в шкаф, перебирал вешалки и менял их местами, пытаясь вернуть всё в изначальное положение.       — Замечательно, теперь сюда ничего не помещается, — недовольно буркнул себе под нос Илья, смотря то на забитый доверху шкаф, то на остатки вещей. — Ладно, всё равно скоро уезжать.       Махнув рукой, он принялся заправлять кровать, но взгляд зацепился за тумбочку. Под чёрной лампой лежал тот самый «перекус», с которым вчера к нему пришёл Шайдоров: пластиковая ложка, греческий йогурт и упаковка орехов.       Малинин стоял в ступоре, пытаясь вспомнить, что вообще вчера было. Он не пустил Мишу дальше порога, а значит, он возвращался, несмотря на то, что ранее его с криками прогнали.       О нём позаботились, пусть он этого и не заслужил.       Хотя Шайдоров сказал, что он достоин любви и утешения. Может, соперник всё же прав? Невозможно быть самым лучшим во всём, и то, что ты где-то не дотягиваешь, не лишает тебя права на уважение со стороны окружающих, так ведь?       А с другой стороны, это же всё просто его сон и подсознательные попытки переубедить себя, и не стоит даже на это тратить время. Как бы сильно Миша ни волновался за окружающих, за его действиями не стояло никаких дружеских или тем более любовных чувств, а только желание помочь и исчезнуть восвояси.       И вообще, не стоит путать Шайдорова из сна с его версией из реального мира, да? Он бы никогда ему такого не сказал, как бы сильно Илья этого не хотел.       Вдруг он захохотал, закрывая лицо руками, чуть ли не падая на пол. Несмотря на все старания доказать себе обратное, ему всё же было приятно, что о нём позаботились.       Боже, если даже такая мелочь смогла растопить его сердце, то что было бы в дальнейшем? Илья и не думал, насколько у него низкая планка...       Всё же в одном Миша был прав: поел Малинин действительно плохо, и он, сидя прямо на полу, принялся раздирать фольгу на банке йогурта.       — Спасибо, Миша, — тихо произнёс парень, даже не замечая того, что впервые назвал соперника по имени.

***

      Изо дня в день он пытался подойти и попросить прощения, но всё как-то не получалось: то времени нет, то Шайдоров занят, то ещё что-нибудь. Но когда остался последний день в деревне, он понял: тянуть было уже некуда, и Малинин всё же решился зайти и извиниться перед Мишей. Ему осточертело мучаться от чувства вины за собственную истерику, от всех тех грубых слов, которые он наговорил ему за всё это время, от замалчивания своих чувств к нему в целом. Ещё и момент такой удачный подвернулся: забытые перчатки попались на глаза именно ему, и Илья без раздумий забрал их, ведь иначе так бы и не смог добровольно подойти.       Он долго мялся, переступал с ноги на ногу и долго собирался с мыслями, прежде чем постучать и заглянуть в комнату.       А что он мог вообще ему сказать? Быстро извиниться и уйти? Будет ли Миша вообще его слушать, учитывая то, что он на корне пресёк всякие его попытки помочь? Во всяком случае, думать уже было поздно: Малинин уже пришёл.       Шайдоров сидел на кровати, складывая вещи в спортивную сумку. Он коротко взглянул на Илью, сухо поздоровался и продолжил собираться, стопками раскладывая всё по карманам. В секунду фигурист позабыл всё, что планировал сказать, какие формулировки он подбирал для извинений, и просто молча пялил на соперника с минуту.       — Тебе что-то надо? — спросил Миша, поворачивая голову к Малинину.       — Ты в раздевалке оставил перчатки, — неловко начал Илья, подходя к Шайдорову. Шаг был каким-то неестественно резким и широким, и фигурист чуть было не убежал обратно к себе, стыдясь такой неловкости со своей стороны. Будто никогда раньше не общались, ей-богу...       — Ой, спасибо! — радостно ответил Миша, с улыбкой смотря на Малинина. — Я как раз их искал.              Господи, как же Илье нравилась эта улыбка. Он и поверить не мог, что ещё совсем недавно эта вечно не сходящая с чужого лица ухмылка вызывала у него что-то кроме радости и даже какого-то смущения.       Малинин удивлялся тому, что Миша всегда был таким искренне счастливым, а смешным находил, кажется, всё на свете. Сам он таким никогда не был, держал себя в руках, не позволяя ни грамма лишних эмоций, и в голове случился диссонанс при знакомстве с ним.       Впрочем, он был даже не против замечать, как перенимает эти черты от него. А может, он просто оттаял к Шайдорову. Или...       Парень ещё немного постоял молча, покрутил головой туда-сюда, прежде чем наконец-то сесть поодаль Миши и признаться, зачем сюда пришёл изначально.       — Я был неправ, — выпалил Илья первое, что пришло в голову. Шайдоров с непониманием оглядел собеседника, но перебивать не стал. — Ну, тогда, сразу после произвольной программы. Ты просто хотел мне помочь, а я сгоряча наговорил тебе глупостей, — продолжил он, опустив взгляд в пол. Он потрепал себя по затылку, пытаясь сообразить, что говорить дальше, но Миша его опередил.       — Не переживай, я не обижаюсь. — пожал плечами соперник, продолжая собирать вещи.       Илья опешил от такой реакции. Он ждал недовольства, готовился оправдываться и просить прощения, накрутил себя до невозможного, и он был даже рад, что Шайдоров своими пятью словами спас его от этого скандала.       — Мне так жаль! — с надрывом продолжил Малинин, отворачиваясь от собеседника, надеясь, что если он не будет смотреть на него, то его не так сильно будет мучать вина. — Я так плохо поступил с тобой! Но я был благодарен за то, что ты всё-таки пришёл, — тараторил парень, практически не разделяя слова друг от друга, из-за чего было сложно разобрать, что он вообще имел в виду.       — Так благодарен, что выгнал меня? — саркастично ответил Миша, глядя на собеседника с каким-то настолько неопределённым выражением лица, что тяжело было понять, шутит он сейчас или действительно обижен. — А мог просто сказать спасибо.       — Ладно, ты прав, — сдался Илья, даже не пытаясь придумать никакого оправдания. Больше не хотелось врать и винить всех в своих невзгодах, нужно было начинать брать ответственность за свои слова и поступки.       Миша прыснул со смеху, прикрывая рот ладонью.       — Да ну? И всё? — удивлённо спросил Шайдоров, комично вскидывая руки и прикладывая их к груди. — А я думал ты целую речь приготовил. Учитывая то, как долго ты ходил туда-сюда, мучался, всё собирался поговорить со мной...       — Это было настолько заметно? — стыдливо уточнил Илья, отводя взгляд в сторону.       — Ага, — кивнул Миша, складывая ногу на ногу и опираясь подбородком на ладонь, с улыбкой разглядывая Малинина. — Ты даже не пытался этого скрывать, знаешь ли. По тебе сразу видно, когда что-то не так: лицо у тебя становится такое злое и печальное одновременно, ну, знаешь, как когда... — парень взял паузу, устремив взгляд в потолок, постукивая пальцами по щеке.       — А то ты прямо разглядывал... — недовольно добавил Илья, пользуясь короткой заминкой в монологе Шайдорова, ожидая от него очередного смешка или развития шутки.       Но Миша молчал, лишь чуть сгорбился и исподлобья уставился сначала на Малинина, потом в пол, затем обратно на него, будто молчаливо подтверждая его слова.       — Что? — тихо спросил парень, обдумывая свои слова. Да вроде он не сказал ничего обидного...       — Ничего, просто задумался, не обращай внимания, — ответил Миша теперь уже без былого энтузиазма, махнув рукой. — Ну, в общем, не очень хорошо ты спрятал свои душевные муки.       — Ты тоже не отстаёшь, — парировал претензию Малинин. — Как на тебя не гляну в столовой, так ты то чуть ли не на полу со смеху валяешься, то такой хмурый, будто остался без завтрака.       — И после этого я ещё тебя разглядываю, значит? — уточнил Миша с серьёзным лицом, и Илья уже было замахал руками, готовясь оправдываться, как Шайдоров вдруг закинул руку на его плечо, прижимаясь к чужой спине. — Ха-ха, да шучу я!       Илья хихикнул, пока парень трепал его по волосам, приговаривая что-то похожее на "никакого с тобой смеху". Шутки шутками, а зарделся он вполне по-настоящему, и показывать это Шайдорову ну уж точно не собирался.       Господи, он действительно сейчас сидит в объятиях Михаила Шайдорова. Того самого, с которым Малинин ранее предпочитал общаться только во снах, а теперь добровольно прижимается к нему лбом, а тот, кажется, даже и не против этого.       Когда парни чуть успокоились, а Миша уже было хотел отпустить несчастного, теперь уже со всколоченными волосами Илью, Малинин легко коснулся чужой ладони, желая хоть на секунду продлить этот момент близости. Дыхание сбилось, а сердце стучало так, будто норовилось сдать настоящие чувства парня с потрохами, и он и впрямь забеспокоился о том, чтобы Шайдорова это не отпугнуло.       — А если серьёзно, то я рад, что ты всё-таки извинился, — тихо добавил Миша, залезая с ногами на кровать и усаживаясь напротив Малинина, улыбаясь так широко, насколько вообще мог. — Хотя, если быть до конца честным, я думал, что ты не решишься на это.       — Думал мне не хватит смелости?       — В том числе, — ответил Шайдоров, поправляя примявшийся воротник. — Сначала мне казалось, что ты меня боишься. Ты каждый раз так мялся при виде меня, взгляд отводил, нервничал.       — Сначала? — шутливо уточнил Илья, немного наклоняясь вперёд, говоря всё тише. — И почему поменял своё мнение?       Миша немного наклонил голову в сторону, изучая лицо собеседника, медленно моргая, и Малинин был готов поклясться, что он это делал нарочно, желая вывести его на реакцию.       — Не знаю, — он покачал головой. — Сначала меня это смущало, а потом я посидел, подумал об этом, и вроде даже понял, что к чему.       — И каков твой вердикт? — спросил фигурист, ухмыляясь. — Думаешь, я до сих пор тебя боюсь?       — Если бы боялся, то не сидел бы сейчас со мной на одной кровати, рассматривая как музейный экспонат, — заметил Миша, уличая Илью в поведении, не свойственном людям, презирающим друг друга.       А точно ли то было презрение?       — Ты невыносим, — пробормотал Малинин, шутливо пихая Шайдорова в плечо. Тот в ответ дёрнул чужую руку на себя, и фигурист навалился на другого, цепляясь одной рукой за предплечье Миши, а другой обхватывая его талию.       Прижимаясь щекой к груди соперника — можно ли его было ещё таковым назвать? — Илья продолжал заливаться смехом, даже не раздумывая о том, как это должно быть странно выглядит со стороны. Насколько вообще всё то, что сейчас происходит, поддавалось какому-либо объяснению, не включающему в себя слово "любовь"?       Впрочем, они оба не возражали.       — Кто бы говорил, — буркнул себе под нос парень, запуская длинные пальцы в светлые волосы, то шутливо оттягивая их в сторону, то сминая в ладони.       — Ты уже наглеешь, — возмутился Малинин, приподнимая голову вверх. — Всю укладку мне испортил, — с напускным недовольством добавил он, в отместку стукнув того по спине.       — Не делай вид, что тебе не нравится. Тяжело не заметить, как тебя мажет от моего внимания.       — Твоя взяла, — выдохнул Илья, даже не собираясь спорить.       Ему и впрямь было до жути приятно от того, что последние минут десять только он находился в фокусе внимания Миши. Он и никто другой, как ему в глубине души и хотелось. В чужих руках он буквально таял, неосознанно прижимаясь всё ближе, а всякое чувство страха и неуверенности отступило: дыхание выровнялось, а сердце перестало так яростно колотиться. Всё ощущалось таким...правильным?       Будто вся его жизнь на самом деле зависела от Шайдорова, а не от кого-то другого. Не от чужих надежд и ожиданий, а от самого обычного мальчика с другого конца света.       — И куда же подевалась вся твоя ненависть ко мне? — поинтересовался парень, чуть наклоняя голову вниз, ближе к Илье.       — Канула в лету, ровно как и твоя невозмутимость при виде меня, — поддразнил Малинин, ставя Мишу в неловкое положение. Он был доволен тем, что наконец-то отплатил парню той же монетой, и с любопытством ожидал ответа.       — Да ну? — выпалил фигурист, не поддаваясь на провокацию.       — Думаешь, я не заметил того, как ты меня приревновал к девушке из сборной? — не отступал Илья, продолжая допытывать несчастного соперника.       Шайдоров закатил глаза, понимая, что был пойман с поличным, и пытаться придумать оправдание было уже бессмысленно.       — Один-один, Малинин, — без задней мысли сдался парень, уже придумав ответную претензию. — Я смотрю, тебя так смутила та ситуация, что ты стал смотреть на меня ещё с большим теплом.       Фигурист опешил, сначала замолчав, а потом прыснув со смеху. Нужно же было сделать вид, что ему просто показалось, верно?       — Ты мне, кстати, всё ещё не нравишься, — отчеканил Илья, устраиваясь на Мише поудобнее, чуть ли не полностью укладываясь на него сверху. — И мы с тобой не друзья и даже не приятели.       — Получается, ты со всеми недругами так в обнимку сидишь?       — Только с той девушкой из сборной, — не отпускал тему с ревностью Малинин, продолжая поддразнивать Шайдорова и проверять его на прочность.       — Ага, и это я ещё наглею? — с удивлением спросил Миша, театрально прикладывая руку к сердцу, явно сдерживая смех. — Мало того, что лежишь тут на мне, так ещё и про ревность меня допытываешь.       — Возможно, — с лёгкой улыбкой на лице признался парень, чуть выпрямляясь и поднимая голову. Теперь их глаза были на одном уровне, но ни одного, ни второго это не смущало. Будто бы так и должно было быть.       — Если тебе так интересно, то да, я тебя приревновал тогда, — спокойно признался Шайдоров, лишь бы Малинин отстал от него с этой темой.       — Справедливо. Тяжело делиться таким, как я.       — Я смотрю, любви к себе тебе не занимать...как и напускного презрения к окружающим, — встречно задел щепетильную тему Миша, наивно хлопая глазами.       — Думаешь, что раскусил меня? — спросил Илья, обвивая вторую руку вокруг шеи Шайдорова, без зазрения совести запуская пальцы под кромку чужой футболки.       — Вполне. Знаешь, когда ты так прижимаешься ко мне, тяжело трактовать это как акт великой ненависти.       — А что тогда, по твоему мнению, будет самым главным доказательством моего неуважения к тебе? — сгоряча спросил Малинин, даже не задумываясь о том, что он уже давно перешёл черту, которую сам же и провёл. Впрочем, отступать назад было поздно.       Господи, лишь бы Шайдоров сейчас не заметил, как Илья бегает взглядом туда-сюда, уже неуверенный в том, что вообще делает. И не понял, что он периодически неосознанно поглядывает на его губы.       Хотя, учитывая то, что они в открытую друг друга трогают, было уже бессмысленно что-то отрицать и пытаться утаить.       — Ну не знаю, — протянул Миша, показательно отводя глаза то в одну сторону, то в другую.       — Будешь проверять моё терпение? — немного несдержанно выпалил Малинин, чуть наклоняясь ближе, сокращая расстояние между ними.       — Почему бы и нет? — пожал плечами парень, постукивая пальцами по спине фигуриста.       — Ты знал, что ты меня бесишь?       — Ага, — прошептал Шайдоров, наклоняясь ближе, вторя движениям Малинина. — И это, кстати, вполне взаимно.       Парень заправил за ухо светлую прядь, проводя пальцами по линии челюсти, с улыбкой рассматривая уже знакомые черты. Чужое дыхание щекотало лицо, и Илья был готов поклясться, что он нарочно продолжает тянуть, поэтому решил всё взять в свои руки.       Ну, с Богом, наверное...       Малинин прикрыл глаза, чуть надавливая на плечи Шайдорова, притягивая его ближе. Он рывком прижался к чужим губам, задерживаясь на них буквально несколько секунд, резко отстраняясь.       Господи, и как после такого люди без стеснения смотрят друг другу в глаза?       Миша часто заморгал, не до конца понимая что к чему, а на его щеках выступил румянец. Илья был готов провалиться под землю, лишь бы сейчас не видеть ошарашенное лицо соперника.       — Всему-то тебя надо учить.       Парень покачал головой, обхватывая лицо Малинина двумя руками, наклоняясь вперёд. Сам Илья прижимался ближе, одну руку запуская в чужие волосы, другой окончательно залезая ему под воротник, проводя пальцами по выступающим позвонкам.       Ощущения были смешанными: воздуха будто было недостаточно, хотелось одновременно и слиться с Шайдоровым в одно целое, и убежать как можно дальше. Прикосновения ощущались приятным холодком на взмокшей коже — господи, у Миши всегда такие ледяные руки? — а когда тот переместил их на шею, сердце чуть не выскочило из груди.       Конечно, когда ты никогда до этого не целовался, достаточно тяжело в моменте понять, что надо делать, а что нет, и Малинин был рад, что как такового опыта у Миши тоже не было, а значит становилось не так стыдно.       Господи, как вообще люди целуются с брекетами?       Чуть отстраняясь, парни смотрели друг на друга так, будто видят впервые. Немного придя в себя, оба принялись заливаться смехом от абсурдности ситуации. Пришёл отдать перчатки, а в итоге что? Сидит в обнимку с тем, в кого влюбился абсолютно случайно, с кем шансы были настолько минимальны, что становилось смешно.       Как два идиота, ей-богу.       Едва не икая со смеху, соперник принялся зацеловывать Малинина: в щёки, в нос, в шею, пока фигурист боролся с желанием пнуть его. Знает же, что щекотно!       — Ты мне, кстати, ногу отдавил... — прошептал ему на ухо Шайдоров, тут же снова заливаясь смехом, упираясь двумя руками в чужие плечи.              — Придурок ты, Миша. — недовольно ответил Илья, закатывая глаза так, что он чуть не увидел собственный затылок. — Я думал ты мне что-то приятное скажешь, приободришь. Хотя, чего ещё я мог от тебя ожидать.       — Ого, ты что, назвал меня по имени? — удивлённо уточнил парень, не веря собственным ушам. Ему что, послышалось?       — Я тебе сейчас тресну.       В ответ Шайдоров только прыснул со смеху, закрывая лицо руками, пока Илья заботливо гладил его по спине, шумно выдыхая.       А ведь когда Малинин приехал на Олимпиаду с одной целью — победить, он даже и представить не мог, что окажется в такой ситуации. Но именно сейчас он ощущал себя по-настоящему счастливым.       Может он и проиграл золото, заняв только восьмое место, но теперь Илья знал наверняка — вместо медали он получил что-то гораздо лучше мнимого уважения и славы, и ни за что бы не променял эту любовь даже на самую престижную награду.