I. Он приехал проигрывать
17 марта 2026 г., 01:20
Он приехал в Милан проигрывать.
Миша терпеть не мог перелёты. Не из-за шума, ведь он летел, как обычно в бизнес классе. Но внезапно, любимая фигуристом тишина вдруг начала давить со всех сторон, не давая сконцентрироваться на чем-то одном и конктретном. Навязчивые мысли были всё ближе, становились всё громче. Шайдоров надел наушники и включил музыку в попытках хоть как-то заглушить это, но, к его сожалению, ничего не вышло. Попытался посмотреть его любимый комедийный сериал, но даже он казался до жути скучным, а Тик Ток и подавно не интересовал.
Видимо сейчас ему нужно услышать свои мысли и от этого никуда не денешься. Но они лишь сильнее давили, давили, давили. Тревожность медленно, но верно нарастала, подступая к горлу и постепенно перекрывая доступ к кислороду. Мысли, хоть и быстро проносились в голове, всё же оставляли неприятный осадок. Сначала они были по поводу самой Олимпиады, по поводу проигрыша, который, как ему казалось, неизбежен. По поводу нового льда, ожиданий и надежд от страны, страха оступиться и опозориться, даже не смотря на то, что здесь уже знакомые люди, с которыми он тренировался, виделся, соревновался и которые, в случае чего поддержат, вне зависимости от результата.
Но потом те стали ещё навязчивее, ещё громче, давя бо́льшим грузом, отзываясь звоном в ушах и болью в голове.
Конечно, он увидит Илью не впервые. Они общаются на соревнованиях, поддерживают друг друга в соцсетях и не только, но из-за чего-то он боялся с ним даже глазами теперь встречаться. Боится увидеть разочарование? Злость? Обиду? Презрение? Всё вместе?
Шайдоров боится. Но боится он себя, боится своих.. чувств? Миша и сам не понимает, что это и почему оно так давит. Почему не отпускает? Почему.. Они же друзья, верно? Тогда чего бояться?
Он не понимает, почему вдруг снова зациклился на мысли об Илье. Но друзья же думают друг о друге, верно? В этом нет ничего постыдного или странного. Они были достаточно близки, чтобы обозвать их взаимоотношения дружескими, но недостаточно таковы, чтобы называть чем-то бо́льшим.
Это неправильно. Неправильно то, что он хочет просто быть с ним рядом, обнимать когда вздумается, держаться за руки в любые моменты, без осуждения со стороны других, целовать когда захочется... Нет, он не имеет даже права думать об этом. Они оба парня, им нельзя быть вместе. А эти мысли.. просто из-за стресса, из-за нервов. Это пройдёт, нужно лишь поспать.
Поспать ему, естественно, не удалось. Оставшуюся часть пути он поддерживал какой-то лёгкий разговор с Софьей Самоделкиной, которая тоже представляла их страну на олимпийских играх, благодаря которому на сердце стало чуть легче.
***
Миша был рад, когда узнал, что после приземления их не будет встречать толпа журналистов с кучей вопросов, поэтому можно будет спокойно доехать и заселиться, без спешки разложив вещи и выдохнув. Зайдя внутрь номера, он быстрым взглядом оценил его. Места было немного, но уют точно присутствовал, хотя бы за счет прикроватной лампы с тёплым светом, разными подарочками от спонсоров Олимпиады. Вид из окна открывался на вдохновляющий район Порта-Романа, но Шайдоров не обратил внимания на это, позволяя себе шумно выдохнуть, спустя долгое время. На этаже были заселены остальные спортсмены Казахстана и вроде бы Республики Кореи, но его это не сильно интересовало. Организаторы начали составлять план тренировок фигуристов. На основной арене они будут только за 3 дня до старта, но здесь есть тренировочный каток. Миша решил сразу пойти туда договориться, чтобы хотя бы когда-то отвлечься от своих мыслей. Боялся, конечно, что не поможет.. Эти мысли будто бы лезли изо всех щелей и их не заглушит даже самое любимое и ценное – лёд. Тренироваться в день перелёта — полный бред, поэтому на катке практически никого не было. Ну и отлично, у Шайдорова больше свободы. Разминаясь он заметил радио, из которого глухо доносились голоса, говорящие на итальянском. Заходя в раздевалку, где беседовали два парня, кажется, из Польши, парень зашнуровывает коньки и выходит на лёд.. Мир обрёл долгожданную тишину, покой. Он чувствовал её кожей, мозг отключался, поток мыслей прервался, а тело постепенно расслаблялось. Боги, как же он давно этого ждал.. Он начал медленно скользить по льду, пробуя, испытывая, изучая. Скрежет льда раздавался эхом по помещению, даже не смотря на то, что на льду ещё кто-то был. Руки расслабились, помогая набирать скорость для первого пробного катания на новом льду. Тишина была хрупкая и даже немного звенящая, но разрушилась вдребезги после неудачной попытки тройного лутца. Мир вновь зашумел, до ушей доходили гулкие голоса, шорох лезвий коньков и звон в ушах. Зачем он пытается, если приехал проигрывать? Холод и боль от удара разливались по телу, ярость всё ближе подступала к горлу. Он не сможет и не нужно пытаться это изменить. Лучше уж свои мысли, чем этот глупый лёд. Его голова была заполнена собственными неудачами, как вдруг, выходя с катка, он увидел Малинина, прыгающего тот же тройной лутц, но в отличии от Шайдорова, выполняя его шикарно. Как технически, так и эстетически. В этот момент он не испытывал зависти, это было восхищение, хотя если бы кто-то другой сейчас прыгнул этот же элемент, то скорее всего Шайдоров или позавидовал бы или разозлился. Но не Илье. Илья он.. Он другой.. Опять эти мысли.. Может с Мишей что-то не то? Почему вдруг сломался? Парня вновь начала охватывать паника и выбегая из здания тренировочного катка, он разминает пальцы так сильно, что кажется, будто он нарочно пытается сломать их. Но это неправильно. На улице был небольшой минус, но ему было жарко, в номере тем более. Куртка, вместе с остальными вещами полетела на пол. Шайдоров в одно мгновение оказался в душе и включил холодную воду. Дыхание было спёртым, тело покрылось мурашками, но ему всё ещё душно от своих мыслей. Он смотрел на свои руки, которые слегка потряхивало, а шум воды казался просто оглушительным, поэтому парень сел на кафель и закрыл уши ладонями, желая простого покоя. Выходя из душевой кабинки, в зеркало он не посмотрел, ведь подозревал, как именно выглядел на данный момент. Красные, немного опухшие глаза от слёз, которые парень заметил только сейчас, искусанные в кровь губы и само лицо буквально кричало о помощи, которую сам владелец организма не предоставил, и сне.***
На следующий день на тренировочном катке, естественно, было больше людей. Здесь были и тренера, которые постоянно давали советы своим ученикам, и знакомые ему соперники, и, конечно же, какие-то журналисты. В этот раз при выходе на лёд не было той любимой, дрожащей и осязаемой тишины, которая обычно помогала парню сосредотачиваться на прокатах. Мишу это раздражало до скрипа зубов. Он честно пытался прыгать, крутиться, но даже самые лёгкие прыжки давались тяжело: он либо грязно выезжал, либо вообще падал. Тренер ругался, разговоры на фоне становились громче, а голова уже кипела от внешнего шума, но внезапно всё замолчало, когда чья-то рука легла на его плечо. Это был Илья. Захотелось ему улыбнуться, но вышло немного криво. Ребята обменялись приветствиями и продолжили свои тренировки. Как только американский фигурист отъехал мир снова стал назойливым, давящим и неприятным, падения стали больными, а слова тренера ещё сильнее ранящими. Он падал и падал, а в какой-то момент и вовсе перестал стараться и просто отпустил всё. Он уже сходил с ума от внешнего шума. Мысли лезли отовсюду, гулкий голос тренера уже смешался с остальными. Теперь Миша прыгал, для того чтобы падать. Он всё глубже тонул в этом.. И ему отсюда больше не выйти. Всё это было как круги ада: наглые мысли о Илье, неприятие этого и агрессивные попытки прыжков. Затем шли падения и боль. Бесконечная боль, неизбежная борьба с самим собой. Форма была белой от такого количества соприкосновений со льдом. Руки не слушаличь и казались деревянными, и, глядя на них, он вспоминал вчерашний день и… И потом по кругу.. Наверное, любой человек в данный момент, увидевший представителя Казахстана в фигурном катании сразу бы понял, что он даже не надеется на победу, что он прекратил борьбу со льдом и не вывозит. Что тот сдался раньше времени. А Илья его видел. И Илья понял. И почему-то это его очень разозлило. Что, этот казах не может взять себя в руки и просто прыгнуть? Поверить в себя? Почувствовать атмосферу льда, это воодушевление? Конечно, он не может. Малинин это понимает, как никто другой. И злиться сейчас только потому, что не верит в свою победу так же как и он, но не хочет признавать. Злость к себе парень выражал в том числе через злость к Мише. Просто потому что ему так проще.. Но почему? Почему этот казах не может встать и прыгнуть, Илья же в него верит даже больше, чем в себя. Теперь этот проклятый Шайдоров поселился и в голове Ильи.***
Днём они пару раз пересекались на территории, обменивались взглядами, но не говорили ни слова. Илья думал о том, как бы помочь Мише, поддержать его, может дать веру в себя? Чтобы не выглядел он так безжизненно. А Миша снова окунался в свои мысли о чувствах, из-за которых он этим вечером готов лезть на стену, ведь он сомневался в правильности их действий. Ему и вправду это было сложно принять, ведь вырос он в таком обществе, где всё это неправильно. Где парни не могут любить друг друга. — Миша, это просто твои мысли, просто мнение общества. Ты можешь любить Илью, ведь.. ведь это правильно для вас, — говорил он сам себе сжимая пальцы. И отчасти эти слова помогли. Дыхание стало ровнее, на душе стало спокойнее. Всё они делают правильно. Почему любви покорны все возрасты, но не покорны все? Почему мир делят на чёрное и белое? Почему сам Миша так думает?
