Весна уже здесь

Если честно, Джисон ненавидит всю эту херню. Вся херня: 1. Солнце всего три четверти в году 2. Просто, солнце 3. Запах водорослей 4. Клубника 5. Писательство во всех смыслах 6. Пафосные и не такие уж классные в сравнении с сигаретами самокрутки (наверное) 7. Цветы 8. Цвета 9. Бесполезные занятия, чтобы просто потратить время 10. Мерзнуть 11. Я настолько жалок, что меня не хватило на 13? 12. 11. Проблемы с пониманием себя!? 13. 12. Проблемы с пониманием мира! ну типа 13. Мем беды с башкой fuck fuck fuck fuck fuck В кофейне холодно, потому что ночью Джемин решил перекрасить свою стойку и оставил открытыми все окна. Теперь все пахнет сыростью, и деревянные поверхности холодные и слегка влажные. Джисон смотрит на холодный и влажный след на своем свитере там, где оранжевая ткань была прижата к столу, и вздыхает. Он помогал Джемину красить стойку и перераскладывать все в подсобке, потому что это было лучше, чем пытаться уснуть в его еще более холодной квартире. Они пропустили момент, когда почти осторожно, редко падающий на фоне черных деревьев снег сменился ледяным ливнем, и теперь оба не знают, как добираться домой. Джисон думает, он мог бы раствориться в этих каплях, стать их частью и стечь вниз по дорогам до самого океана, если он выйдет сейчас на улицу. Он мог бы написать роман с такой концовкой, чтобы Макото Синкай потом снял аниме с таким сюжетом. Он мог бы сменить очки на линзы, сделать химическую завивку и еще что-нибудь и стать красивым мальчиком-главным героем этого аниме. Джемин все-таки засыпает и валится со своего стула, поднимая звон и грохот. Из-за стойки выкатывается пара ручек и пластиковый мерный стакан. За окном все никак не посветлеет и из-за дождя не видно дальше метра. Джисон чувствует холод, даже просто глядя на улицу через окно, он устало соскальзывает со своего стула и идет ближе к бару, по пути подбирая все упавшее. — Идем курить. Джемин успевает перевернуться и развалиться на полу в своем закутке и теперь лежит довольный и расслабленный, как будто собирается соблазнить кого-нибудь и уснуть за минуту до. Соблазнять тут некого, но Джисон улыбается, глядя на него. — Поднимайся, спящая красавица, — он протягивает руку. — Ты себе все простудишь, если будешь так лежать. Джемин открывает один глаз. Потягивается, насколько хватает пространства, и зевает. — Может, мне не помешает больничный? Они идут курить только через полтора часа, когда Джемин грустно вздыхает, что хочет спать и что можно закрываться, потому что никто не выйдет из дома в такую погоду даже четырнадцатого февраля. К тому же он ничего не украсил и не успел сделать праздничного меню и ему немного не хочется сегодня принимать гостей. Перед этим он успевает уговорить Джисона позавтракать остатками выпечки и крадет его ноутбук, где его встречает пустой google-документ. — Ты прячешь все в отдельной закрытой папке что ли? — он смеривает его подозрительным взглядом и дует губы. — Не хочешь ничего показывать хену? — Я еще ничего не написал, хен. Она оба растягивают губы в улыбках — виноватой и сочувственной. Джемин жует щеку несколько секунд и поднимается, встряхнув руками. Заключается молчаливый договор: работа Джисона это не то, что нужно обсуждать сейчас. — Идем? Джисон натягивает свою теплую пуховую куртку и обматывается шарфом так, что тот закрывает его затылок и часть лица снизу. Он ненавидит мерзнуть, а ему холодно уже из-за открытой двери — Джемин подпирает ее, пока ждет его на выходе, сам только в своей фланелевой рубашке в пятнах краски. Они ютятся под небольшим козырьком, украшенным перегоревшими гирляндами. Летом здесь цветы в горшках и скамейка для тех, кто не хочет сидеть в зале, но не торопится уходить. Сейчас — ледяные капли и ветер, забирающийся за воротник. Джемин даже не поднимает плечи. Стоит спокойно и ровно, и усталость делает его лицо еще более взрослым и красивым. Джисон думает, что Джемину всегда тепло от какого-то его особенного внутреннего огня. Или он просто больной. Сам Джисон едва держит онемевшими пальцами самокрутку. Кажется, что на километры вокруг совершенно никого. Дорога уходит куда-то в туманную пустоту, за пределами которой весь мир давно исчез — растворился в каплях и стек в океан, да. Теперь есть только джеминова кофейня с теплым светом в окнах, пара мокрых деревьев и они двое. — Хен? — М? — А почему ты еще здесь? Джисон знает, что Джемину было двадцать, когда его отец умер. Они не были близки и почти не разговаривали уже когда Джемин пошел в старшую школу, но он, доучивавшийся тогда на втором курсе, все равно бросил учебу и всю свою жизнь в Сеуле вместо того, чтобы продать дом и кофейню и больше никогда не вспоминать об этой глуши. — Здесь тепло. Джемин улыбается спокойно и мягко и пожимает плечами. Джисон думает, что он единственный виновник/источник тепла в этой забытой богом глуши. — На Чеджу теплее. Джемин кривится, заставляя Джисона рассмеяться, и ничего не отвечает. Они планируют отпуск на Чеджу уже два года и все время откладывают его, не видя смысла уезжать от своего океана. Дождь идет уже четыре часа. Джисон смотрит на часы и представляет, как его подоконник превращается в аквариум. Он так и не починил подтекающую раму и теперь вместе с дождем на подоконник, должно быть, заплывают рыбы. Море — > капли дождя, в обратном порядке. В десять утра солнце так и не показывается. Вместо этого свет падает на их лица откуда-то спереди из-за дождевой стены, ослепляя резко, но не сильно. Джисон щурится, разглядывая подъезжающую из-за деревьев машину — почти борьба за жизнь среди грязи, веток и льда. — 'sup? Джисон не знает парня, вываливающегося со стороны водителя, но тот приветственно улыбается, подходя к ним. У Джемина полно знакомых самой разной степени близости — он все-таки владеет кофейней. Джемин здоровается тоже по английски и выходит из-под козырька, потому что втроем они не уместятся, и это невежливо, оставаться в тепле и сухости, пока собеседник мокнет. Джисон смотрит, как капли понемногу оседают на плотной ткани его рубашки, и ему холодно от одного только вида. Он убирает портсигар в неудобный нагрудный карман, чтобы не закурить ещё одну и не остаться на улице еще дольше. До него доносятся обрывки диалога: — Я уже давно не сдавал эти комнаты, — Джемин виновато улыбается, — не думаю, что там сейчас можно остановиться. Джисон догадывается, что "эти комнаты" — несколько жилых номеров на втором этаже. Что-то типа. Раньше Джемин позволял оставаться там друзьям и некоторым приезжим, если летом единственный в городе мотель был забит. Сейчас они завалены стульями и столами. Джисон помогал перетаскивать их вверх по хлипкой лестнице, когда Джемин решил обновить интерьер зала. — Только на сегодня, — водитель почему-то тоже виновато улыбается. — Я был бы рад, но— И тут это происходит. Ну в смысле, не то чтобы "это", потому что Джисон не может дать конкретики, но. Он теряет интерес к разговору и собирается зайти греться, когда улавливает краем глаза движение: из машины вываливается кто-то еще. Точнее: выскальзывает, легко и скоро, совершенно не в стиле всей сложившейся сцены. Светлые волосы и боже — длинное светло-серое пальто, посреди всей этой грязи и сырости — тут же намокают. Джисон почти видит, насколько тяжелой становится ткань, но парню явно нет дела ни до дождя, ни до пачкающейся одежды. Он жмурится и улыбается, подставив лицо каплям на несколько секунд. Больной. Точно, больной. Даже на лице Джемина, когда Джисон кидает на него быстрый взгляд, проскальзывает удивление. — У вас тепло, — первое, что говорит незнакомец, подходя ближе. Он даже не запахивает пальто и не прячет покрасневшие на костяшках ладони. Джисону становится интересно: может быть перед ним стоит будущий короткий рассказ? — И все-таки в отпуск стоит лететь на Чеджу, — водитель беззлобно смеется. — Понятия не имею, где вам здесь сейчас можно заселиться. — На Чеджу скучно. Одновременно двумя голосами. Джисон переводит взгляд с незнакомца на сияющего Джемина. Больные. Через секунду после их обмена улыбками, Джемин немного повышает свой рейтинг в голове Джисона: — Но давайте решать вопрос под крышей. Нельзя столько мокнуть. Водитель прощается и уезжает, осознав, что ответственность за пассажира снята с его плеч. Джисон фыркает и закатывает глаза. Он все-таки достает еще одну самокрутку, пока Джемин показывает новому гостю уборную, чтобы тот мог привести себя в порядок с дороги. Кажется, пора домой. К тому моменту, как он докуривает и собирает все свои ресурсы для незапланированного социального взаимодействия, Джемин расставляет на угловом столике три чашки. Джисон угадывает в одной горячую клубничную матчу, которая не оставляет ему шанса сбежать прямо сейчас. Хотя незнакомца все еще нет, и он может успеть и выпить и сбежать, но: — Ты впустишь его переночевать. Это не вопрос. Джемин смотрит серьезно, и улыбка вообще не спасает ситуацию. Джисон пытается: — Э-э, нет. — Ты колебался, — улыбка становится хитрее, глаза прищуриваются. — Я не колебался, хен, я— — Одна ночь, пожалуйста, Сон-и. Завтра я отвезу его в мотель. Джисон моргает. Он что, курил четыре часа? Когда эти двое сблизились так, что теперь Джемин просит за парня, которого увидел впервые десять минут назад. Он добрый и все такое, но это too much. — Ты можешь отвезти его в мотель сейчас, если так хочешь! — он переходит на неловкий возмущенный шепот. — С какой вообще стати? — Потому что людям надо помогать. Да, да, Джемин добрый. Он продолжает: — Я бы не просил тебя, если бы у меня самого было достаточно места для двоих, ты знаешь! А в мотель не попасть, дорогу размыло. — А если он серийный убийца? Ты в своем уме — пускать к себе кого попало?! — А если нет. Если нет, то за Джисоном наконец-то кто-то присмотрит и он все-таки не зарастет плесенью. Возможно. Лицо Джемина совершенно спокойное, когда он улыбается, подняв бровь и сложив руки на груди. От его невозмутимости Джисон чувствует себя неловко, но все равно обреченно бросает вместо прямого согласия: — Сумасшедший блять. — Ну может, — он пожимает плечами, пряча ладони в карманах спортивных брюк. — Его, кстати, Хенджин зовут. # Джисон недовольно молчит всю дорогу домой. Дождь усилился, и если он откроет рот, его все равно не будет слышно. Он думает о том, что его кабинет не убран: куча вещей на диване и компьютерном кресле, провода неизвестного назначения на полу, мини-океан на подоконнике, все дела. В шкафчиках в его кухне только несколько пачек рамена и хлопья, в холодильнике, кажется, есть кокосовое молоко и пара бутылок соджу. Можно было бы оправдаться, если бы Джисон ждал гостей. Он прекрасно жил с таким набором последние два года, так что нечего его теперь осуждать. По крайней мере, у него есть целая свободная комната с удобной кроватью и горячая вода в душе, Хенджину не на что жаловаться. К тому же это всего на одну ночь. Когда они заходят, Джисон все-таки виновато улыбается — он украл это выражение лица у Джемина. Ему почти все равно, он хочет спать. — Я не был готов к гостям, так что. — Все окей, — Хенджин пожимает плечами. — Я тоже не был готов... ко всему. Меня и не должно быть здесь. Джисон пытается быстро просканировать его взглядом. Здесь — это в этой квартире, в этом городе или в этой жизни? Но: — Хочешь отогреться в душе? Я пока подготовлю твою комнату. Хенджин смотрит на него и его лицо слишком сложное. Джисон сосредоточивается на том, чтобы распутать свой шарф. — Думаю, я разберусь с комнатой сам, — он жует щеку, наблюдая за Джисоном, — если можно. Но от душа не откажусь. — Окей. Джисон выдыхает, расслабившись. Он показывает Хенджину пустующую спальню: стол, диван, небольшой шкаф и никакой лужи на подоконнике. На стене все еще следы декоративного скотча и крепления для гирлянд. Подумав, он все-таки расстилает для Хенджина кровать, пока тот приходит в себя под горячей водой, чтобы все было совсем как в мотеле и тот ни в чем не нуждался. Чтобы они не были вынуждены много пересекаться. Они проговаривают это, когда Хенджин появляется в комнате: на нем мешковатая, скрывающая почти все одежда, но от открытых участков его кожи все равно идет пар. — Еще чистые полотенца на верхней полке. И там еще... э, теплое одеяло, — Джисон не смотрит на него, ему внезапно неловко, он поправляет несуществующие складки на покрывале. — Квартира в твоем распоряжении, делай, что хочешь, — губы поджимаются в попытке улыбнуться, взгляд скользит по стене со скотчем и ему хочется быстрее отсюда уйти. — Я пойду посплю, если ты не против. Хенджин смотрит на него несколько долгих секунд, и все они — мягкие темные глаза, теплая улыбка, ожидание чего-то хорошего, вроде праздника или первой серьезной грозы. Джисон подавляет желание встряхнуть головой. — Спасибо, — и его голос тоже мягкий. Он похож на главного героя какой-нибудь спокойной и тихой книги для людей в депрессии с проблемами в жизни— Просто спокойной и тихой, комфортной книги. Он снова поджимает губы в улыбке, кивает и покидает комнату, надеясь, что не выглядит совсем уж странно. Хотя какая разница — между ними с первой секунды все странное. Кабинет-слэш-спальня встречает его холодным, сырым, и все равно густым воздухом. Лужа на подоконнике предсказуемо растеклась так, что частично перекочевала на густой кудрявый ковер. Джисон теперь не высушит его до лета, да и его давно пора выбросить. Из-за приоткрытого окна кажется, что он на улице, потому что шум ливня и ветра гуляет между стенами, и это все заставляет мерзнуть еще сильнее. Джисон ненавидит всю эту херню, но он сам виноват. Если закрыть окно, лужа перестанет расти, почти, и, если дождь закончится к ночи, комната сильно не пострадает. Джисон называет это логикой и здравым смыслом и на всякий случай еще задергивает тяжелую штору. Он стягивает с себя выходной свитер с намокшими рукавами и подолом, меняет его на другой — домашний, просто слегка сыроватый, как и все в радиусе метра от окна, и валится в кровать, с головой укутавшись в тяжелое одеяло. Подумав, стаскивает с носа очки и откладывает их подальше. Несколько минут он боится, что даже после таких насыщенных ночи-утра у него не получится уснуть, и даже успевает разозлиться, но мысли быстро сматываются в плотный серый клубок и затихают, позволяя провалиться в сон. Тяжелый, плотный полумрак через какое-то время приобретает цвет и становится горячим. Толком не проснувшись, Джисон вздыхает и понимает, что легкие едва ли наполняются воздухом. Ему жарко и противно и глаза такие сухие и горячие, что он с трудом разлепляет веки. Комната почти привычно плывет, он приподнимает голову, чтобы рассмотреть насколько светло/темно в полоске между шторами и стеной, и: — Блять! Затылок вспыхивает ударом, который разливается горячей болезненной волной, звук выходит жалким и слабым, но он точно понимает, насколько сильно отек его нос. Голова кружится и пульсирует, во рту сухо и больно. Класс. Что-то внутри Джисона, вероятно, Джемин, говорит ему, что он должен добраться до аптечки, прежде чем засыпать обратно. Он пытается подтянуться на руках, мысленно прокладывая путь до верхней полки какого-то из кухонных шкафчиков, и откидывается обратно на подушки. Проскальзывает мысль написать Чонину, его редактору, что текста точно не будет и он берет больничный, но вообще-то, он бы и так ничего не написал и ему не обязательно беспокоить младшего лишний раз. Наверное. Ему снится Минхо, недовольный, но беззлобно смеющийся над тем, что Джисон так легко заболел. Его глаза и руки — мягкие, когда он заставляет Джисона приподнять голову и выпить что-то кислое и вяжущее. Он не целует его, но прохладная ладонь на лбу позволяет выдохнуть и расслабиться. Когда Джисон просыпается в следующий раз, за окном уже темно и тихо, и воздух в комнате сухой и теплый, как хлеб, почти хрустящий, и сам он одет во что-то сухое и теплое и завернут в легкое пушистое одеяло. Его мозги плывут и плавятся не от жара, а от невозможности понять, что за, блин, херня. Белобрысая макушка несколько раз мелькает в дверном проеме, пока Хенджин бродит по коридору, — Джисон видит краем глаза и думает, как тихо подняться и закрыть дверь. — Проснулся? — Хенджин опережает его, заглядывая в комнату — растрепанный полухвостик на затылке и морковно-красные щеки и лоб, сухой и горячий воздух из коридора. — Как ты? Джисон переводит взгляд с лица Хенджина в пустоту перед собой. Это он заставил его выпить травяной настой в полусне — пример складывается быстро. Он не знает, расстроен ли как следует. Почему-то, ему страшно несколько секунд, но: — Голова не болит, — его голос удивленный и ему почти не сложно говорить. Он шуршит одеялом, усаживаясь удобнее. — Ничего не болит. Больше вопрос, чем утверждение. Хенджин сияет на него своими мягкими глазами и теплой улыбкой. — Извини, что вообще вошел сюда, — он жмет плечами, видно, что ему вообще не жаль, но он пока соблюдает правила приличия. — Но ты выглядел отстойно. Не хотелось, чтобы мой вроде как арендодатель умер из-за дождя. — Я не умирал, — ему немного грустно от того, что нет сил закатить глаза и сделать тон более язвительным. — Суп с женьшенем? Джисон чувствует себя Алисой в Стране чудес, настолько все кажется ненастоящим, но. На его кухне порядок, воздух пропитан теплом и смешанными запахами хлеба, чего-то горько-пряного и горячего, все поверхности легко мерцают в золотистом свете настенной лампы. Вся картинка все еще слегка плывет перед уставшими глазами, но он точно знает, что эта кухня в этой квартире давно так не выглядела да и вообще толком не использовалась. Вопрос противно и неловко перекатывается по его языку, но Хенджин снова быстрее: — Осторожно, еще не остыл, — он ставит перед Джисоном глубокую миску, до краев наполненную густым золотистым бульоном. — Надеюсь, ты не против, что я тут похозяйничал. Еды в номер не предусмотрено, так что, — он жмет плечами, смешливо улыбаясь. Джисон возит ложкой в супе, вылавливает кусочек курицы и отправляет его на дно, чтобы занять взгляд и руки хоть чем-то. Есть ему неловко. — Где ты все это взял? — ему в общем-то не хочется знать, как Хенджин нашел ближайший магазин и добирался до него в такую погоду, но он не может не. — Джемин подсказал, как у вас тут заказать доставку, — брови Джисона комично ползут вверх. — Мы обменялись номерами с утра, он же вроде как взял меня под— Что? — У нас есть доставка? Джисон правда не знал. Он слишком привык считать их город слишком оторванным от всего мира со всеми благами цивилизации. Да и какая доставка, когда между самыми дальними домами полтора часа медленным шагом. Хенджин коротко смеется в легком недоумении. Такой он, конечно— — Еще он сказал, что ты вроде как не аллергик, — в его глазах танцуют искорки. — Так что я тебя ничем не травил, если ты хочешь знать. — Спасибо, — Джисон хочет знать, что прямо сейчас происходит с его мыслями и всем прочим. Он перебирает все украденные у Джемина выражения лица — ни одно не подходит — и неуверенно улыбается. Хенджин улыбается в ответ. Да сколько можно? — Ешь. # — Как ты себя чувствуешь, Джисон-и? Это следующее утро, 7 часов 10 минут, если точнее. Джисон прижимает телефон плечом и пялится в пустой google-документ на ноутбуке. Его комната вся залита белым холодным светом, на нем его самый теплый белый свитер и вообще все вокруг — белое. Словно снегопад, пришедший с рассветом на смену сырой, промозглой ночи, накрывает не только улицу. Ну, хотя бы светло. Джемин по ту сторону звучит слишком бодро для такой рани, но слегка виновато. Переживает, что в мотель и сегодня проехать не получится? По крайней мере у Джисона будет суп. — Хенджин сказал вчера, что ты сильно простудился? — И ты решил убедиться в этом в семь утра? — Какой ты злой! — Джисон знает, что Джемин театрально прикладывает руку к груди. — Я видел, что ты в сети, еще пару часов назад. Джисон жмурится от количества света вокруг, захлопывает ноутбук и встает с кресла, отворачиваясь от окна. Он надеется, что звучит заинтересованно, что Джемин знает, что ему не плевать, что он просто устал. Он дорожит их дружбой. — А ты почему не спишь? — Как раз об этом... Нет, подожди. Ты не сказал, как ты. Джисон улыбается. — Все хорошо, хен, — мне снился? привиделся? Минхо, но, искренне: — Все хорошо. Хенджин позаботился обо мне. — Супа бы... — Так что у тебя случилось? — Это все Чан, — голос Джемина чуть тише, он шуршит чем-то рядом с динамиком. — Его достал снег. Утром я помогал ему с вещами и сборами. О. Ооо. — Сказал, откроется, когда весна придет. Это имеет смысл. Зима выдалась, мягко говоря, мерзкой — слишком снежной, слишком холодной для побережья. Чан, хозяин их единственного мотеля, честно простоял за стойкой администратора все Рождество и праздники, когда туристам еще было все равно на погоду. Но последние недели в городе не было даже половины местных, не то, что гостей. Один несчастный так и не доехавший до него Хенджин. — Если хочешь, я найду, где еще Хенджин может остаться, или помогу ему добраться домой, или— По тому, как много всего двигается, шуршит и стучит на фоне, Джисон понимает как Джемин нервничает. — Я не буду против, если он останется у меня. — Правда? — Джемин звучит достаточно скептично, что полностью оправдано. Джисон думает, что это все ради супа, и совсем не потому, что Хенджин напомнил ему о его большой потерянной любви. Ну типа. — И— и не психуешь? — Правда, — он смягчает голос и отмечает про себя, что даже не врет. — И не психую. Он психует, но через несколько часов, когда Джемин уже видит десятый сон, а Хенджин еще мерно сопит в соседней комнате. Перед ним снова google-документ, теперь в нем две с половиной строчки Первого Цепляющего Предложения, и зубы Джисона почти скрипят от напряжения. Он закрывает окно документа, снова открывает, фотографирует экран и захлопывает ноутбук.

me:

*fuckkkk.jpg

я не могу больше

bigbro: я приеду послезавтра Джисон хочет возразить: в такую погоду? по такой дороге? бро... Но это Чонин, с ним бесполезно разговаривать. Он младший сын богатых и влиятельных родителей, в конкретику Джисон не вникал, но родители у него хорошие. Они позволили ему отойти от дел компании и заниматься, чем он только хочет: факультет мировой литературы в Енсей -> знакомство с Джисоном -> работа редактором. Все исключительно интереса ради, пока серьезным занимается его старший брат (Сонхун только рад, он уверен, что Чонин толком не умеет считать). Доучившись, Чонин приехал к Джисону погостить, нашел его одиноким и несчастным, взял под своё редакторское крыло и стал жить на два города. Недавно даже купил дом недалеко от побережья, чтобы не останавливаться в мотеле и не смущать больше Чана и себя. Ну в общем да, бесполезно. За два дня Джисон успевает: — объясниться с Хенджином по поводу мотеля и зачем-то извиниться перед ним за Чана — выздороветь — выпить ненормальное количество воды и чего-то кислого и вяжущего — выяснить, что айва и отвары с айвой прикольные — заставить шмыгающего носом Хенджина пить айву вместе с ним — нормально! поспать! — починить окно (подавать инструменты делающему это Хенджину) — дважды! сходить за продуктами и — устать Семнадцатого числа они с Хенджином сидят за угловым столиком в кофейне Джемина и Джисон жалуется, что ненавидит запах водорослей. Зеленые от матчи кубики льда медленно тают в его стакане, оставляя разводы в розовом от сиропа молоке. Их столик единственный не украшен какими-то розово-красными открытками и серебристой мишурой. — Он всегда такой? — Хенджин улыбается из-за своей чашки и разглядывает обновленный опять интерьер. Четырнадцатого февраля гостей так и не было, и Джемин решил продлить праздник до конца месяца — все в кофейне теперь красное, розовое и серебристое, и он даже сделал посыпку в виде сердечек для кофе и какао. Джисон думает, что иногда он пиздец странный, а еще — что он его любит. — Временами, — он нервно смотрит на часы и перемешивает лед трубочкой. — Ты, кстати, можешь не сидеть тут со мной, если не хочешь. Хенджин пришел, чтобы поболтать с Джемином, но он удивленно хмурится: — Хочу, вообще-то. Но я уйду, когда твой младший приедет. Джисон думает, что Хенджин, технически, тоже его младший. Ну, он живет в его квартире (два дня это целая жизнь) и, как выяснилось, он на восемнадцать месяцев младше Джисона. Он задумчиво жует щеку и в голове красным светится: он не хочет, чтобы Хенджин уходил. В смысле, да, два дня — целая жизнь. Они провели их бок о бок, и Джисон просто привык. Хенджин делал все рядом с собой теплым и комфортным. Даже когда они пробирались до соседнего магазина сквозь мокрый и липкий снег, скользя по грязи и едва ли что-то видя, он улыбался и болтал о том, какой город красивый, приветливый, и что-то там еще сумасшедшее. Джисон толком не различал слов, но достаточно было того, как они произносились. Мягкие глаза, теплая улыбка — и ни одной лишней мысли в его собственной глупой голове. — Я тебе еще не надоел? — вопрос ироничный. Джисон защищается им от самого себя. — А я тебе, хен? Он неверяще качает головой: нет, не надоел, да, окей, можешь называть меня хен. — Хе-ен, — его почти парализует свалившимся на него сверху телом: Чонин по-детски канючит, часть его веса, его длинные руки и голова на плечах Джисона. Он холодный, но от него пахнет сеульским летом. — Я так устал. — Тогда не нужно было ехать сюда в такое время, — Джисон ворчит, выворачиваясь, чтобы Чонин соскользнул на соседний стул. — Ну ты, конечно... — У тебя свидание? — голос младшего все еще ленивый, но в глазах загорается что-то недоброе. Джисон смотрит на Хенджина. Ну типа? Они могли бы пойти на свидание в других обстоятельствах? Может быть, встреться они пару лет назад или спустя? Хенджин красивый. Он смешной и умный. Он лечил Джисона от простуды по рецепту своей бабушки в первый день знакомства. Он теплый, а Джисон ненавидит мерзнуть. — Долгая история, — Хенджин загадочно? улыбается и поднимается, подхватив свою чашку, неглубоко кланяясь напоследок. — Пожалуй, оставлю вас. Джисон провожает его взглядом: они с Джемином начинают болтать, как старые знакомые, как только он подходит к стойке. — Смотришь на него, как будто он тебе крупно задолжал, — Чонин пересаживается, чтобы оказаться за столом напротив Джисона. — Или он пообещал тебе что-то, а потом трахнул. Или просто т— — Ян Чонин! — глаза Джисона, кажется, занимают половину его лица. Он так ошеломлен прямотой и наглостью, что его уши заливает краской. — Что? — он невинно хлопает глазками. — Я прав? — Ты, блять, — Джисон обессиленно стонет, роняя голову на сложенные руки. Когда он снова выпрямляется, он неестественно серьезен, в основном это должно помочь ему держать себя в руках. — Ты здесь не для этого! Но вообще-то, — он мысленно проклинает себя на всякий случай. — Я думаю, я могу написать что-то о нем. — О. Чонин изучает его какое-то время, и Джисону становится неуютно от его взгляда и улыбки, он ждет еще чего-то страшного и провокационного в его словах, но: — Окей, — Чонин с важным видом роется в своей сумке-почтальонке, которая совсем не подходит ни его внешнему виду, ни статусу. Он старается соответствовать не им, а образу редактора из маленького прибрежного городка. — Можно попробовать. Они обсуждают последние рассказы Джисона, которые хорошо зашли читателям, прежде чем он взял внеплановый бессрочный отпуск. Он бегает глазами по всему пространству вокруг, лишь бы меньше смотреть в сторону Хенджина. Ему немного стыдно, когда Чонин спрашивает, слушает ли он его вообще, но он ничего не может с этим сделать, как бы глупо себя ни чувствовал. Хенджин смеется над чем-то, увлеченно слушает Джемина, постоянно поправляет волосы или закатанные рукава — и все это в разы интереснее, чем любая попытка Джисона писать. На него просто хочется смотреть. Джисону мало что вообще в последние годы хочется. — Хен, — голос Чонина тихий и почти нежный. Он кладет пальцы на запястье Джисона, чтобы завладеть его вниманием. — У тебя все в порядке? # Чонин решает остаться еще на несколько дней или может быть пока весна не вступит в свои права. Пока не вернется Чан — предположение Джисона, пока в Сеуле не решатся какие-то важные дела компании, и: — Я не могу оставить тебя тут одного, хен. Ты устроишь какой-нибудь катаклизм. ??? Окей? В двадцатых числах погода налаживается — никаких катаклизмов. Воздух свежий и влажный, ярко-соленый последние недели перед началом цветения, и небо еще темно-серое, но тоже свежее, умытое редкими дождями. Они выходят к океану почти каждый день: Чонин наслаждается отдыхом на природе, у Джисона нет выбора, Хенджин просто за компанию, что ему еще делать. Они обсуждают работу, сложности жизни и аллергию на пыльцу. Большую часть времени Джисон только слушает, смотрит и катает по языку свой матчево-клубничный лед. Ему совсем не холодно под пронизывающим ветром с его миллионом слоев одежды и рядом с младшими. Рядом с Хенджином — Джисон не позволяет себе думать об этом слишком много, но позволяет задерживать взгляд на нем чуть дольше. Они уже привычно заходят к Джемину, чтобы взять с собой кофе, и, пока Чонин с ним наболтается, Джисон с Хенджином ждут под козырьком у входа. Джемин отремонтировал гирлянды, но золотистых огоньков не видно в дневном свете. Машина Чана выезжает из-за деревьев и Джисон отвлекается от обсуждения аниме, наблюдая: Чан осторожно выбирается из салона, все равно наступает в лужу, но продолжает улыбаться по пути к ним, как будто ему хватило недели чтобы отдохнуть и стать счастливым человеком. — Совсем без нас не можешь, да? — Джисон склоняет голову, ухмыляясь, руки в карманах безразмерной куртки. — На Чеджу скучно, — Чан почти грустно вздыхает. Хенджин издает тихий смешок. Еще один, боже. — Ты выглядишь довольным. — Не довольнее тебя, хен. Они заканчивают обмен фразами и улыбками, и Чан заходит к Джемину, чтобы не мерзнуть в одной рубашке. Джисону нравится говорить с ним, но последние два года это бывает сложным, потому что Чан все еще хорошо общается с Минхо. — Вот у него ты должен был снимать номер, — он вытягивает самокрутку из кармана. — Симпатичный, — Хенджин жует щеку, глядя на дверь, за которой скрылся Чан. — Но я рад, что остановился у тебя. Ответа на такую наглость не находится, да и Джисон занят, он пытается выдохнуть дым так, чтобы не закашляться. Это не успевает стать неловким, потому что Чонин выскальзывает к ним под козырек. Его щеки слегка розовые и он одновременно доволен и смущен. — Вы не против, если сегодня я не пойду с вами, ребята? Джисон улыбается: — Удачи. Чонин давно не пересекался с Чаном, конечно никто не против. Они вдвоем бредут вдоль набережной. Рукава яркого свитера Джисона натянуты до кончиков пальцев, его стакан слишком холодный, чтобы можно было просто нести его в руках. — Итак, мы знакомы где-то неделю, — Джисон говорит это больше для себя, потому что когда что-то произносится вслух, оно становится более весомым, напоминает о себе. Неделя — огромная, насыщенная разговорами и событиями жизнь. Неделя — чрезвычайно мало, чтобы привязаться к человеку. Куда блять он так сильно торопится. Они толком друг друга не знают! Они никто друг другу! Они— Джисон не мерзнет даже с обледеневшими от холодного стакана пальцами, даже когда ветер забирается под его весеннюю куртку. Ну так вот: — Расскажи о себе, — он склоняет голову вбок, щурясь от солнца. Ему нужно знать о Хенджине хотя бы немного больше, чтобы убрать это глупое "никто" или чтобы лучше прописать героя и все такое. Чонин одобрил новый роман. Джисон не хочет быть с Хенджином никем, но вслух этого не произносит. Хенджин улыбается: на солнце его глаза еще теплее и напоминают лимонный чай, и сам он весь теплый и домашний. — Что ты хочешь знать? Джисон удерживается от нервного смешка. Зачем задавать такие сложные/провокационные/глупые вопросы? Но он держит себя в руках и легко пожимает плечами. Океан за спиной Хенджина весь в мягких сизых барашках. — Зачем ты здесь? Не похоже не отпуск, — он смотрит, как Хенджин нервно жует губу, и: — Вообще-то, э— наверное, я бы уехал еще пару дней назад, — видно, как он мнет пальцами что-то в карманах пальто, он нервно улыбается. — Извини, если стесняю тебя или что-то в этом роде. Ох черт. — Ты меня не стесняешь, — Джисон говорит это слишком скоро, распережевавшись в секунду от чужого неуверенного лица и тона. — Я не поэтому спросил. Мне правда интересно. — Ну, — он зависает на пару секунд. Он бежал от кредиторов? семьи? от чего? — Хотел на денек сбежать от своей жизни. — Как это делает Чонин? Оба коротко смеются и Джисону становится чуть легче дышать. — Думаю, с ответственностью младшего наследника я бы справился чуть лучше, — его улыбка снова нервная. — Учить детей страшно. Столько маленьких жизней в руках. — Так ты преподаешь? — Что-то вроде. Не то, о чем я мечтал, когда учился, но мне нравится проводить так много времени среди шестилеток. Иногда, — Джисон думает, что никогда не сможет допрыгнуть до его уровня. — А о чем ты мечтал? — он спрашивает тихо и осторожно, боясь зацепить за больное, но ему почти физически нужно, чтобы Хенджин рассказал еще. — Танцевать? — больше вопрос. — Я не думал об этом, когда проводил часы в зале. Но я скучаю по этому. Ну какой он! Джисон не знает, куда ему деться от охватившей его волны чего-то. Он пишет всю взрослую жизнь, у него есть бестселлеры, все статьи, что он видел о себе, — хорошие, — и он не знает, как ему описать то, что с ним происходит. Еще он не знает, что отвечать. Поймите правильно, он отвык от разговоров с кем-то, кто не Джемин и не Чонин, и отвык от честных эмоциональных реакций. — Теперь я запутался еще больше, — Хенджин тихо вздыхает. Если бы ветер был чуть сильнее, этого бы даже не было слышно. Джисон смотрит на него взволнованно-вопросительным, нежным взглядом. — Я ведь поехал очень спонтанно. Думал, посижу пару дней сам с собой и лесом, и голова встанет на место. — Наш лес недостаточно тихий? — Наоборот. Мне не хочется уезжать. И что-то в его глазах и его улыбке очень далеко от того, что Джисон наблюдал в свою сторону последние годы, далеко от простого нежелания возвращаться в большой шумный город. Джисон чувствует, как его щеки легко краснеют и по кончикам пальцев пробегают ледяные искры. Они знают друг друга неделю, а на берегу холодно. У Джисона замерз мозг от этого всего. Хочется поцеловать его. Мысль яркая и четкая, горячая в его голове. Единственно правильная. Он смотрит на Хенджина снизу вверх и кажется сам себе слишком маленьким. Ему интересно, как много может сказать сейчас его собственный взгляд. Но: — Тогда оставайся. Этого достаточно для недели. # bigbro: как там твоя плесень поживает

me:

а

bigbro: неважно. ты и хенджин свободны завтра?

me:

я всегда свободен. его сам спрашивай.

bigbro: значит свободны, ага А потом Чонин заваливается к ним с самого утра, довольный и румяный от еще немного морозного воздуха. В восемь, десять и два часа Хенджин еще спит, он всю ночь занимался непонятно чем. Джисон еще не ложился, выспавшись вечером накануне. Он развлекает Чонина, заставив его готовить завтрак, а потом разбираясь с романом. Неизвестным ему чудом за пару дней число страниц почти достигло сотни. Когда глаза обоих начинают болеть, Чонин обеими руками отталкивается от столешницы и хлопает в ладони. Джисон жмурится от резкости и громкости. — Все. Давай иди буди его. — Я? — чрезвычайно глубокомысленно, взлетевшим на октаву голосом. — Ты тут хозяин. Ну вроде. Джисон не любит тревожить людей и тем более не любит их будить. Сон слишком ценен, его нельзя прерывать без веской причины, ну правда. Но Чонин выглядит достаточно опасно и серьезно, так что приходится ретироваться с кухни. Хенджин, по подсчетам, спит уже около шести часов, маловато, но не критично. Оказавшись в его комнате, Джисон зачем-то плотно прикрывает за собой дверь и несколько секунд пялится на ее деревянную поверхность, прежде чем развернуться. Хенджин хмурится от падающего на его лицо из окна света, но спит крепко: дыхание мерное, губы слегка разомкнуты, и весь он - олицетворение тепла и спокойствия. Джисон дает себе несколько секунд, наблюдая, как прядки у его лица золотятся в солнечных лучах, поднимает очки на лоб и только потом подает внезапно охрипший голос: — Нельзя так долго спать, Хенджин-а, — он подходит ближе и мягко дергает тонкое одеяло. Можно, вообще-то. Если вы спросите: Джисон бы ему все на свете разрешил. Он склоняет голову набок, продолжая наблюдать. Хенджин вообще не шевелится, его не тревожит ни пыль в воздухе, ни пальцы Джисона на плече. Насколько это стремно, вот так пялиться на спящего? — Чонин хочет тебя видеть, давай же. Он просто ждет еще минуту и разворачивается к двери. Если так надо, пусть Чонин сам вытаскивает его из такого крепкого и наверняка сладкого сна. Что он и делает: — Ты там с ним решил улечься? — дверь открывается, впуская возмущенного младшего внутрь. Глаза Джисона становятся больше, щеки идут пятнами. — У нас уже нет времени миловаться. C'mon, chop-chop. Хенджин, наконец, что-то бормочет и отворачивается от них, поджимая ноги и сворачиваясь на боку. Джисон смотрит на Чонина со всей серьезностью и укором: — Тебе это вообще зачем? Ты так и не сказал. Чонин прикусывает губу и смотрит в сторону, растеряв всю браваду. — Я позвал Чана на небольшую вечеринку у меня сегодня вечером. — Только Чана? — Ну, так вышло, что он узнал о ней первым. То есть— я до разговора с ним вообще ничего не планировал, оно само вырвалось, — он выглядит, как нашкодивший кот, неясно, раскаивающийся или нет. — Вместе с вами будет всего пара человек. Джисон понимающе медленно кивает. — Ладно, хены помогут тебе с твоей большой любовью. — Эй! Чонин не успевает недовольно треснуть ему — в них летит подушка и следом слышится недовольное бормотание. Джисон выдыхает: — Пойдем отсюда, пусть еще отдохнет. Они выходят из дома вдвоем, оставив Хенджина досыпать и оставив ему подробную записку и завтрак. Джисон чувствует себя неловко от того, что тот проснется один, но он быстро уговаривает себя, что это абсолютно точно окей. 1. Хенджин просто живет в его квартире, как гость в мотеле 2. у них может и должна быть личная жизнь отдельно друг от друга и все такое, они всего лишь вынужденные соседи. Он перестает об этом думать, когда замечает, как Чонин пересчитывает бутылки в тележке. Их больше, чем можно оценить на глаз. — Это все куда? — он тупо пялится на кучу соджу, пива и бог знает чего еще. — Ко мне домой. — Нам, эм... — скольки? — пятерым? Кроссовки Джисона теряются среди кучи пар обуви в крошечном коридоре дома Чонина. Их не пятеро. Чан, Джемин, парень, в котором Джисон узнает привезшего сюда Хенджина таксиста, кто-то знакомый ему по издательству, кто-то — по университету, и люди, которых он никогда в жизни не встречал. Чонин типа оплатил им всем экспресс-автобус из Сеула? Джисон вопросительно смотрит на младшего через зал, полный танцующих, разговаривающих и пьющих что-то людей, и тот только пожимает плечами. Он слишком занят тем, как намешивает что-то в высоком стакане для стоящего рядом Чана. В приглушенном свете видно плохо, но кажется, они оба красные от смущения. Вероятно, щеки Джисона краснеют тоже. Он лениво скользит взглядом по комнате и останавливается на входе в прихожую, как раз когда там появляется Хенджин: черный свитер с горлом и широкие брюки подчеркивают талию и плечи, светлые волосы в полухвостике. Ничего нового, вообще-то, но Джисон не может перестать смотреть. Это все Чонин виноват, он приписал в оставленной Хенджину записке, что дресс-код вечеринки — "секси". — Выспался? — первое, что он выдает, когда Хенджин подходит к нему. Выходит ни фига не насмешливо, как хотелось, только мягко и заботливо. — Вроде того. Вы с Чонином дрались у моей кровати? — Решали, кто будет будить спящую красавицу поцелуем. — И как? — Подумали, что спящая красавица может дать по лицу за несвоевременное пробуждение, — Хенджин притворно охает, Джисон старается не смотреть на него и кивает в сторону Чонина и Чана. — Да и у него свой принц. — А у тебя? — А я женат на работе. Это даже не совсем ложь. В конце концов, в последние два года он вставал с кровати только ради своей писанины, и даже сейчас его ноутбук лежит где-то в закрытой комнате Чонина, взятый с собой на всякий случай. Он думает, что они вообще здесь делают, если в доме так много народа, который отлично создает даже не видимость, а полноценную вечеринку только ради Чана. Можно было бы отлично провести вечер дома. Поспать там, приготовить ужин, посмотреть кино вместе или отдельно друг от друга. Хенджин склоняет голову вбок, затем наклоняется вперед всем телом, чтобы Джисон точно его услышал, хотя музыка совсем не громкая. — Отдыхать тоже надо, хен. Он так близко и он такой красивый, и от него так чудесно пахнет кондиционером для белья и чем-то еще другим тоже цветочно-сладким, и его губы наверняка сладкие от бальзама или напитка в его пластиковом стакане. Да, нужно отдохнуть. Джисон находит глазами Джемина, чтобы оставить Хенджина с ним, и сбегает на задний двор, как только эти двое находят тему для разговора (две доли секунды). Дом Чонина в нескольких десятках метров от океана и воздух здесь влажный, соленый и острый круглый год. Джисон жадно глотает его, подставляя лицо ветру. Между океаном и небом совсем не видно границы и темнота впереди и вокруг кажется почти спасительной, если бы ему нужно было от кого-то спасаться. Может быть, стоило действительно пожить тут два года назад, когда Чонин предлагал. Может быть, Джисон бы еще тогда растворился в воде, стал рыбой и не нес бы свою глупость в мир. Он тихо смеется этой мысли, вытягивая из портсигара самокрутку. Было бы еще глупее, если бы он утопился, только потому что Минхо его бросил. Для хорошего сюжета аниме с такой концовкой причина должна быть более глубокой и поэтичной, красивой. Дверь за его спиной скрипит. Шаги тяжелые, но мягкие, совсем ему незнакомые, так что Джисон поворачивает голову и разглядывает черты освещенного окном лица. — Курить вышел? — Чан сам по себе весь тяжелый и мягкий и говорит едва слышно. — Угостишь? — Ты же не куришь вроде, — Джисон протягивает ему портсигар, и зачем-то добавляет. — Чонин этого терпеть не может, вечно меня гоняет. — Ну значит, в первый и последний раз, — Джисон бросает на него заинтересованный взгляд, но тему не развивает. — Как отпуск? — Ничего, — Чан улыбается, пожимая плечами. — Но здесь всегда лучше. Даже в дубак. Разговор не идет, хотя Чан явно вышел не только за сигаретами, от него сквозит незаданными вопросами, но. Он тихо докуривает, улыбается как-то виновато, благодарит и возвращается в дом. Джисон со смешком выдыхает. Почему-то, все местные привязаны к этому потерянному между океаном и лесом городу так сильно. Ну, почти все. Мысль о Минхо даже не колет ничего внутри. Воздух острый и соленый и впитавший теперь в себя цветочный дым, и Джисон успокаивается. *** Говоря об их городе, глупостях, и Минхо. Они знают друг друга миллион лет и знают друг о друге все. Минхо любит клубнику больше всего на свете и Джисон просит добавлять клубничный сироп во все свои напитки, которые Минхо любит у него воровать. Еще он боится высоты, его тошнит на качелях и в общественном транспорте, его глаза всегда болят от солнца и, еще раз, он обожает клубнику. Она напоминает ему о вечерах, которые они проводили на заднем дворе его бабушки, собирая нагретые солнцем ягоды, и о том, как они поцеловались в самый первый раз, липко, неуклюже и сладко. Джисон потом не смог отстирать от ягодного сока свою любимую футболку. Они знают друг друга, сколько Джисон себя помнит, и к шестнадцати годам он не может представить себя без Минхо, да и все их близкие тоже. Это кажется логичным и правильным: они неразлучны, конечно, они делят друг с другом все и не делят друг друга ни с кем. Джисон помогает Минхо вывозить учебу, а после Минхо помогает ему с его текстами, сначала неофициально, а потом работая с ним в одном издательстве. Празднуя каждую хорошо принятую книгу, они говорят о будущем, выбирают, где поселятся, когда будет достаточно денег, и спорят, как много кошек и собак у них получится завести. Минхо — самый красивый, смешной, умный и добрый человек, которого Джисон знает. С ним хорошо, спокойно и привычно. И именно поэтому они так легко расстаются. — Я не думаю, что мы действительно любили друг друга все это время, — это говорит Джисон, когда они пытаются прийти к компромиссу, и Минхо соглашается. Компромисс: работа важнее. Контекст: Какой-то серьезный журнал из Сеула хочет к себе Минхо, и Минхо боится, что если не согласится сейчас, не получит “чего-то стоящего” уже никогда. Он, типа, не может не уехать. И Джисон не может его не отпустить. И почему-то они решают, что все, что у них есть и было — скорее вынужденное, чем настоящее. Ну, они привыкли к тому, что всегда рядом, они не видели ничего и никого другого. Это закономерно, начинать отношения с единственным близким человеком, когда альтернативы просто нет. Да? Джисон думает так первые несколько недель когда Минхо уезжает. Потом Джисон перестает вставать с кровати чаще необходимого и думает в основном о том, когда это кончится. Что это он не в курсе. Но это всё два года и целую жизнь назад. Сейчас Джисон улыбается Чану и Чонину, пьет самый классический не сладкий не фруктовый соджу и заваливается на диван между Хенджином и Джемином, спокойный и абсолютно счастливый. # Итак, Джисон умеет наблюдать за людьми. Он писатель, это профдеформация: разглядывать черты лица, разбирать манеру вести себя и одеваться, читать эмоции и всякое такое. Поэтому когда: — Ты правда нравишься ему. Джемин натирает высокие стеклянные стаканы вафельным полотенцем — вечером будет презентация/дегустация нового меню. Он не смотрит на Джисона, говоря это, но выглядит серьезно и немного грустно. — Я знаю, — Джисон на него тоже не смотрит, он катает по языку молочный лед, стараясь сосредоточиться на своем ноутбуке. Эта информация для него внезапно не новая, а в google-документе его ждет слишком много правок. — Мы переспали вчера, — он чувствует на себе долгий взгляд. — Ну что? Шучу я. — Ничего, — стаканы перед ним ловят отражения серебристой мишуры и гирлянд, месяц влюбленных подходит к концу и они доживают свои последние дни. — Все окей? Джисон кивает. Технически, он не совсем шутит — они переспали. Ну то есть, ему это приснилось, но. Он уверен: губы Хенджина такие же мягкие и горячие, и пальцы жадные и цепкие, какими они чувствовались во сне. Ему немного стыдно, но ему почти жаль, что сон был лишь набором ярких картинок и образов и он не слышал чужое хриплое дыхание и стоны. Да почему он вообще об этом думает? Но Хенджин выглядел так красиво, нависая над ним на руках, весь красный и растрепанный, с его все еще мягкими, но опасными темными глазами. Куда после этого Джисон должен деть свои мысли и чувства и— — Здравствуй Хенджин-а! — Джемин расплывается в улыбке, которая превращает его глаза в полумесяцы, и даже отвлекается от своих стаканов. — А мы как раз о тебе говорили. — Оу, мне приятно. Джисон не смотрит на него намеренно, но Хенджин и так попадает в поле зрения, когда отодвигает соседний стул и забирает из его рук стакан с остатками льда и молока. — Хватит жрать лед. Джисон задыхается от возмущения, непонятно и неожиданно даже для себя. Он соскальзывает со стула и заходит к Джемину за стойку, по пути хватая один из натертых стаканов. — Хочу, — он с силой жмет кнопку ледогенератора, набирая побольше льда, — и буду. Джемин выгибает бровь, наблюдая за ним, потом переводит хитрый взгляд на Хенджина. — Вы поругались, что ли? Хенджин пожимает плечами. Он выглядит слегка напугано, вызывая у Джисона умилительную улыбку. Джисон не успевает это обдумать. — Тогда чего ты тут мне цирк устраиваешь, — Джемин обеими руками обхватывает его плечи, выталкивая из-за стойки. — Вон с моего бара. Кто бы знал, что он тут устраивает. Джисон вот не знает. — Он заебал есть холодное и потом хрипеть всю ночь, — Хенджин оправдывается. Джисон дуется. — Вот и не надо больше меня к себе в кровать тащить, раз не нравится! Пока он садится на свое прежнее место, Хенджин поспешно объясняется: на вечеринке у Чонина они настолько напились, что Джисон не смог дойти до своей кровати и они оба уснули в комнате у Хенджина. Джисон рад, что его уши и щеки почти никогда не краснеют, ему хочется сбежать отсюда нахуй. Эта мысль преследует его с тех пор, как каждое пробуждение перед его глазами все еще стоит образ Хенджина. Как ему вообще смотреть настоящему в глаза? Вчера его весь день не было дома, он одиноко изучал окрестности и думал о всяком, как он объяснил в сообщении, и избегать его было легче некуда. Сегодня Джисон специально проснулся пораньше и смылся сюда. И какого собственно его принесло вслед за ним? Ладно, окей. Джисон берет себя в руки. Он взрослый и умный и все такое. Он расплывается по стойке и облокачивается о чужое плечо. — Джемин-а, скажи ему, чтобы не доставал меня. — Нет, — Джемин издает короткий смешок. — Он единственный, кто достает тебя настолько, что ты вон… — он смеривает его взглядом, но не договаривает. — Спасибо, кстати. Они сидят в кофейне еще несколько часов, к счастью, по отдельности. Джисон забивается в свой угол, всем видом показывая занятость, и утыкается в ноутбук. Хенджин остается болтать с Джемином и даже помогает ему с новым меню. Периодически они бросают в сторону Джисона взгляды (он не слепой) (он хочет сбежать), но не мешают. По пути домой Джисон хлопает карманами расстегнутой куртки и рассуждает о вечном. Вечное: почему все относятся к нему, как к ребенку, вот он так Чонина не достает, да и вообще это Хенджин младше. — Я отношусь к тебе не как к ребенку, — Хенджин улыбается, ветер предательски треплет его волосы и делает щеки красными. Джисон не спрашивает свое “а как”, он сдерживает усталый вздох и сворачивает раньше положенного. Нужно купить вина в магазине за углом. Раньше, когда было совсем плохо, оно помогало засыпать. Хенджин нагоняет его и продолжает: — Просто… о тебе очень хочется заботиться. Джисон тормозит. На улице тепло и свежо и дома залиты солнечным золотом. — Джемин сказал, я тебе нравлюсь? Он говорит это с осторожным вызовом. Не Джемин сказал, он сам догадался, сам умеет разбираться и все такое. Хенджин от этого не спотыкается, не краснеет еще сильнее, только серьезно смотрит и мягко улыбается. — Вроде того. Что ж. — Ты уедешь через неделю. — Да. — И я не хочу серьезных отношений. — Круто. — Ой блять. Он шипит на выдохе, делая настолько широкий шаг, что не рассчитывает и врезается в Хенджина, цепляется за его плечи и цепляется губами за нижнюю губу. Хенджин возмущеннно охает, но быстро находится, сгребая Джисона за карманы его куртки. Он улыбается в поцелуй: — Про тебя хен то же сказал. Кто его спрашивал вообще? Джисон выбирает самую хитрую плутовскую улыбку, обводя Хенджина таким же взглядом. — Ты красивый, — он склоняет голову и не дает себе начать копаться в мыслях. — Мы могли бы переспать. Он надеется, это достаточно похоже на “я не могу ответить тебе взаимностью”. Хенджин зеркалит его жест и взгляд, а затем кивает. # В жизни Хенджин еще красивее, когда он прижимает Джисона к матрасу с такой силой, что тот едва сдерживает жалкий скулеж. И его голос такой же мягкий и темный, как его глаза, сияющие хищным блеском. Что еще страшнее — он еще красивее, когда довольно жмурится, лежа рядом на животе после, и Джисон не может перестать смотреть. Он удерживается от того, чтобы протянуть руку и заправить за ухо растрепаные светлые пряди. К счастью, у него совершенно нет сил двигаться. — Вообще-то я думал об этом еще с вечеринки у Чонина. — О, правда? — Джисон вскидывает брови, строя на лице насмешливое высокомерие. Он рад, что не единственный слабак здесь. — Ну, — Хенджин наглый и ласковый как кот, — или с Дня Святого Валентина. — То есть, с дня нашего знакомства? — Ничего не мог поделать, ты выглядел слишком хорошо. Джисон думает о том, как он тогда не спал всю ночь и скурил почти все свои самокрутки за пару часов и вымок до нитки. — Мда, у тебя совершенно нет вкуса. — О, правда? Ну какая наглость! Джисон фыркает и отмахивается, сползая с кровати. Ему нужен ледяной душ и новые мозги. Дрожа под тяжелыми каплями, Джисон размышляет: Хенджин действительно привлекателен и, как честно ожидалось, хорош в постели. Он умный, смешной, с ним классно проводить время. Они оба нравятся друг другу в перечисленных аспектах. У них обоих давно никого не было. Джисон вообще только на днях отпустил свою первую несчастную любовь. Им обоим очевидно нужно было очистить голову. И на фоне этого всего все его чувства, мысли и прочее имеют огромный смысл, да? Ну то есть, наоборот. Никаких чувств, исключительно естественное, закономерное физическое влечение. Джисон мотает головой, переключая воду на горячую. Да ну к черту думать вообще об этом. Он готовит ужин, прибирается и мысленно проговаривает каждое свое действие, чтобы не отвлекаться. Благодарит вселенную, когда понимает, что Хенджин не дождался его и уснул, и садится за работу. За ночь получается закончить и вычитать аж две главы. Вечером, после того, как ему удается поспать пару часов прямо за своим рабочим столом, они с Чонином жмутся за угловым столиком кофейни и делят чайник чего-то травяного и пахнущего липой. Жмутся, потому что у Джемина пиздец холодно, и никто точно не знает, почему. Они вспоминают времена, когда не снимали куртки в коворкинге на кампусе и сидели максимально близко друг к другу, работая над учебными проектами. — Кто бы подумал, что в итоге ты станешь моим подопечным, а не наоборот, — Чонин довольно улыбается и поводит затекшими плечами. Джисон хмыкает: вообще-то, любой из их профессоров. — Как дела у тебя и Чана? — он искренне беспокоится спустя еще полтора чайника. Краем глаза видно, как за стойкой выпрямляется тоже мерзнущий Джемин, явно прислушиваясь. Сорока. — Ну-у, — Чонин жует губу. — Он спросил, не думал ли я остаться тут с вами чуть дольше, — Джисон скоро кивает, всем видом показывая свою заинтересованность в этом тоже. — А я и так собирался. Сонхун-хен прекрасно ведет все дела самостоятельно, а нам с тобой легче работать вот так. — Тебе действительно так сильно не нравится в Сеуле? — Мне действительно так сильно нравится здесь. Что я, зря дом покупал? — Ох, ну конечно. — Хен-а, я бы и тебе дом купил, если бы ты не был таким вредным. — Меня целиком и полностью устраивает моя квартира, спасибо большое. — Особенно теперь, да? — Чонин вздергивает бровь, его улыбка чересчур довольная, на взгляд Джисона. — Уже выбрал новый дизайн для кухни? — Может, мне еще спальню переделать? — Может. Вообще, мысль здравая и даже чудесная. После того, как Минхо уехал, Джисон убрал в их бывшей спальне абсолютно все, делая вид, что в ней никто никогда не жил. Сам переехал в свой кабинет, и почти не заходил туда, пока на его голову не свалился Хенджин. Теперь, когда у него вроде как есть силы, и внури больше ничего не сжимается и не колет и все такое, можно бы снова перебраться в свою удобную кровать. Когда Хенджин уедет, разумется. — Знаешь, мы могли бы заняться этим вместе, если хочешь, — Чонин склоняет голову на бок, грея руки о чашку. — И Хенджин тоже наверняка будет рад помочь. Джисон подавляет смешок. — Он уезжает послезавтра. Они все об этом забыли. Хенджин так легко вписался в их компанию, в побережье океана, в кухню Джисона и весь их город, как будто был здесь всегда. А у него вроде как никого и ничего здесь нет. И прошло едва ли три недели. — Мне кажется, он тоже не любит Сеул. — Это не значит, что он бросит свою жизнь там и переедет сюда непонятно зачем, — Джисон говорит это больше себе, он старается, чтобы это не звучало раздраженно и грубо, только скучающе. — Хенджин? Но он ведь буквально уже это сделал! В смысле, он же одним днем сюда сбежал. — И вернется обратно. Чонин закатывает глаза, откидываясь на своем стуле. Джисон думает, что у Чонина тоже вся жизнь в Сеуле, но тот все равно уже несколько лет мотается сюда, устроил скандал семье, покупая дом, и вообще. Хотя с самого начала у него никого и ничего тут не было. Джисон не в счет. Но. Они с Чаном ходили вокруг да около больше года. Чану есть, что ему предложить, и они, вроде как, оба влюблены. У Джисона и Хенджина все не так, им так и не нужно. Типа, спасибо, что дал силы и желание вставать с кровати чаще раза в день, был рад с тобой жить, надеюсь, ты со мной тоже, пока. — Хен. — М. — Мы с ним болтали недавно, он спрашивал, есть ли у нас что-то вроде студии танцев, где он мог бы преподавать. Он не хочет в Сеул. Нетнетнетнетнетнетнет. Они не будут это обсуждать. Они не обсуждали это с Хенджином и не будут здесь и сейчас. Какой в этом вообще смысл. — В любом случае, — Джисон улыбается тепло и спокойно, все в порядке, его грудь не собирается взрываться от непонятно чего. — Я здесь ни при чем. Они все также знают, что Джисон еще как при чем. Но это тупо, окей? Он не собирается брать на себя ответственность за координальные изменения чьей-то жизни. Они чудесно по-дружески переспали, завтра он поможет ему по-дружески собрать вещи и позже по-дружески же посадит в такси. Через пару дней они оба подумают, что их короткое знакомство ничего не значило и даже друзьями они стать толком не успели, так что. — Джисон-а, — рядом лениво валится на стул Джемин. Если он подслушивал, и сейчас скажет хоть что-то, Джисон уйдет. — А сгоняешь за банановым молоком? Мне очень надо, — ладно. — Ладно, — Джемин удивленно моргает, когда Джисон с готовностью поднимается. — Сколько? — Ну, эм, — он не расчитывал даже не литр вообще-то. — Сколько сможешь унести?.. Обычно Джисон не плачет. Честно, последний раз был, когда он слетел с велосипеда и проехался лицом по асфальту в одиннадцать. Было больно. Почему он жалко ревет, стоя между стеллажами с растительным молоком и пп-снэками, он не в курсе. На нескольких полках слишком много для такого маленького города и магазина марок: овсяно-банановое, соево-банановое, кокосово-банановое и соевое со вкусом бананового мороженого. Джисон потеряно осматривает десятки упаковок, не зная, что именно нужно Джемину. Его мобильник остался на столе в кофейне, и он чувствует себя потерянным ребенком без каких-либо инструкций прямо сейчас. Джисон ненавидит всю эту херню. Эта херня: 1. В куртке слишком жарко для того, чтобы стоять в магазине дольше десяти минут 2. Слезы текут, не переставая, они жгут обветренную кожу щек и не дают нормально видеть хоть что-то 3. Он, кажется, влюбляется в Хенджина 4. Какого черта здесь так много видов бананового молока? миндальное всего одно. 5. Какого черта в его груди так много всего. *** К концу марта весь воздух пропитан медовой сладостью цветения. Даже на набережной и на заднем дворе Чонина он больше не соленый и не острый. На улице настолько тепло, что Джисон почти каждый вечер выбирается к океану, чтобы поработать. Удивительно, роман почти дописан, и он даже нравится ему, и даже Чонин не ворчит и почти не просит что-либо менять. Джисон убирает ноутбук в сумку и несколько минут просто сидит, подставляясь закатным лучам. Скоро Джемин закроется, и ближе к ночи Джисон обещал помочь ему перекрасить стены. Скоро лето, так что им хочется чего-то светлого и чистого. Может быть, они даже разгребут второй этаж, чтобы сдавать комнаты приезжим. Джисон улыбается. Впервые за долгое время он действительно рад теплу, солнцу и всем прочим летним составляющим. Когда он подходит, двери и окна кофейни распахнуты, вокруг разлит сухой, почти хрустящий запах чего-то хлебного, гирлянды переливаются в закатных лучах. Еще не войдя, он видит за стойкой одного-единственного гостя, с которым Джемин увлеченно о чем-то болтает. — Джисон-а, — он довольно улыбается, стоит Джисону перечесь порог, но улыбка не спасает то, как хитро он смотрит. — Мы тебя заждались. — Мы? — Джисон осторожно обходит лежащую у стойки дорожную сумку и только потом смотрит на ее владельца. Тот поворачивается к нему и улыбается — тепло и мягко. Волосы выкрашены в карамельный и подстрижены, но Джисон легко узнает его теперь. Хенджин отчего-то краснеет ушами, но не отводит взгляда. — Не знаешь, где тут можно остановиться? К концу марта все внутри Джисона цветет тоже.