Апперкот и другие прелести семейной жизни

Тео повернул пластиковую ручку, открыл скрипучую деревянную дверь и, едва успев переступить порог тренировочного зала, поймал взглядом женский силуэт.  Гермиона плавно двигалась по рингу, атакуя невидимого противника массивными чёрными перчатками. Приглушённый свет мягко огибал её фигуру, выхватывая острые ключицы, рельеф крепкого пресса, напряжённую шею и татуировку в виде дракона, скользящего по мускулистому плечу. Тео судорожно сглотнул, наблюдая за тем, как сексуально перекатывались мышцы под кожей подтянутого и невероятно выносливого тела. Нотта на мгновение охватила неукротимая гордость за хрупкую Гермиону, сумевшую при помощи усердия, труда и дисциплины вылепить из себя несокрушимую чемпионку.  Но восхищение испарилось, стоило девушке остановиться и бросить в его сторону презрительный взгляд.  — Какого хрена ты тут забыл? — раздражённо выпалила Гермиона, выделяя каждое сказанное слово.  «Чёртова стерва».  Тео шагнул вперёд, нащупал в кармане тонкую кружевную полоску и, подцепив находку двумя пальцами, протянул её своей пока ещё официальной жене.  — Я убирался и нашёл твоё барахло, — выдал Нотт, не скрывая самонадеянной ухмылки.  — Надеюсь, прежде чем заводить нового мужика, ты научишься убирать свои вещи, а не разбрасывать их по всей квартире.  Тео откровенно лгал, но возможность наступить на раздувшееся эго миссис Нотт (ну или хотя бы легонько пнуть его носком ботинка) оказалась слишком привлекательной.  — Ты что, совсем идиот? Притащился на другой конец города, чтобы вернуть мне трусы?  Гермиона, по всей видимости, пыталась сымитировать насмешливую гримасу, но предупреждающий огонёк в глазах и желваки, что заходили под острыми скулами, выдавали её истинное настроение. Теодор испытал практически садистское удовлетворение, наблюдая за тем, как жена выходит из себя.  — Смотрю, ты так и осталась занудой, которая совсем не понимает шуток, — добавил Тео, горделиво вскидывая подбородок.  — Может быть, твои шутки трудно понять, потому что кто-то не умеет шутить? — с нажимом на гласные бросила Гермиона, словно намекая на то, что её терпение уже на исходе. — Говори, что тебе нужно, и проваливай.  Не дождавшись ответа, она поджала губы и, стукнув перчатками друг о друга, продолжила тренировку. Гермиона подошла к боксёрской груше и принялась наносить по ней чёткие, выверенные удары обеими руками попеременно, чередуя между собой джебы и кроссы.  Будто пребывая под гипнозом, Тео бесстыдно скользил глазами по подтянутому телу жены. Губы Гермионы чуть приоткрылись, щёки покрылись алым румянцем, а грудь, обтянутая чёрным спортивным топом на тонких бретелях, начала подпрыгивать в такт движениям. Плечи, шея и живот миссис Нотт покрылись мелкими капельками пота, от чего идеально проработанные мышцы пресса выглядели ещё выразительнее.  Теодор ощутил, как глотка сжимается, а где-то в паху начинает сгущаться знакомый жар. Рассудок, словно издеваясь, выискивал в памяти картинки обнажённой Гермионы и того, что Нотт имел право с ней делать… Когда они были безмерно влюблены друг в друга.  Воспоминание об истинной цели визита стало хлёсткой ментальной пощёчиной, понизившей градус до нулевой отметки. Тео шумно выдохнул и, прокашлявшись, объявил:  — Я принёс заявление о расторжении брака. Его нужно подписать.  Гермиона замерла, её правая перчатка на секунду зависла в воздухе, а в глазах промелькнула вспышка из десятка разных эмоций от разочарования до сожаления. Но ей довольно быстро удалось взять себя в руки и вернуть на лицо непроницаемую маску.  — И где же оно? Дай угадаю, опять забыл? Неудивительно, что такая важная информация не поместилась в такую маленькую черепную коробку.  Возбуждение окончательно выветрилось из крови Тео, но сосуды продолжали кипеть, растворяя в себе отменную порцию гнева. Где-то под корнем языка ощущался вязкий привкус разочарования. Не имея возможности сплюнуть накопившуюся досаду, Нотт решил избавиться от неё, обильно смазав ядом каждое произнесённое слово: — Моя черепная коробка явно больше твоих сисек! А документы лежат в машине.  — Ты придурок, Нотт! — оскалилась Гермиона.  — А ты мегера! — взбешённо прошипел Тео.  Теодор почувствовал, как гнев опаляет щёки. Грудная клетка горела, руки тряслись от переизбытка эмоций, а шум в ушах стал настолько громким, что заглушил последнюю реплику жены. Но вопреки логике и инстинкту самосохранения, который обязан был предостеречь от ссоры со вспыльчивой женщиной в боксёрских перчатках, Нотту хотелось продолжать. Орать, парировать взаимными оскорблениями, бросаться в Гермиону словесными оплеухами.  Потому что впервые за прошедший год они и в самом деле говорили друг другу то, что думали.  — И почему ты всё ещё здесь? — выплюнула Гермиона. — Вали к своей Аманде! У неё то наверняка сиськи что надо. И вещи она не разбрасывает! Знаешь, я даже рада, что твоя интрижка стала последней каплей!  Гермиона продолжала сверлить мужа пронзительным взглядом, а Тео сжал дрожащие пальцы в кулаки, стараясь отыскать в себе хотя бы крупицы спокойствия и концентрации. Но он понимал, что это бесполезно. Покой испарился, выветрился и навсегда покинул его жизнь, стоило Нотту, наплевав на мнение родителей, взять в жёны эту взбалмошную стерву.  — Я тебе тысячу раз говорил, что Аманда моя клиентка! Её привлекают мужчины, у которых только один смокинг стоит как моё годовое жалование. А последней каплей стало твоё неумение слушать и слышать то, что тебе говорят! — Ты кретин с эмоциональным диапазоном, как у насекомого!  Гермиона больше не прятала эмоции. Она тяжело дышала и сверлила мужа давящим взглядом. Нотт бы не удивился, если бы проснулся утром с кровянистыми волдырями, расположенными точно там, куда били пылающие яростью глаза миссис Нотт. И удерживая этот испытующий зрительный контакт, Теодор заметил, что гнев жены по-прежнему доставляет ему удовольствие. Мрачное. Грязное. Неправильное, но всё-таки удовольствие. Он ощутил себя вампиром, изнывающим от жажды человеческой крови. И, наконец найдя подходящую жертву, захотел вгрызться ей в шею, разорвать артерию и испить до последней капли.  Может, именно потребность насытиться эмоциями Гермионы и толкнула его на следующий шаг. Тео не анализировал собственный поступок. Он вообще ни о чём не думал, когда, глядя прямо в искрящиеся неприкрытым пренебрежением глаза жены, произнёс:  — Знаешь, почему ты второй раз за вечер кидаешься бессмысленными оскорблениями, дорогая? — усмехнулся он, наблюдая за тем, как ноздри Гермионы начинают раздуваться. — Ты слишком вспыльчивая, неуравновешенная и, мать его, недальновидная. Не перебивай меня! — Нотт вскинул руку вверх в немом приказе. — Ты и дерёшься так же, а потому слишком много проигрываешь. Умела бы сначала анализировать, прежде чем бросаться на людей как бешеная обезьяна, давно бы тренировалась в «Малфой Индастриз», а не в этом клоповнике!  Закончив свою тираду, Тео набрал полные лёгкие воздуха и почувствовал, как коленки подкосились, голова дёрнулась, будто от пощёчины, а ступни намертво прилипли к полу. За мгновение облегчённое удовлетворение сменилось осознанием того, что он перешёл черту.  Облажался по полной.  Ударил по больному, вытряхнув наружу слабости некогда самой любимой женщины, словно грязные тряпки из корзины для белья.  Не смея шелохнуться, он наблюдал за тем, как пламя в карамельных зрачках Гермионы тухнет, покрываясь ледяной коркой. Нотта охватило омерзительное чувство. Оно саднило в горле и липло к внутренним органам, стягивая кишечник в плотный узел. Он ждал истерики, обвинений, требований убраться из зала ко всем чертям, но вместо этого Гермиона выпрямила спину и совершенно будничным голосом произнесла:  — Если ты смеешь критиковать мои навыки, выйди на ринг и докажи, что твои слова хоть чего-то стоят. Уверяю, ты не выстоишь против меня и двух минут.   — Если ты не забыла, я адвокат, а не боксёр, — растерянно напомнил Тео.  — По-моему, ты просто трус.  Уязвлённое самолюбие щекоткой прошлось по пояснице, и Нотт подошёл к скамейке в дальнем правом углу зала, на которой лежала свободная пара перчаток. Инстинкт самосохранения, видимо, решил взять незапланированный отгул, так как Теодор в самом деле намеревался не только надеть на себя пропитанную чужими бактериями экипировку, но и выйти на ринг против профессиональной спортсменки.  Против разъярённой женщины.  Против собственной жены.  Тео снял пиджак, застегнул липучки, потряс руками, желая убедиться, что перчатки сидят достаточно плотно, а затем поднялся к платформе по небольшой железной лестнице. Когда он перекинул ногу через средний канат, Гермиона заботливо приподняла запястьем верхнюю верёвку, создавая временное отверстие комфортного размера. Нотт на мгновение воспринял её жест за негласное перемирие, понадеявшись на то, что их конфликт разрешится без кровопролития. Но стоило ему только выпрямить спину и напороться на предвкушающий взгляд жены, надежда испарилась, не выдержав сокрушительного провала.  — Дыши размеренно и без пауз, — назидательным голосом сказала Гермиона, разминая шею, — не хватало ещё, чтобы ты окочурился в этом клоповнике. — Не доставлю тебе такого удовольствия, дорогая. — Тео ухмыльнулся, а потом обошёл Гермиону и встал напротив неё.  Сердце застучало в горле, когда Нотт принял боевую стойку в ожидании удара. Но жёнушка, казалось, и не планировала атаковать. Будто издеваясь, она медленно переставляла ноги, бесшумно выдыхала воздух слегка приоткрытыми губами и выводила Теодора из себя своей напускной самоуверенностью.  Шагнув вперёд, он бросил смехотворную пародию на джеб, который пришёлся в перчатку Гермионы.  — Ты такой предсказуемый. — Миссис Нотт ухмыльнулась и сделала один точный удар, угодивший прямо в печень Тео.  «Как вообще человек может быть настолько быстрым и резким?!» — пронеслось в голове Теодора, который весьма безуспешно пытался держать лицо. Правый бок опалила острая вспышка боли, и внезапно пробудившийся шёпот разума умолял его принести извинения, сесть в машину и навсегда забыть об этом странном вечере.  Но этот шёпот был слишком тих, и его весьма эффективно перекрывал гул разогнавшегося пульса, а потому Тео бросился вперёд и предпринял безуспешную попытку пробить защиту Гермионы довольно унылыми апперкотами. Не прилагая особых усилий, жена с лёгкостью блокировала все его удары, и, когда силы Теодора были уже на исходе, она сделала один осторожный шаг назад, а затем встретила Нотта жёстким укороченным ударом прямо в бок.  Теодор почувствовал, как зрение тускнеет, воздух стремительно покидает лёгкие, а шум в ушах начинает напоминать сигнальный вой скоростного поезда. В мгновение он потерял равновесие, споткнулся и упал на мягкий настил с позорным шлепком, который тут же подхватили голые стены тренировочного зала.  Надменная улыбка Гермионы подействовала, словно сильнодействующий анальгетик. Тео, забыв о боли, рывком поднялся на ноги и бросил кросс, который пришёлся в челюсть не ожидающей подвоха миссис Нотт.  — Думаю, мне ещё есть чем удивить тебя, любимая, — прошептал он, нагло демонстрируя собственное превосходство.  — Прекрати называть меня любимой, придурок, — прорычала Гермиона, поглаживая скулу тыльной стороной перчатки.  В подростковом возрасте Тео часто возили на сафари, но смысл выражения «не дразни раненого зверя» он понял только в день, когда ему хватило мозгов выйти на ринг со своей женой. Прямо на глазах у Нотта в режиме реального времени Гермиона превращалась в гиену, выследившую аппетитную куницу. И несмотря на то что любые производные от слова «куни» Теодор по обыкновению встречал с неподдельным энтузиазмом, сейчас будущая бывшая жена скорее пугала, нежели заводила его.  Гермиона, по всей видимости, потерявшая остатки здравомыслия, больше не походила на профессиональную боксёршу. Издав предупреждающее гортанное рычание, она принялась носиться за ним по всему рингу, пытаясь нанести предплечьям, рёбрам и пояснице Нотта как можно больше тычков.  — Милая, тебе нужно записаться к психотерапевту и поработать над своей уравновешенностью, — заметил он, уворачиваясь от очередного удара.  — Подойди ближе и повтори. Кажется, я не расслышала. — Гермиона с дразнящей улыбкой поманила его перчаткой.  Тео решил нагло воспользоваться заминкой и, прицелившись точно в правую грудь миссис Нотт, выбросил правую руку. Он успел представить, как ощущается победная эйфория. Теодор почти почувствовал её вкус, уловил пропитанный потом аромат, испытал расплескавшийся по венам серотониновый коктейль, но в последнюю секунду Гермиона ловко увернулась от джеба, наградив самодовольную физиономию супруга увесистым хуком.  Вопреки ожиданиям Тео, миссис Нотт дралась далеко не в полную силу. Но и это не спасало от усиливающегося жжения в каждой клеточке тела. Мышцы тянуло, кожа горела так, словно Теодора несколько часов волокли нагишом по щебёнке, и даже лёгкие предательски сжимались, намекая на кислородное голодание. Силы кончались с астрономической скоростью. Нотт стал больше промахиваться, чаще попадать под удары, и Гермионе уже не приходилось прилагать вообще никаких усилий, чтобы в очередной раз шлёпнуть нерадивого супруга.  — Кажется, кто-то выдохся, — иронично поддела она, — а я говорила меньше валяться на диване и больше заниматься спортом.  Насмешка задела Тео. Она стала не оставляющим физических увечий апперкотом, угодившим куда-то в живот. Нотт почувствовал, как внутри него вспыхивает неконтролируемое, навязчивое желание снова вывести Гермиону из себя. Одолеть, взять контроль над ситуацией, сбить спесь неожиданным выбросом кулака. Сделать что угодно, лишь бы вновь заставить её зрачки гореть от ярости.  Теодор, словно одержимый, начал кружить вокруг жены, предпринимая смешные попытки хотя бы зацепить её своими предсказуемыми ударами.  — Активней используй левую руку, дорогой. Это твоё орудие, а не бесполезный отросток.   Мимо.  — Следи за дыханием, сейчас точно отключишься.  Мимо.  — Расслабь плечи и бей! Если додумаешься наложить в штаны, убирать будешь сам.  Снова мимо.  Окончательно разозлившись, Нотт вплотную подошёл к Гермионе и сделал ей неожиданную и совершенно точно не спортивную подсечку.  Округлённые от шока глаза миссис Нотт обладали гипнотическим эффектом. Словно пребывая в трансе, Тео безбожно тонул в пелене её помутневших радужек. Опомнившись, он заметил, что жена начала инстинктивно махать руками, пытаясь предотвратить падение. Тео попытался исправить ситуацию, но сам потерял равновесие.  И полетел прямо на неё.  Он успел выставить локти, так что руки взяли на себя основной удар. Ему даже удалось избежать столкновения со лбом Гермионы, но, увидев её покрасневшие губы в нескольких сантиметрах от своего лица, Теодор почему-то забыл, как вдыхать и выдыхать воздух. Ещё минуту назад его мозг пытался рассортировать пёстрый калейдоскоп из эмоций, а теперь он не чувствовал ничего, кроме духоты, что сушила горло и скапливалась где-то в крестце.  Нотт ожидал, что жена завопит, обзовёт его идиотом или как минимум упрекнёт в нарушении правил. Но она, тяжело дыша, смотрела на него с неприкрытым ошеломлением, не произнося при этом ни единого слова.  «Какая же она, блядь, красивая». Давление продолжало стягивать мышцы болезненным спазмом, от которого темнело в глазах. Но даже с безбожно расфокусированным взглядом ему удалось разглядеть, как зрачки миссис Нотт затягивает густая, смолянистая чернота, а её радужки начинают блестеть, словно кто-то щедро посыпал их глиттером.  А потом его тумблер переключился с тихим щелчком. Всего секундный порыв, которому Тео решил не раздумывая поддаться, вторгаясь в рот жены требовательным, непрошеным поцелуем. Их битва продолжилась где-то между переплетающимися языками. Теперь мистер и миссис Нотт яростно атаковали друг друга губами, не тратя времени на бессмысленные разговоры.  Предлагая Гермионе руку, сердце и брачный контракт, Теодор мечтал обрести покой. Теперь же Нотту хотелось сгореть, унося её душу в преисподнюю вслед за своей.  Он ничего не соображал, когда разрывал поцелуй, чтобы избавить себя и жену от идиотских перчаток. Тео вырвал липучку практически с корнем, так сильно он торопился.  Так сильно боялся, что она передумает.  Сморгнёт наваждение.  Оттолкнёт его.  Вернёт их отношения в фазу холодной войны.  А Нотт слишком устал от холода.  Он рывком схватил Гермиону за волосы, притягивая её губы к своим, а свободной рукой нырнул под влажный спортивный топ и сжал сосок, оттягивая его на себя.   Грубо.  По-собственнически.  Как она любит. Глотая её тихий скулящий всхлип.  Тео не мог оторваться от неё ни на миг. Он прокладывал влажную дорожку от губ до ключиц и обратно, не замечая, в какой момент поцелуи стали чередоваться с укусами.  Ноттжелал её. Желал обладать ею. Желал до стиснутых зубов, до отметин на её коже. Гермиона была для него наваждением. Колодцем с прохладной водой посреди бескрайней пустыни. Но сколько бы он ни пил, жажда была неутолимой.  В порыве исступления они принялись срывать друг с друга одежду. Пара пуговиц на белоснежной итальянской рубашке Тео капитулировала с позорным треском. Вопреки натиску Нотта, одежда Гермионы осталась целой, хоть она теперь и валялась где-то за пределами ринга.  Раздев жену окончательно, он завис над ней на несколько секунд, блуждая голодными глазами по обнажённым изгибам.  Гермиона была идеальной.  Совершенной.  Чёртовым джекпотом, «биг вином» в самом неприступном игровом автомате.  Настолько сокрушительным призом, что только полный идиот откажется от него по собственной воле.  А Теодор Тибериус Нотт не считал себя полным идиотом.  Из транса его выдернула тёплая женская ладонь, уверенным движением скользнувшая по влажной головке члена.  От неожиданности Тео едва не захлебнулся воздухом, а потом и собственными эмоциями. Спектр чувств был объёмным и давящим, поэтому Нотт смог выразить его только через укус, впиваясь в плечо жены зубами. Но шипение, вырвавшееся из горла Гермионы, сменилось стоном, стоило Теодору провести костяшками пальцев по внутренней стороне её бёдра. Тело Гермионы было таким знакомым. Таким родным. От сухожилий на шее до ямки над тазовой косточкой. Он знал каждый изгиб, каждую выемку, каждую клеточку. Гермиона была пристанищем, до которого он мог бы добраться с закрытыми глазами.  Тео дёрнул за резинку для волос и зарылся пальцами в непослушные кудрявые локоны. Он резко потянул за волосы, заставляя миссис Нотт запрокинуть голову, а затем укусил за припухшую нижнюю губу и вновь ворвался в её слегка приоткрытый рот.  Когда его язык скользнул ниже, а зубы сомкнулись на затвердевшем соске, Гермиона, гортанно ахнув, сплюнула на свою ладонь и провела ей вдоль основания члена. Тео почувствовал, как уши закладывает, а позвоночник прошибает острыми мурашками.  Слишком хорошо.  Слишком много ощущений. И все они стягивались к паху. К не раз упомянутому органу, который Гермиона умело стимулировала поступательными движениями крепкого кулака.  Тео не собирался сдаваться. Мистер и миссис Нотт должны были поджариться вместе.  Пока подушечка большого пальца Теодора кружила вокруг клитора, его онемевшие от поцелуев губы принялись зализывать укусы по маршруту: грудь, ключица, шея, губы и в обратном направлении.  Чем чаще его палец касался самой чувствительной точки на теле Гермионы, тем сильнее её зрачки напоминали жидкий мазут, разлившийся в кристально чистом озере.  Грёбаную экологическую катастрофу.  Когда её бёдра двинулись навстречу его руке, а стоны начали походить на скулёж, Тео отстранился, шире развёл поджарые женские ноги и вошёл в Гермиону резким толчком.  Он едва сдерживался, чтобы не кончить от одного ощущения горячих стенок влагалища, сжимающихся вокруг его члена. Внутри миссис Нотт было мокро и горячо. Даже её искусная ладошка не могла сымитировать этот фантастический жар.  Но и этого было мало.  Теодор желал большего. Он вбивался в неё жёстче. Резче. Глубже. До пошлых шлепков, эхом прокатившихся по пустому тренировочному залу. Он чувствовал себя цирковой ассистенткой в дешёвом наряде, что распилили надвое во время неудачного фокуса. И вот теперь одна его половина сгорала от нежности и любви, а вторая хотела грубо вколачиваться в жену, насаживать на себя её податливое тело, заполнять её криками пустоту, что поселилась в душе, когда Гермиона ушла из его жизни, гордо хлопнув дверью.  Он больше никогда её не отпустит.  Гермиона обхватила ногами его бёдра, меняя угол проникновения. Она уже подходила к краю. Тео видел это в поплывшем взгляде, слышал в стонах, которые стали слишком низкими и бессвязными. Он слегка замедлил толчки и с нежностью поцеловал жену в губы, желая запечатлеть момент.  Сделать его особенным.  Волна удовольствия нарастала, интенсивно хлеща по мышцам. И чем громче стонала Гермиона, чем сильнее закатывались её глаза, чем туже мышцы обхватывали член, тем сильнее и мощнее чувствовался накат этого прибоя.  И Теодор тонул, отдаваясь этим диким, необузданным ощущениям. Он наклонился ниже, схватил жену за запястья и продолжил вбиваться в её подрагивающие бёдра властными, потерявшими ритм толчками.  Он чувствовал, как начала пульсировать точка, в которую стягивалось напряжение. Казалось, что она вот-вот рванёт, стирая с лица земли место их грязного, развратного, но всё же семейного преступления. Давление тянуло мускулы, отдавая тупой, ноющей болью в каждое нервное окончание. В неосознанном порыве разделить с женой даже эти чувства он сжал её руки и начал двигаться грубее и сильнее. Наверняка утром Гермиона будет ломать голову над тем, как замаскировать такое количество синяков.  И когда разум окончательно покинул его, уступая место необузданным животным инстинктам, Тео замер внутри неё, дёрнул бёдрами и, прохрипев что-то нечленораздельное, поцеловал жену в горячий и мокрый висок.  Мир начал стремительно возвращать утерянные объёмы. Теодор ощутил неприятный скрип резинового настила, прохладу воздуха и саднящее жжение от ударов миссис Нотт. Внутри него, напротив, стояла оглушительная тишина. Вихрь оргазма унёс за собой раздражение, злость, язвительные комментарии. Лишь одна мысль, что навязчиво прилипла к черепу, никак не хотела его отпускать. Мысль, которую Теодор решил озвучить как можно скорее:  — Поехали домой, — предложил он, накручивая на палец мокрый локон Гермионы, — я приготовлю ужин. — А не боишься, что я снова разбросаю по квартире все свои вещи? — Она беззлобно ухмыльнулась.  — Да кого вообще волнует этот бардак? Вызовем клининг.