Вафля

Женя закуталась в теплый плед, подальше от луж и неугомонного ветра, который заставлял старые окна трещать. Кажется, будто рама вот-вот вылетит из пазов. Сегодня ей предстоит пойти в школу. После вчерашней перепалки все настроение пропало. Остается только надеяться, что этих троих она больше никогда не встретит.     В городе осталась подруга Лиля. С первого класса они были с Женей не разлей вода, а теперь их разлучил переезд. Лиля пообещала звонить, но за все это время в трубке слышался только шелест проводов да долгие гудки. Дружбу будто смыло холодным дождем этого мерзкого поселка.    Женя села на кровать и запустила пальцы в волосы — черные, как смола, в тени спальни. Мягкий плед обвил ее ноги, не желая отпускать. Но ничего не поделаешь.    Сбежать как трусишка и не пойти в школу — не в характере Сафроновой младшей. Она готова была взять щит в руки и бежать в бой. Неважно, с чем ей предстоит справиться. Это теперь ее новая жизнь. Пусть и не такая, о какой она грезила, листая глянцевые журналы.                               * * * — Слыхал, что гадюка сказанула? — сразу начал разговор бурят, пожимая руку товарища так, что костяшки хрустнули.     У обоих сорванцов кулаки были в ссадинах и подсохшей крови, будто они вместо боксёрской груши лупили по кирпичным стенам. На плечах одного болталась потрёпанная куртка с грубой заплаткой на локте — досталась по наследству от старшего брата. Лет десять ей, не меньше. Голову прикрывал чёрный капюшон, и только карие глаза поблёскивали из-под каштановой челки.    Ветер терзал щёки ледяными иголками. Лазурные облака неслись над крышами домов, будто торопились покинуть это место. Жаль, что посёлок наполнен не чудесами, а жестокими историями. Одни уголовники на улицах да ржавые заборы.     Грязь противно чавкала под ногами. Иногда казалось, что она вот-вот засосёт тебя под землю, пока ворон считаешь на обледеневших проводах. Поэтому расслабляться здесь нельзя ни на секунду. Двое парней с рюкзаками, наскоро переброшенными через плечо, шли вперёд, упираясь в порывы ветра.     По улицам тянулись цепочки учеников. Все они двигались к одному и тому же зданию с простым названием «Школа», больше похожему на крепость с облупившейся краской. — Она много о чём пиздит, — отрезал парень, передавая тлеющую сигарету другу. Тот лишь усмехнулся, мол, как можно не знать? — Говорит, что к нам новенькая приехала, — выпуская парус дыма, сложив губы трубочкой, рассказал бурят.     В ответ он услышал лишь недовольный вздох. — Вообще не интересует, на? — Нет, — отрезал тот.      Какое ему дело до новых ребят? Что в этом такого волшебного? Ну приедет и приедет. Мир радужным не станет. — Ромка! — недовольно прорычал бурят. — У неё мамка швея из города. Свой бизнес имеет, на! — выпалил он, шипя сквозь сигарету, зажатую в зубах.    Но лицо Ромы не дрогнуло. Он смотрел перед собой, хмуря густые, почти сросшиеся на переносице брови. — Не веди себя как конченная сплетница, — проворчал Ромка. — Пошли, а то кое-что отмерзнуть может. Тебе ещё как-нибудь понадобится. Два силуэта растворились в толпе учеников, оставив за собой лишь грязные следы на заплатках снега. Дым от сигареты ещё тянулся за ними следом, пока его не разорвало ветром.                               * * *    Женя шла по школе, но чувствовала себя как в залах музея. Только экспонатом стала она сама. Поселок маленький, все друг друга знают, а тут — чужая! Не пойми что забыла в этой дыре. Каждый встречный взгляд цеплялся за неё, будто собирая коллекцию. Хотелось вжаться в стену, слиться с доской под весёлым заголовком «Новости нашей школы!».     Теребя пальцами пуговицу вязаной кофточки, Женя медленно плыла вдоль коридора. Главное — не делать из себя жертву. Прояви хоть одну слабинку — загрызут, и косточкой не подавишься. И желательно больше ни в кого не влететь...     Окна были завешаны одинаковыми белыми занавесками с вытертыми от времени узорами. Во всех школах, видимо, тот же стандарт. Потом ещё ребят на летней практике заставляют их стирать. Кто-то уносил домой две-три занавески и стирал в машинке, а кто-то, как Женя в прошлом году, пыхтел над тазиком в подсобке.     Бежевые балетки больно натирали стопу. Только Женя и виду не подала, что что-то не так. Ещё хромой собакой обзовут! Внутри сидел страх, стальной и холодный, не позволявший расслабиться ни на секунду. «Одна ошибка — и жизни мне не будет», — тыкала себя в мыслях девушка.     С горем за ручку Женя нашла нужный кабинет на третьем этаже. Золотые цифры на коричневой двери тускло отдавали жёлтый блеск. Возле кабинета стояли цветы в огромных кадках — сухие и вялые... Ну, как и люди здесь.     Женя аккуратно взялась за ручку. Вздохнув, будто могла из кислорода набраться смелости, она открыла дверь. В кабинете ребята так громко шумели, что даже не услышали, как кто-то зашёл. Лишь учительница, сидевшая за столом в окружении бумажных баррикад, подняла на Сафронову внимательный взгляд.     Женя внутренне обрадовалась: лучше сразу к учительнице, чем стоять всю перемену у доски под прицелом любопытных глаз. — Здравствуйте, — сказала Женя, подобравшись к столу.     Женщина спустила на кончик носа круглые очки в бордовой оправе.Её глаза скользнули по девичьей фигуре, отмечая непривычную городскую форму. — Я Евгения Сафронова, — выдавила она из себя, сжав лямку рюкзака на плече. — Здравствуй, Евгения, — наконец ответила учительница, разворачивая журнал. Её голос звучал глухо, будто из-под толщи бумаг. — Меня зовут Наталья Ивановна. Пока сядь, где свободно, — небрежно махнула она рукой в сторону класса. — ...а Лилия Павловна потом разместит тебя, как сочтёт нужным.     Наталья Ивановна захлопнула журнал, скользнула взглядом по классу и поднялась со стула, бережно сняв очки. — Ребята у нас хорошие. Не волнуйся, — сказала она, и в её голосе мелькнула усталая нота. Стаж работы позволял ей увидеть на девичьем лице тень тревоги. Женя же едва сдержала показной хмык: «Знаю я, какие они "хорошие". Все косточки уже обмыли! Взглядом кожу содрали...»     Наталья Ивановна слабо улыбнулась. В уголках её губ залегли привычные морщинки. Женя перевела взгляд на новых одноклассников. Несколько пар глаз уже внимательно рассматривали силуэт Сафроновой. Остальные были слишком поглощены своими разговорами, чтобы шевельнуться.     Женя вздохнула и медленно пошла вдоль ряда. Долго искать место не пришлось. За четвертой партой не висело рюкзаков, и Сафронова младшая опустилась именно туда. Она снова оглядела класс. Потёртые стены, самодельные плакаты, на двери — пожелтевшие инструкции для учителей на случай пожара. Запах мела, старого дерева и чужой жизни. —Привет!    Женя чуть не соскочила со стула. Она и не заметила, как к ней подкралась девочка. Густая светлая коса лежала на плече, точна змея. Сама она была одета с иголочки — ни одной лишней ниточки, ни намёка на складку. Смотрелась старше всех, больше напоминая практикантку, чем ученицу. — Привет, — спокойно, навылет, сказала Женя, поправив вязаную кофточку. — Смотрю, ты из города к нам занеслась, — сладковато произнесла та. Её глаза, холодные и оценивающие, остановились на рюкзаке Сафроновой. — Смотри, чтоб не украли. У нас такое любят. — Больно ты много смотришь, — выпалила Женя. Какая наглая! С порога — в её кошелёк лезть. Девочка наклонилась чуть ближе,и от неё потянуло дорогими духами с запахом льда. — Держи язык за зубами, если не хочешь, чтоб твои ресницы в каше плавали, — прошипела она, тихо, словно змея перед ударом. Её коса взметнулась, точно плеть, и с этим же движением наглая девица уплыла на своё место.    Женя нахмурилась пуще прежнего. Гостеприимство на высшем уровне. Пусть Сафронова и понимала, что по-другому не будет, но, как говорится, надежда умирает последней... Нет, похоже, в этом посёлке её похоронили ещё в первом столетии.