И вдруг розы окрасились в красный

      

      «I’m giving in to the love, I’m loss of control...»

— AURORA, Giving In To The Love

(Я сдаюсь этой любви, я теряю контроль...)

      Пробуждение в 7:30 было странным. Драко открыл глаза, ожидая привычного липкого страха, который обычно следовал за бессонницей, но в спальне было тихо. Сон про золотой снитч и таинственный голос оставил во рту привкус чего-то правильного — как будто внутри него, за всеми слоями льда, наконец-то затянулась старая рана.       Тео уже давно ушел на свою пробежку — в 5:30 его кровать всегда была пуста. Драко одевался медленно, с каким-то судорожным вниманием к деталям. Тёмно-зеленая водолазка, идеально сидящие брюки, серебряная цепочка. Он надел кольцо на палец и на мгновение прижал ладонь к губам, вспоминая свою ночную улыбку в Трофейном зале. Это казалось нереальным, почти постыдным.       На завтраке он сидел молча, механически размешивая сахар в кофе.       Однако Блейз Забини, всегда ценивший комфорт и тишину, не собирался молчать о том, что его сон был прерван скрипом двери в два часа ночи.       — Малфой, если твоя бессонница требует ночных марафонов по замку, будь добр, найди себе спальню в астрономической башне, — Блейз лениво помешивал кофе, но его взгляд был острым. — Твои похождения начинают утомлять. Ты что, возомнил себя привидением или ищешь приключений на свою... аристократическую голову?       Драко замер с кубком в руке. На нем снова был перечный аромат, который казался сейчас особенно колким, защитным. Он уже приготовил едкий ответ, но Тео Нотт, не отрываясь от своей книги, негромко произнес:       — Блейз, оставь его. У капитана команды свои методы подготовки. Если Драко нужно патрулировать территорию, чтобы мы не проиграли Гриффиндору в первом же матче — пусть ходит. Или ты хочешь лично объяснять факультету, почему наш ловец не в форме?       Забини фыркнул, но замолчал, чувствуя за спокойствием Тео стальную поддержку. Для Драко это был первый случай за долгое время, когда кто-то из своих прилюдно встал на его сторону. Это дало ему право не оправдываться. Драко закрыл глаза, желая отгородиться от суеты вокруг.       Он чувствовал присутствие Поттера через весь зал — как гулкое, низкочастотное гудение в висках. Будто между ними натянулась невидимая, дрожащая струна. Они не смотрели друг на друга, но Драко знал, что Гарри здесь. Слизеринец быстро покончил со своей овсянкой и поспешил на Трансфигурацию.       Занятия тянулись бесконечной чередой скрипа перьев и монотонных голосов профессоров. Драко записывал лекции по инерции, но его мысли раз за разом возвращались к серебряной медали матери. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется — как будто старая броня начала трескаться под натиском теплого света, который он сам впустил в ту ночь.       К полудню это напряжение стало почти физическим. Воздух в коридорах казался слишком плотным, а звуки — приглушенными, словно он шел под водой. После Заклинаний Драко намеренно отстал от Тео и Блейза, желая хотя бы на пять минут остаться в тишине.       Он шел по переходу, когда его взгляд зацепился за окно, выходящее на мощеный двор. Всего на мгновение — на один затянувшийся удар сердца — белые лепестки роз внизу вспыхнули невозможным, яростным алым цветом. Это было так ярко, что у него запекло в глазах. Цвет гриффиндорского знамени, цвет живой крови, цвет... Поттера.       Драко резко обернулся, ища подтверждения этому безумию. В нескольких ярдах, у поворота в коридор Заклинаний, стоял Гарри. Он смотрел на него — открыто, без привычного прищура, словно пытался прочесть что-то на бледном лице Малфоя.       Драко замер, невольно посылая немой вопрос: «Ты тоже это видел? Ты тоже чувствуешь, как всё меняется?» Но по растерянному, почти виноватому выражению лица Гарри он понял — нет. Поттер видел только застывшего у окна слизеринца. Алые розы были личным галлюциногеном Драко.       Он заставил себя отвернуться обратно. Цвет исчез. Куст снова был безупречно, кристально-белым.       Драко сглотнул вязкий ком в горле. Его «щит» не просто треснул — он начал окрашиваться в чужие цвета. Не говоря ни слова, он почти бегом бросился прочь по коридору, чувствуя, как в спину ему бьет недоуменный взгляд Гарри.       — Притормози, Малфой. Бежишь от солнечного света? — раздался тихий, но не лишенный издевки голос Тео Нотта за его спиной.       Тео перевел взгляд с Драко на удаляющуюся спину Поттера и обратно. В его глазах светилось то самое опасное слизеринское любопытство, которое видит сквозь стены.       — Вы сейчас так смотрели друг на друга, будто решали, кто первый вытащит палочку. Или кто первый... — Тео не договорил, лишь тонко улыбнулся. — Что-то случилось ночью, о чем не написали в «Пророке»?       Драко поправил челку рукой и почувствовал, как по коже пробежал холодный шелк его парфюма. Он мог бы солгать. Мог бы бросить колкость. Но откровения в трофейном зале и улыбка для Поттера были слишком реальными, чтобы это игнорировать.       — Мы разговаривали, Тео, — не оборачиваясь, бросил Драко. Голос его был ровным, но в нем не было привычного льда. — Просто... разговаривали.       Нотт замер на полуслове. Такая честность была не в стиле Малфоя, и именно это заставило Тео окончательно убедиться: «пазл» начал складываться. Он молча кивнул, признавая это доверие, и больше не задавал вопросов.       Вечерний гул Большого зала давил на виски. Драко сидел, неподвижно глядя в свою тарелку, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тот алый всполох из окна. Запах тыквенного пирога и жареного мяса казался ему невыносимо тяжелым, чужим.       Блейз Забини, сидевший напротив, лениво разрезал отбивную, но его взгляд, острый и холодный, то и дело возвращался к лицу Малфоя.       — Знаешь, Драко, — голос Блейза прозвучал вкрадчиво, разрезая шум вокруг, — у тебя сегодня такой вид, будто ты увидел привидение собственной бабушки. Или, что еще хуже, самолично в него превращаешься.       Драко не поднял глаз, лишь крепче сжал вилку. Тонкое серебряное кольцо на его пальце холодно блеснуло в свете свечей.       — Сначала ночные прогулки до двух часов, теперь — остекленевший взгляд в коридорах, — Блейз продолжал, и в его голосе проступила настоящая ядовитая издевка. — Ты либо серьезно болен, либо... — он на секунду замолчал, бросая короткий взгляд в сторону стола Гриффиндора, где Гарри Поттер, как всегда, сидел слишком близко к их зоне видимости. — Либо ты ищешь утешения не в тех подземельях. Скажи, Малфой, твой “яркий” парфюм — это попытка привлечь внимание «героев» или просто маскировка для предательства?       Тишина за слизеринским столом стала почти осязаемой. Драко почувствовал, как к горлу подкатывает ледяная ярость, смешанная со стыдом, но прежде чем он успел открыть рот, Тео Нотт медленно отложил салфетку.       — Блейз, — голос Тео был тихим, почти нежным, но в нем прозвучал металл, который заставил Забини замереть. — Ты тратишь слишком много времени на анализ чужого парфюма. Может, тебе стоит заняться своей успеваемостью по Зельям? Или ты боишься, что без твоих комментариев мир перестанет вращаться?       Забини вскинул бровь, готовясь к ответу, но Тео не дал ему вставить и слова. Он посмотрел Блейзу прямо в глаза — тем самым взглядом, которым он утром смотрел в спину Поттера.       — Оставь его в покое. Если у Драко есть секреты — это его право. А если ты решишь, что имеешь право судить его выбор... — Тео тонко, почти незаметно улыбнулся, и добавил, понизив голос, — вспомни, что я знаю о твоих собственных «ночных марафонах» в прошлом году.       Блейз на мгновение побледнел, его самоуверенность дала трещину. Он фыркнул и вернулся к своей тарелке, понимая, что в этот раз Тео не шутит.       Драко почувствовал, как напряжение в плечах чуть спало. Он коротко посмотрел на Тео — без слов, лишь легким наклоном головы благодаря за тишину. Тео лишь кивнул в ответ, признавая их новый негласный договор.       Драко шел по темным коридорам, и шелест его мантии казался ему слишком громким в этой мертвой тишине. После ужина и ядовитых выпадов Блейза потребность проверить реальность стала невыносимой.       «Это просто галлюцинация, Малфой. Усталость, недосып, слишком много Поттера в твоей жизни», — твердил он себе, но пальцы судорожно сжимали серебряное кольцо.       Он думал о том, как Тео защитил его. Это было правильно, по-слизерински, но внутри Драко всё равно росло чувство, что его старый мир — мир масок, чистокровных альянсов и холодного безразличия — окончательно рассыпается. И виной тому был не Тео.       Виной был Гарри, который ночью в Трофейном зале посмотрел на него как на равного. Не как на «бывшего Пожирателя», а как на парня, чья мать когда-то ловила снитчи.       «Если розы в саду белые — значит, я схожу с ума. Если они красные... значит, мир сошел с ума вместе со мной».

***

      Гарри весь день провел как в тумане — эссе по Трансфигурации и шумные споры Рона о новых метлах вытеснили утренний эпизод у окна на периферию сознания. Но за ужином, когда он увидел Драко, переговаривающегося с Тео, память внезапно подкинула тот самый взгляд.       «Он ведь хотел что-то сказать, — Гарри замер с вилкой в руке. — Прямо там, на глазах у половины школы. У него был такой вид... будто он увидел чудо или катастрофу».       Эта мысль будоражила сильнее, чем любая победа в квиддич. Малфой, который всегда прятался за масками, вдруг стал пугающе прямым. То, что он не побоялся посмотреть на Поттера «с вопросом» при всех, делало его в глазах Гарри невероятно храбрым. Этот «новый Малфой» не просто выживал — он диктовал свои правила.       — Гарри, ты опять завис? — Рон толкнул его локтем. — Мы обсуждали загонщиков!       — Да, — Гарри моргнул, возвращаясь в реальность, но его взгляд снова соскользнул к столу Слизерина. — Извини, Рон. Просто... задумался о тактике защиты.       После ужина Гарри вышел во внутренний двор. Прохладный ночной воздух мгновенно вымел из головы остатки споров Рона о метлах. Он накинул мантию прямо на домашний свитер и теперь стоял, засунув руки в карманы джинсов, глядя на темные очертания кустов.       Сзади послышались шаги. Знакомый ритм, знакомая тяжесть поступи. Гарри не оборачивался, он знал: это Малфой.       Драко замер в нескольких шагах. В свете сумерек розы казались серебристо-серыми, почти призрачными. Никакого алого. Никакого «гриффиндорского» безумия. Только холодный камень и спящие цветы.       — Они белые, Поттер, — негромко, с какой-то надломленной иронией произнес Драко.       Гарри медленно повернулся к нему. В полумраке лицо Малфоя казалось прозрачным, а серебряная цепочка в вырезе джемпера ярко сверкала, ловя свет фонарей.       — О чем ты? — спросил Гарри, хотя интуитивно уже понимал: речь о том самом моменте у окна.       — Днем. Там, в коридоре... — Драко сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Гарри своим колючим перечным ароматом. — Мне показалось, что они вспыхнули красным. Так ярко, что я на секунду поверил... — он осекся, горько усмехнувшись. — Впрочем, забудь. Это просто игры разума.       Гарри смотрел на него, и внутри него боролись два чувства: желание помочь, которое он не знал, куда деть, и раздражение от того, что Малфой снова пытается закрыться. Он чувствовал, что Драко на грани, что его «броня» — эта тяжелая мантия и серебряные кольца — всего лишь тонкая скорлупа.       — И часто у тебя такие «игры разума», Малфой? — Гарри попытался сказать это мягко, но в тишине сада голос прозвучал почти обвиняюще. — Ты поэтому сбегаешь по ночам? Из-за того, что мерещится всякое?       Драко мгновенно застыл. Воздух вокруг него словно заледенел. Та уязвимость, которую он только что приоткрыл, превратилась в его главное слабое место, и Поттер — этот святой спаситель — только что ткнул в неё пальцем.       — Мерещится? — переспросил Драко, и его голос снова стал тем самым ледяным лезвием, которым он отбивался от мира годами. — Ты думаешь, я схожу с ума, Поттер? Что я — еще одна твоя благотворительная миссия, которую нужно «спасти»?       — Я не это имел в виду, — Гарри шагнул вперед, пытаясь коснуться его плеча, но Драко резко отшатнулся.       — Не смей, — выдохнул он. Серебряная цепочка в вырезе его джемпера бешено металась в такт его сорванному дыханию. — Я пришел сюда не за твоей жалостью. И уж точно не за тем, чтобы ты ставил мне диагнозы.       — Да я просто хочу понять! — Гарри сорвался на крик, который эхом отразился от каменных стен. — Ты весь день ходишь как привидение, смотришь на меня так, будто я должен тебя выслушать, а когда я спрашиваю — ты выпускаешь иголки! Ты сам не знаешь, чего хочешь, Малфой!       — Я знаю, чего я не хочу, — Драко выпрямился, и его маска безразличия снова стала безупречной. — Я не хочу, чтобы ты думал, что сегодняшняя ночь в Трофейном зале дает тебе право лезть мне в голову. Иди к своим друзьям, Поттер. Обсуждай с ними загонщиков. Это тебе дается гораздо лучше, чем человеческие чувства.       Он развернулся и ушел, не оборачиваясь. Тяжелый шелк его мантии взметнулся, как крыло ворона, и через секунду в саду не осталось даже его запаха — только запах мокрой земли и белых, мертвенно-белых роз.       Гарри остался стоять один, сжимая кулаки. Его трясло от ярости на Малфоя и на самого себя. Он действительно всё испортил. Он хотел быть ближе, но в итоге только сильнее вытолкнул Драко в его личную тьму.