И вдруг розы окрасились в красный

      «Maybe I shouldn't try to be perfect, I confess, I'm obsessed with the surface,

In the end, if I fall or if I get it all, I just hope that it's worth it,

Last year I fell flat on my face, And last month I knew somethin' should change,

Last week I started over again, Ask me and I'll tell you how I've been,

Mhm, don't get me started

You've got me nervous to speak…»

— Nervous, The Neighbourhood

      

(Может, мне не стоит пытаться быть идеальным.

Признаюсь, я одержим лишь внешним фасадом.

Если в итоге я упаду или получу всё, что хочу —

Я просто надеюсь, что это будет оправдано.

В прошлом году я упал в грязь лицом,

В прошлом месяце я знал, что что-то должно измениться,

На прошлой неделе я начал всё заново.

Спроси — и я расскажу тебе, как я жил всё это время.

Но только не заставляй меня начинать.

Из-за тебя я нервничаю, когда разговариваю…)

             Выручай-комната считала их общее состояние безошибочно. Она создала не замок, не библиотеку и не поле, а безопасный кокон — тихий, теплый, пахнущий сухими дровами и мягкой шерстью. Место, где не нужно было защищаться.       Драко вошел, принося с собой запах морозного воздуха. Красные щеки и озябшие пальцы выдавали, что путь из подземелий был неблизким, но в свете камина его серебряная цепочка и кольцо, выглядывающее из под манжетов зеленого джемпера отражали уютные блики огня.       Гарри выглядел потерянным. Сидя в кресле, он казался меньше, чем обычно, словно груз последних дней и сегодняшней ревности придавил его к земле.       — Так о чем ты хотел поговорить? — голос Драко прозвучал мягко, почти интимно в этой камерной тишине. Никакого «Поттера», никакого сарказма. Только вопрос, повисший в теплом воздухе. Продвинувшись вглубь комнаты, он сел во второе мягкое кресло. Все это время Гарри внимательно изучал его лицо, словно в нем были скрыты все ответы мироздания, а затем заговорил, медленно подбирая слова. — Я… Хотел бы извиниться… за то, что довел тебя.       Когда Гарри произнес «извиниться», Драко замер. Слово ударило его сильнее, чем если бы Гарри выхватил палочку. В мире Малфоев извинение было признаком капитуляции, но здесь, перед этим камином, оно ощущалось как протянутая ладонь.       Драко почувствовал, как к горлу подкатывает странный ком. Неуютно? Да. Пристыженно? О, еще как. Ведь именно он вчера прижал Гарри к стене, именно он спровоцировал тот пожар, который теперь не давал им обоим дышать.       — Тебе не за что извиняться, Гарри, — Имя Поттера слетело с губ так естественно, что осознание данного пришло Драко только спустя несколько секунд. Он чуть было замешкался, но остановил себя, ведь теперь это казалось правильнее, как никогда. Он подался вперед, уперев локти в колени, так что его лицо оказалось в круге света от пламени. — Занятие сорвал я. Это я... перешел черту.       Гарри медленно поднял взгляд. В зеленых глазах, отражающих искры камина, Драко увидел не обиду, а то самое смятение, которое мучило его самого в подземельях.       «Он выглядит таким же разбитым, как я себя чувствую», — пронеслось в голове у Гарри. В голове вспыхнули воспоминания — свои руки, которые дрожали после наваждения, стыд, который накрыл с головой. И после — сжатое стальным обручем сердце, когда Драко заправил прядь за ухо Астории. Но сейчас он видел перед собой лишь уставшего от жизни человека, который не знал, как попросить прощения, и, кажется, вообще никогда этого не делал.       Гарри вдруг понял, что не злится. Совсем. Вся ярость, весь пожар — они испарились где-то по дороге сюда, оставив только странное, тянущее ожидание и желание, чтобы этот кошмар прекратился.       Гарри не смел просить объяснений, не после всего этого.       — Я не про черту, не только про это — тихо сказал он, и его пальцы непроизвольно коснулись края кресла. — А про то, что я наговорил. Про твою семью. Про... инициативу. Я был придурком.       Драко горько усмехнулся.       — Возможно, но в одном ты был прав, — он посмотрел на свои руки, на серебряное кольцо, которое теперь казалось символом его вечного безмолвия. — Я действительно не выгляжу смелым. Я трус, Гарри. Я прячусь за Асторией, за масками, за этим чертовым снобизмом, потому что если я перестану это делать... — он замолчал, глядя на огонь. — ...я не знаю, что от меня останется.       В комнате стало так тихо, что было слышно, как трещит полено в камине. Поверхность «ничьей» начала трескаться, обнажая то, что лежало глубоко под ней.       — Извинения приняты, Малфой, — тихо произнес Гарри.       Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза. Этот сложный, непривычно долгий зрительный контакт взращивал в Гарри колючее чувство тревожности, смешанное с необъяснимым восторгом. Чтобы сгладить неловкость, он поднялся с кресла и протянул Драко раскрытую ладонь — жест примирения, который в этой комнате весил больше, чем все клятвы.       Драко, не мешкая, принял руку. Вставая, он физически ощутил, как между ними натянулась невидимая струна — то самое хрупкое перемирие, которое они так долго и болезненно выстраивали. Они держали руки друг друга на мгновенье дольше, чем того требовали приличия.       Гарри опустил взгляд, не в силах выносить серое пламя в глазах напротив. Его внимание невольно переключилось на запястье Драко — тонкое, почти изящное, скрытое под манжетами-фонариками свитера. Это была странная деталь, совсем не похожая на привычную строгую классику Малфоев, и она делала Драко пугающе живым.       Взгляд Гарри скользнул выше: по линии плеча к ключицам, которые едва виднелись в V-образном вырезе, по бледной коже шеи, где ритмично пульсировала жилка, к губам. Обветренные, покрасневшие от долгой прогулки на холоде, они казались полнее и мягче, чем обычно.       Гарри задержал на них дыхание, чувствуя, как в груди снова начинает разгораться тот самый лесной пожар. Но когда он поднял глаза, то увидел, что Драко на него не смотрит.       Глаза слизеринца были плотно закрыты, а на переносице залегла маленькая мучительная складка. В этот момент внутри Драко снова бушевала баталия.       Один голос — холодный, надменный, эхо Люциуса — кричал о позоре, о том, что Наследник не может стоять вот так, позволяя Поттеру рассматривать себя. Но другой голос — тихий, изнуренный бессонницей и одиночеством — умолял не отпускать эту теплую руку. Драко чувствовал, как его серебряная броня плавится. Прикосновение Гарри было слишком реальным, слишком необходимым, чтобы просто оборвать его.       — Поттер... — выдохнул Драко, не открывая глаз. Его пальцы судорожно сжались на ладони Гарри, и серебряное кольцо больно вдавилось в кожу обоих. — Скажи мне, что ты видишь. Прямо сейчас. В этой проклятой комнате.       Гарри замер. Он чувствовал, как перечный аромат Драко становится гуще, обволакивая их коконом.       — Я вижу тебя — честно ответил Гарри, и его голос сорвался на шепот. — Без масок. Без Гринграсс. Без всего того, во что ты пытаешься заставить меня поверить.       Но Драко был непреклонен. Что он творит? Драко Малфой стоит в Выручай-комнате на расстоянии вытянутого предплечья от Гарри Поттера, и воздух между ними искрит так, что, кажется, сейчас загорятся ковры. Он почти близок к тому, чтобы совершить нечто непростительное.       Почему ему так сложно просто быть? Потому что «просто быть» для Драко означало захотеть большего. Его всю жизнь учили терпению и аскетизму в желаниях: «Судьба предоставит тебе всё, если ты будешь достаточно выдержан». Но касалось ли это его истинной сути?       Драко знал одно: то, чего он жаждал на самом деле, было непозволительно. Только не для такого как он. И если он расслабится хоть на секунду, то неизбежно повторится вчерашнее безумие в классе. Он до сих пор не простил себе ту вспышку — то, как он прижал Поттера к стене, чувствуя его пульс под своими пальцами. Это была ошибка, с которой ему придется жить до конца своей жизни. Он не мог подвести семью. Если он признает это влечение реальностью, его мир снова превратится в кошмар.       Драко медленно, словно преодолевая сопротивление сотен кубометров воды, опустил руку. Холод металла серебряного кольца вернул его в чувство. Он сделал шаг назад. Два, три, четыре — пока не оказался у самого выхода.       — Если это всё, зачем ты меня звал... — Драко опустил глаза в пол, и его голос прозвучал мрачно, почти безжизненно. — То я пойду.       На лице Гарри отразилось неприкрытое беспокойство. Он сделал полшага вслед, протягивая руку, но тут же её опустил.       — Да, но... — Гарри на секунду замялся. — Постой, Драко.       Малфой поднял взгляд. Секунду назад его лицо выражало лишь отчуждение и безнадежность, но при звуке своего имени оно вдруг озарилось тонким, болезненным лучом надежды. Словно кто-то окликнул заблудшую душу в самом сердце тумана. Увидев этот эффект, Гарри слабо, но искренне улыбнулся.       — Мы еще увидимся? — спросил Гарри.       Этот вопрос ударил Драко под дых. До этого их встречи были случайными столкновениями, катастрофами, «ничьей». А теперь Гарри Поттер предлагает встретиться специально? Просто так, как... друзья?       Эта мысль внезапно воодушевила Драко. Если отбросить все мрачные тени, разве они не могут быть просто приятелями? Если Поттер сам тянет ему руку — почему он должен её отталкивать?       — Не могу сказать наверняка, когда бессонница снова решит меня навестить, — Драко всё ещё смотрел в пол, но на его губах заиграла та самая благодарная, мягкая улыбка, которую Гарри впервые увидел в трофейном зале. — Но я часто бываю в библиотеке после занятий.       Одной этой улыбки для Гарри было достаточно, чтобы почувствовать себя по-настоящему живым. Он кивнул, провожая взглядом тяжелую мантию Драко, исчезающую за дверью.       В Выручай-комнате всё ещё пахло перцем и кардамоном, но теперь к этому запаху примешивался аромат догорающих в камине дров и тихой, почти призрачной надежды.       

***

      Спуск в подземелья казался бесконечным. Драко шел, всё ещё чувствуя на ладони фантомное тепло руки Поттера и тяжесть того самого «перемирия», которое они только что заключили.       — Минус десять очков Слизерину, Драко? Или ты надеялся, что старосты сегодня спят так же крепко, как Филч?       Астория выскользнула из тени за поворотом. В тусклом свете факелов её значок старосты поблескивал холодным серебром. Она выглядела безупречно даже в этот поздний час — ни одной выбившейся пряди, ни одной лишней складки на мантии.       Драко замер, мгновенно натягивая привычную маску высокомерия.       — Астория. Не знал, что сегодня твоя очередь патрулировать этот сектор.       — Как видишь, — она подошла ближе, и её взгляд, обычно мягкий, сейчас сканировал его с пугающей точностью. — Ты выглядишь так, будто только что испытал вселенское облегчение.       Она не стала снимать очки с факультета, а лишь коротким жестом велела ему идти за ней. Они молча двинулись в сторону входа в гостиную. Напряжение между ними росло с каждым шагом, пока терпение Драко не лопнуло, она явно ждала что он что-то скажет.       — Астория, послушай... — он остановился, глядя в каменный пол. — Нам нужно прояснить кое-что. Я не хочу обманывать. Ты прекрасная девушка, и любая семья сочла бы за честь... Пойми, я не вижу в тебе возлюбленную. Наши отношения... они не могут быть такими, какими их хотят видеть наши родители.       Он ожидал чего угодно: слез, возмущения, холодной ярости. Но Астория... она просто рассмеялась. Чистый, звонкий смех отразился от сводов коридора.       — О, Драко, — она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Ты действительно думал, что я этого не заметила? Я наблюдала за тобой всё время. С самого начала года. Я видела твою «отстранённость», попытки отгородится от всего мира. Я хотела быть рядом, пыталась помочь, но ты смотрел сквозь меня, будто меня не существовало. Именно тогда я начала осознавать: как женщина я тебе совершенно не интересна.       Она сделала шаг к нему, и её озорство внезапно сменилось чем-то хищным, истинно слизеринским. Она неожиданно сократила дистанцию, буквально прижимая его спиной к холодной стене. Её ладонь легла на камень рядом с его плечом, а небесно-голубые глаза впились в его лицо, заставляя смотреть прямо на неё.       — Поэтому я была весьма удивлена, когда ты позвал меня в Хогсмид. Ты использовал меня, Драко. Скажи это. Я была лишь прикрытием, удобным щитом для чего-то, что ты сам боишься произнести вслух, верно? Твоя нервозность сегодня в «Трех метлах» была вовсе не про “нас”.       Малфой почувствовал, как воздух в легких закончился. Он смотрел в эти проницательные глаза и понимал — бежать некуда. Он должен дать ей ответ сейчас.       — Да, — выдохнул он, признавая поражение. — Ты права. — Едва он смог выдавить под натиском подруги, но этого как оказалось было достаточно.       На губах Астории снова расцвела та самая озорная улыбка. Она медленно отстранилась, поправляя невидимую пылинку на его плече.       — Хорошо. Я сохраню твой маленький секрет, — её голос стал тише, но весомее. — Только не пытайся впредь делать вид, будто меня не существует. Мы росли вместе, Драко. Я больше не хочу быть твоей тенью. Я хочу идти рядом.       Эти слова словно ударили его под дых. Он вдруг понял, как похожи были Астория и Гарри. В них обоих было что-то неуловимое, чего ему самому так долго не хватало. Храбрость. Храбрость идти против толпы, против ожиданий, против течения.       Астория знала, чем может обернуться для неё союз с «опальным» Малфоем, но она настоятельно выразила желание помочь. Она тоже шла против всех, но делала это тихо, оставаясь при этом белым цветком, не запятнанным кровью. Это не было угрозой — это было признание его как человека, достойного внимания и дружбы.       — Я понял тебя, Астория, — серьезно ответил он, касаясь цепочки на шее, так словно она единственная держит его от полета на небеса.       Они разошлись у входа в спальни без лишних слов. Позже, лежа в темноте, Драко еще несколько часов смотрел в потолок, пытаясь переварить события этого дня. Всё менялось слишком быстро. Но одно он знал точно: жизнь умеет удивлять даже тогда, когда кажется, что все загадки уже разгаданы, а все пути ведут в тупик.

***

      Гарри возвращался из выручай-комнаты по коридору восьмого этажа, чувствуя, как внутри него всё ещё вибрирует тепло камина. Улыбка Драко — та самая, редкая и настоящая — стояла перед глазами, как заклинание Патронуса. Он чувствовал себя странно легким, пока не подошел к портрету Полной Дамы.       — Взрывная пастила, — тихо произнес он, и картина нехотя отъехала в сторону.       В гостиной Гриффиндора было почти темно. Угли в камине едва тлели, бросая на стены багровые, умирающие тени. Гарри надеялся, что все уже спят, но его надеждам не суждено было сбыться. В глубоком кресле у самого огня, обложившись книгами, сидела Гермиона.       Она не читала. Она смотрела прямо на него, и в её взгляде не было привычного поучающего блеска — только глубокая, усталая тревога.       — Ты опоздал к отбою на сорок минут, Гарри, — произнесла она, и её голос в пустой комнате прозвучал неожиданно громко.       — Я просто гулял, Миона. Мне нужно было подумать после Хогсмида, — Гарри попытался пройти мимо, но она встала, преграждая ему путь к лестнице.       — Ты пахнешь перцем и кардамоном, опять, — отрезала она. — И этот запах на тебе уже целый месяц. Сначала я думала, что это случайность. Потом — что ты просто столкнулся с ним в коридоре. Но сегодня в «Трех метлах»... Гарри, ты разбил стакан только потому, что Малфой коснулся руки Гринграсс.       Гарри замер. Ложь застряла в горле. Он не мог врать Гермионе — она видела его насквозь все семь лет.       — Он не тот, кем вы его считаете, — глухо ответил Гарри, глядя на затухающие угли. — Он... он тоже человек, Гермиона. Ему страшно. Ему одиноко. У нас перемирие.       — Перемирие не заставляет людей разбивать посуду от ревности, — Гермиона сделала шаг ближе, и её голос смягчился. — Гарри, послушай. Я не говорю, что он монстр. Я вижу, что он перестал нападать. Но то, что происходит между вами... это опасно. Не для школы. Для тебя. Ты снова ставишь чужую боль выше своего спокойствия.       Гарри поднял на неё взгляд. В нем вспыхнуло то самое упрямство, которое когда-то заставило его пойти в Тайную комнату.       — Это не про «спасение», Миона. Это про то, что я впервые за долгое время чувствую себя живым, когда он рядом. Даже если мы просто молчим.       Гермиона долго смотрела на него, и в её глазах отразилось поражение. Она поняла, что рубеж пройден. Гарри больше не «присматривал» за врагом — он нашел в нем свою точку опоры.       — Рон этого не поймет, — наконец вздохнула она, возвращаясь к своим книгам. — Я не скажу ему. Пока не скажу. Но будь осторожен, Гарри. Малфои умеют не только жалить, они умеют привязывать к себе так, что ты не заметишь, как на шее затянется серебряная цепочка.       Гарри ничего не ответил. Он просто кивнул и быстро поднялся в спальню. В ту ночь, засыпая, он думал о словах Гермионы. Его «серебряная цепочка» уже была на месте. И, к своему ужасу, он не хотел её снимать.