Опасная близость

Лас-Вегас гудел. Арена T-Mobile была раскалена до предела: девяносто тысяч голосов сливались в единый рев, вспышки камер ослепляли, а воздух вибрировал от басов и криков. Группа CORTIS занимала лучшую VIP-ложу, подаренную лейблом за успехи в чартах. Здесь, за тонированным стеклом, шум превращался в приглушенный гул, создавая иллюзию отдельного мира. Сонхён стоял у парапета, опьяненный атмосферой, а рядом стоял Конхо. Он смотрел на площадку с привычным холодным спокойствием, скрестив руки на груди, и эта недоступность всегда притягивала Сонхёна, словно мотылька огонь. Но сегодня, под влиянием всеобщей эйфории и победы любимой команды, Сонхён решил рискнуть. Ему захотелось стереть эту невидимую стену, почувствовать тепло другого человека, разделить момент не как коллега, а как кто-то гораздо более близкий. Не думая о камерах, о транслируемом стриме для фанатов и о внимании менеджеров, он шагнул ближе. Сонхён мягко обнял Конхо со спины, положив подбородок ему на плечо и чуть прижавшись щекой. — Ты ведь тоже рад, да? — прошептал он, улыбаясь и ожидая хоть какой-то ответной реакции, даже просто расслабления мышц. Реакция последовала мгновенно и была совсем иной. Конхо дернулся, словно его ударило током. Его тело окаменело, а затем он резко, почти грубо, сбросил руки Сонхёна, сделав широкий шаг вперед и разрывая любой контакт. Движение было настолько отстраненным и полным брезгливости (или так это показалось Сонхёну), что казалось физическим ударом. — Не надо, — бросил Конхо тихо, но с такой ледяной интонацией, что Сонхён услышал каждое слово, несмотря на грохот трибун. Конхо не обернулся. Он снова стал прямой, непроницаемой стеной, глядя куда-то вдаль, поверх голов празднующих людей. Сонхён замер. Внутри мгновенно вспыхнула острая, жгучая обида, смешанная с унижением. Почему? Что я сделал не так? Вокруг гремела музыка, люди смеялись, целовались, обнимались, но для Сонхёна звук вдруг стал приглушенным, будто он оказался под толщей воды. Ему показалось, что его только что отвергли не просто как друга, а как нечто недостойное, грязное или опасное. Прежде чем обида успела перерасти в слезы, сильные руки заключили его в объятия с другой стороны. — Эй, эй, всё в порядке, маленький! — голос Мартина был громким, теплым и невероятно уютным. Мартин, всегда чувствовавший настроение других, мгновенно среагировал на изменение атмосферы. Он просто проигнорировал напряжение между двумя другими участниками и притянул растерянного Сонхёна к себе, крепко прижав к своей широкой груди. — Видел тот данк? Это было безумие! Давай лучше порадуемся за победу, а? Не стоит портить вечер хмурыми лицами. Мартин говорил быстро, сыпал шутками, тыкал пальцем вниз на площадку, стараясь переключить внимание Сонхёна. Его объятия были открытыми, безопасными, лишенными того скрытого напряжения, которое всегда висело между Сонхёном и Конхо. Джухун и Джеймс, заметившие сцену, деликатно отвели взгляды, делая вид, что увлечены напитками. Сонхён уткнулся лицом в плечо Мартину, чувствуя, как горячая волна стыда сменяет обиду. Он украдкой глянул через плечо друга. Конхо стоял всё так же у парапета, но теперь его пальцы нервно барабанили по стеклу, оставляя едва заметные следы. Он не смотрел на игру. Он смотрел на темное отражение в стекле — на себя, на обнимающего Мартина и прижавшегося к нему Сонхёна.

***

Обратная дорога в отель прошла в гробовой тишине. Обычно болтливые Мартин и Джухун чувствовали нарастающую грозу и предпочли не провоцировать её лишними словами. Сонхён сидел у окна, уткнувшись лбом в холодное стекло, и смотрел на огни Лас-Вегаса, которые размывались в его глазах. Обида никуда не делась; она осела тяжелым камнем в груди, мешая дышать. Он не понимал. Они были друзьями годами. Они спали в одном номере во время туров, делили еду, поддерживали друг друга в болезнях. Почему одно невинное объятие вызвало такую реакцию отторжения? Неужели он настолько неприятен Конхо? Или, что хуже, Конхо просто боялся показать слабость перед остальными? Когда они вошли в номер, Сонхён буркнул «спокойной ночи» и сразу скрылся в своей комнате, громко захлопнув дверь. Конхо остался стоять в гостиной. Джеймс, снимая куртку, внимательно посмотрел на него. — Ты был слишком резок, Конхо, — тихо сказал он. — Парень просто хотел порадоваться. — Я знаю, — ответил Конхо. Его голос звучал хрипло. Он прошел к бару, налил стакан воды, но так и не сделал глотка. Его руки слегка дрожали. — Я знаю. Но я не мог... там были камеры. Прямой эфир для фан-клуба. Один неверный кадр, один намек... и всё. — Можно было просто отстраниться мягче, — заметил Джухун, садясь на диван. — А не отталкивать его, как назойливую муху. Ты видел его лицо? Он думает, что ты его ненавидишь. Конхо молча поставил стакан на стол, но стекло звякнуло слишком громко. — Пусть думает, что угодно. Лучше пусть он будет зол на меня, чем... — Он оборвал себя, не договорив. Чем кто-то догадается, почему я так боюсь его прикосновений. Он не мог объяснить им правду. Не мог сказать, что в тот момент, когда руки Сонхёна обвились вокруг него, он почувствовал не радость, а панический ужас перед собственным желанием. Желанием развернуться, крепко обнять Сонхёна в ответ, прижать к себе так, чтобы кости хрустнули, и поцеловать прямо там, на виду у всего мира. Этот импульс был настолько сильным и опасным, что единственной защитной реакцией его мозга стало бегство. Оттолкнуть, чтобы не сорваться. Убить чувства холодностью, чтобы не сгореть заживо. Конхо посмотрел на закрытую дверь комнаты Сонхёна. Тишина за ней давила сильнее любого шума арены. Он знал, что поступил неправильно. Знал, что ранил самого важного для себя человека, пытаясь защитить их обоих, но гордость и страх сковывали его ноги. — Я пойду к себе, — наконец сказал он и скрылся в своей комнате, оставив друзей в напряженном молчании гостиной. Ночь прошла бессонно. Конхо ворочался с боку на бок, слушая, как за стеной иногда скрипит кровать Сонхёна. Каждое движение соседа отзывалось в его сердце острой болью вины. Он представлял, как Сонхён лежит в темноте, кусая губы, чтобы не заплакать, и прокручивает в голове момент отвержения. К трем часам ночи терпение Конхо лопнуло, ведь страх потерять доверие Сонхёна оказался сильнее страха перед своими чувствами.

***

В коридоре было темно, лишь узкая полоска света пробивалась из-под двери ванной. Конхо стоял перед дверью комнаты Сонхёна несколько минут, собираясь с духом, затем тихо постучал. Тишина. Потом шорох одеяла. — Уходи, — голос Сонхёна был глухим и уставшим. — Сонхён, пожалуйста. Открой. Нам нужно поговорить. — Мне не о чем говорить с тобой. Ты всё ясно показал сегодня. Конхо оперся лбом о холодную древесину двери. — Я был идиотом. Прости меня. Пожалуйста, просто открой дверь. Я не уйду. Прошла минута, показавшаяся вечностью. Затем щелкнул замок. Дверь медленно приоткрылась. Сонхён стоял в полумраке, освещенный лишь светом из коридора. Его глаза были красными, волосы взъерошены. Он выглядел маленьким и очень уставшим. — Чего ты хочешь? — спросил он, скрестив руки на груди, копируя позу Конхо, которую так ненавидел пару часов назад. Конхо вошел и тихо закрыл дверь. Он не включал свет, боясь разрушить хрупкую атмосферу. — Я хочу извиниться. То, что я сделал сегодня... это было ужасно. Ты не заслужил такого отношения. — Тогда зачем? — в голосе Сонхёна прорвалась накопившаяся боль. — Зачем ты оттолкнул меня? Я что, противен тебе? Я просто хотел... мы же друзья, Конхо. Разве друзья не могут обниматься? — Ты не противен! — выпалил Конхо слишком резко. Он сделал шаг ближе, но остановился, боясь снова нарушить границы. — Ты... ты самый важный человек для меня. Именно поэтому. Сонхён нахмурился, не понимая. — Что это значит? Конхо тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. В темноте было легче говорить правду. — Сегодня там были камеры, Сонхён. Прямой эфир. Тысячи глаз. Если бы я ответил на твое объятие... если бы я просто расслабился и обнял тебя в ответ хоть на секунду дольше положенного... они бы всё поняли. Они бы увидели то, что я пытаюсь скрыть больше всего на свете. Сердце Сонхёна пропустило удар. Он замер, вслушиваясь в каждое слово. — Скрыть? Что скрыть? Конхо подошел вплотную. Теперь между ними было всего несколько сантиметров. В темноте его глаза блестели какой-то новой, пугающей искренностью. — То, что я не могу быть просто другом, когда ты меня касаешься, — тихо признался он. — То, что каждое твое прикосновение заставляет меня терять голову. Я оттолкнул тебя не потому, что ты мне неприятен, а потому что я испугался себя. Испугался, что забуду обо всем и сделаю то, что разрушит нашу карьеру, нашу жизнь. Я оттолкнул тебя, чтобы защитить нас обоих от моих собственных чувств. Сонхён смотрел на Конхо широко раскрытыми глазами. Обида, которая грызла его весь вечер, начала таять, уступая место шоку и странному, теплому трепету. — Ты... — голос Сонхёна дрогнул. — Ты боишься, что любишь меня слишком сильно? Конхо лишь горько усмехнулся. — Я боюсь, что люблю тебя так сильно, что готов сгореть дотла. Сонхён медленно опустил руки и шагнул вперед, сокращая последнее расстояние между ними. — Дурак, — прошептал он. — Ты думаешь, я боюсь огня? Он снова обнял Конхо, но на этот раз смело, глядя ему прямо в глаза. Конхо замер, его мышцы напряглись, но он не отстранился, наоборот, медленно, словно боясь, что это сон, обвил руками талию Сонхёна и притянул его к себе, уткнувшись лицом в его волосы. — Прости меня, — прошептал Конхо ему в макушку. — Я больше никогда так не сделаю. Даже если весь мир будет смотреть. — Лучше бы и не делал, — тихо рассмеялся Сонхён, крепче прижимаясь к его груди. — А то Мартин подумает, что он лучший друг в мире, и будет слишком часто меня обнимать. Конхо тихо фыркнул, и его руки сжались чуть сильнее. — Пусть только попробует.