Добряк, хоть и пират!

Сны — бесчисленные отражения людских желаний и страхов. Кошмары рождаются из пережитых несчастий, сокрушительных падений и нежелания принять горькую действительность. Грёзы же сотканы из миниатюрных бусинок счастливых моментов, вечной красоты окружающего мира и кроткой мечты о светлом будущем. Кошмары проникают в сознание навязчивым, зловещим шипением, не позволяя забыть леденящий ужас, сопровождающий каждый шаг. Счастливые же сны выветриваются с рассветом, оставляя лишь нежную грусть. И сожаление о том, что нельзя вернуть… Илья Розанов не помнит тех времён, когда его сон был спокойным. Цветным. Он почти всегда пронизан пустотой. Тяжёлой. Вязкой. Парень тонет в ней, как в зыбучих песках бесконечной пустыни, зная: берегов её ему не достичь никогда. Иногда бесцветную мглу рассеивают кошмары. Они настолько реалистичные, что Илья кожей ощущает прикосновение лезвия к горлу, или пальцы в груди, вырывающие сердце, или град пуль, накрывший тело стальным дождём. Вкус крови преследует до следующей ночи. Заставляя надеяться, что наступающая ночь будет хотя бы бесцветной. Илья Розанов понятия не имеет, что такое счастье. Он не умеет мечтать. Жизнь его предсказуема до тошноты. Порой парень думает, что ему не за чем жить… Очередная ночь. Колесо фортуны делает оборот. Илья закрывает глаза. Готовится упасть во мрак, где, возможно, его поджидает вымораживающий остатки здравого рассудка кошмар. Реальность скрывается в пурпурной дымке. Всё серым-серо… Превосходно… — Какая радость пришла ко мне! — вдруг раздаётся голос в непроницаемой тишине. Он смешлив. В нём сплетено всё: лукавство, нежность, сила и шелест минувшей старины. — Не бойся меня. Я не кусаюсь! — Ты кто? — испуганно вопрошает Илья, дико оглядываясь по сторонам. — Тебе так нужно это знать? — отвечает вопросом на вопрос голос. Он звучит совсем близко. — Допустим, я — спятивший божок! По доброте душевной рисую цветные сны в воображении отчаявшихся людишек! Что скажешь? — Ерунду городишь! — презрительно хмыкает Илья. — Где ты? — осторожно добавляет спустя мгновение. — Перед тобой! — парень чуть не впечатывается лбом в лоб незнакомца. Но успевает вовремя отпрянуть. — Чтоб тебя! — ошеломлённо тараторит он. — Я — Шейн. Добряк, хоть и пират! Люблю пакостить без вреда здоровью! — весело представляется стоящее перед ним… чудо из чудес. Чёрные пряди создают на голове маленький хаос из пушистых завитков. Сонные глаза смотрят смешливо, хитро щурятся и по-кошачьи игриво блестят. Улыбка на пухлых губах не уходит с лица ни на миг. Нежная, сияющая удивительным спокойствием, заставляющая страх таять. Шейн потирает помятое подушкой лицо и широко зевает, подхватывая падающее лёгкое одеяло, прикрывая наготу. — Это сон? — решает уточнить Илья. — Угу! Цветной сон! — усмехается собеседник. — Расслабься, Илюшка. Здесь нет места кошмарам. — А чему есть? Парню безумно интересно. Тем более, этот чудик априори не может быть плохим. Правда ведь? Шейн широко улыбается. И неожиданно сбрасывает его в серую бездну… Илья истошно вопит от ужаса, но через секунду понимает, что лежит на лёгких простынях. Вокруг пенятся облака. Солнце проглядывает сквозь них, но не слепит, а мягко подсвечивает невесомое царство, окрашивая в золотистые цвета. Он поражённо смотрит на парня, склонившегося над ним. Чувствует его дыхание на своих губах. Оно еле касается их, лаская ароматом цветов, сливок и терпкостью спелой вишни. — Добро пожаловать в страну самых смелых грёз…, — шепчет Шейн, обдувая тихим выдохом задетые жгучим смущением щёки. — Ты затерялся в моих владениях. Знаешь, почему? — Илья отрицательно мотает головой. — До сегодняшнего дня ты не знал, чего хочешь. Не мечтал. А сейчас… В карих глазах проносятся мерцающим калейдоскопом образы. Чёрно-белые кошмары и цветные мечты хаотично переплетаются, создавая замкнутый круг. — Ты грезишь о жарких объятиях. О страстных поцелуях, кружащих голову. О ласках, любимых и любящих. Позволь мне… Дай мне шанс сделать тебя чуточку счастливее… Илья собирается решительно возразить. Отмахнуться от этого странного чудака и благополучно проснуться… Но сознание, уставшее от душащей пустоты и нескончаемый череды кошмаров, хочет остаться. Парень внимает словам, что убеждают не прятаться, не страшиться неизвестности. С головой окунается в нежность, исходящую от этого существа. — Покорись своим желаниям… Илья… повинуется мягкому шёпоту. Разрешает губам Шейна найти свои, чтобы ощутить их бережное прикосновение. Они движутся плавно, ласково скользят по коже, давая время привыкнуть к приятному теплу, а затем прижимаются плотнее, размыкая и проникая языком в рот, вынуждая задохнуться от острого контраста похоти и страстной нежности. — Спокойно, Илюшка… Шейн жадно вылизывает стонущий рот Ильи, переплетая их языки. Щекочет быстрыми мазками вибрирующее нёбо, вырывая из глотки несдержанный рык. Чуткие ладони гладят млеющее от незнакомых ласк тело, пальцами надавливая на особо чувствительные места. — Ты так нуждаешься! — смеётся Шейн, сцеловывая с дрожащих губ судорожный вдох. — Я о тебе позабочусь… Его голодные поцелуи спускаются к шее, одаривая кожу алыми засосами. Прослеживают дрожь часто-часто вздымающейся груди, улавливая каждый рваный выдох и удар громко стучащего сердца. Обрисовывают влажными следами линии пресса и мягко любуются головкой крепко стоящего члена. — Красивый…, — слышит Илья сквозь шум в ушах. И в следующий миг ошалело стонет, глядя, как головка медленно исчезает во рту, обвитая жаркими губами. Шейн постепенно проталкивает его глубже, втягивая щёки. Нежные стенки горла обхватывают мощный ствол, вибрируя от низкого урчания. Парень подаётся назад, почти выпуская плоть изо рта, а потом резко насаживается, проезжаясь языком по всей дёргающейся длине. Он двигает головой в такт стонам, слетающим с губ, поощряя не сдерживаться довольным мычанием. Позволяет установить нужный темп и покорно принимает усилившиеся толчки, тихо постанывая и смаргивая выступившие слёзы. Шейн… Алый румянец на смуглых щеках. Блестящие полные губы, растянутые членом. Капельки слёз в игривых глазах. Сам грех во плоти… Илья мысленно сетует на вопиющую несправедливость. Знает: это — всего лишь цветной сон. Но хочет взять от него всё, что он сможет предложить. — Хочу тебя… трахнуть…, — хрипит парень, чувствуя расползающийся жар на щеках. Никогда не был так откровенен. Ни с кем. — Всё, что пожелаешь! — в глазах Шейна — дикое нетерпение. Он стоит на трясущихся коленях, уткнувшись лицом подушку. Оглядывается через плечо, смотря на Илью из-под опущенных ресниц. И тут же бесцеремонно вмазан в подушку, несильно придавленный рукой. — Не бойся, Илюшка! — хохочет Шейн, ощутив повисшее в воздухе пугливое смятение. — Мне не будет больно! — и кокетливо виляет бёдрами, шутливо бодаясь. — «Ну да… Это же сон!» — с тоской думает Илья. Всё же шепчет, склоняясь к уху: — Я буду нежен… Хочу запомнить тебя, кричащего от удовольствия в моих руках… Шейн дрожит от этих слов. Ему не чужды людские чувства. Но ни один чужак не считался с ним. Желаемое получил — и был таков… Илья — единственный, кто подумал о нём… Единственный, кто захотел сделать их обоих счастливыми. Шейн чувствует дразнящее касание крупной головки. Илья трётся о горящую кожу, оставляя прозрачные следы. А потом начинает потихоньку проникать, входя мелкими толчками. Войдя до конца, замирает. Ждёт, пока парень придёт в себя. Свыкнется с разрывающим в лоскуты чувством наполненности. Шейн поднимает голову, утыкаясь затылком в плечо Ильи. Выпрашивает жаркий поцелуй. Дёргается вперёд, выпуская наполовину член, и резко сдаёт назад, вбирая в себя всю длину и звонко хныча. Просит, умоляет двигаться. Царапает шею, притягивая ближе для жадного поцелуя. Вжимает в грудь обхватившие поперёк ладони, удерживая и наслаждаясь их жаром. И стонет, стонет громко и горячо, награждая каждый уверенный толчок. Илья не торопится. Вбивается в податливое тело размеренно, сопровождая удары нежными поцелуями и жалящими укусами. Лихорадочно ласкает льнущий к его рукам мираж, оглаживая, сжимая в сильных объятиях, любуясь изгибами и украшая их собственническими узорами. Ускоряется, когда чувствует, что они оба на грани. Оборачивает ладонью пульсирующий орган, проводя по нему неторопливыми рывками. Пересчитывает пальцами венки, поглаживая каждую из них, и сжимает пожёстче, усиливая давление и слушая сорванный голос Шейна, задушенный поцелуем. — Илья, прошу…, — скулит, продолжая подмахивать метким толчкам. Илья чувствует своё и чужое счастье. Оно шипит по венам игристым, опьяняя и окрыляя. Даёт то, чего так не хватает — единение одиноких душ. Заставляет ощущать эмоции, такие разные, такие нужные. — Отпусти себя…, — говорит он. Ладонь обжигает вязкое семя. Шейн в его объятиях довольный, разнеженный. Илья расслабленно усмехается, укладываясь на спину. Прижимает голову Шейна к своей груди и зарывается носом в шелковистые волосы, глубоко вздыхая успокаивающий запах. — Не хочу расставаться с тобой… Не хочу уходить из этого цветного сна… Я так… счастлив! — бормочет Розанов. Глаза его слипаются. Но Илья чувствует изучающий взгляд Шейна. А на приоткрытых губах теряется улыбка. И тихий выдох в мягкий поцелуй: — Я тоже счастлив, Илюшка! Мы с тобой обязательно встретимся! Обещаю… *** Утром Илья просыпается один. Чудесный мираж выветривается из головы вместе с восходом Солнца. Только в теле странная нега. Да на губах витает нежный привкус сливок и вишни. Парень хмурится. Но равнодушно стряхивает с себя остатки чар Морфея и начинает свой обычный день, похожий на все предыдущие. Но… какого чёрта?! Парнишка бежит стремглав, перескакивая через две ступеньки. Запнувшись, едва не катится кубарём. Но упирается в грудь Ильи, пойманный в кольцо сильных рук. — Извините! Я ненарочно! — бубнит незнакомец, избегая прямого взгляда. Илья же узнает из тысячи карий омут с искрящими в нём задорными смешинками. Потому обнимает ошарашенного парня покрепче и тихонько смеется, замечая как бы невзначай: — Случайности не случайны. Что скажешь, Шейн?